К вопросу эффективности исполнения судебных решений об избрании меры пресечения в виде домашнего ареста

Уфимский университет науки и технологий, Уфа, Россия, ,

Ufa University of Science and Technologies, Ufa, Russia, ,

Введение. В целом, домашний арест назначается, исполняется, отменяется и продлевается без каких-либо затруднений. Это подтверждается данными, представленными на сайте Судебного департамента РФ. Так, статистические данные за 2024 г. свидетельствуют о том, что с ходатайствами о замене домашнего ареста на заключение под стражу в суды обращались 702 раза, удовлетворено – 494 из них, при этом всего домашний арест избран в 2024 г.

7378 раз¹ 2 . То есть, официально неисполнение запретов как основание для замены домашнего ареста на более строгую меру пресечения имело место лишь в 6,7 %.

В то же время, проведённый нами опрос среди практикующих работников свидетельствует о том, что в ходе исполнения домашнего ареста всё же возникают некоторые затруднения. На вопрос «Как вы считаете, что именно сложнее всего отследить контролирующему органу при исполнении судебного решения об избрании меры пресечения в виде домашнего ареста?» многие респонденты ответили, что труднее всего отследить использование средств связи и информационно-телекоммуникационной сети «Интернет». Также опрошенные нами респонденты указали на наличие сложностей осуществления контроля за фактами общения с определёнными лицами, за фактами использования телефонной связи только при наличии оснований, предусмотренных ч. 8 ст. 107 УПК РФ. Некоторые опрошенные ответили, что «всё вышеперечисленное» достаточно трудно проконтролировать при имеющихся технологиях.

Приведённые данные свидетельствуют о том, что проблемы исполнения судебного решения о наложении домашнего ареста всё же имеются, однако судебной практики по фактам неисполнения таких судебных решений не так много, что говорит о латентности неисполнения некоторых запретов, установленных судебным решением, и сложностях выявления и фиксации таких нарушений.

Основное исследование. В одном из изученных нами дел по обвинению несовершеннолетнего, ученика 9-го класса, суд назначил домашний арест с запретом использования интернета, но с разрешением посетить учебное заведение в определённый день, установленный судом, – в день Государственной аттестации по русскому языку для сдачи экзамена (ОГЭ)23. В сегодняшних реалиях крайне сложно, может, даже невозможно подготовиться к ОГЭ, не имея доступа к интернету, равно как и к другим «достижениям» цифровизации, например, к электронному дневнику и иным образовательным сервисам. В связи с этим, в п. 40 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2013 № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определённых дей-ствий»34 указано, что если в отношении подозреваемого или обвиняемого су- дом установлен запрет на использование сети «Интернет», то в соответствующем решении суду необходимо указать случаи, при которых лицу дозволяется использовать эту сеть (например, если есть надобность в получении и передаче информации учебному заведению). Однако в этом пункте упоминания об использовании интернета в целях подготовки к экзаменам и в образовательных целях не указано. В этом ключе интересно обратиться к зарубежному за коно-дательству. Так, например, согласно разделу 12b (101/2018) Закона о принудительных мерах Министерства Юстиции Финляндии 806/201145 в судебном решении о применении домашнего ареста может быть предусмотрено право посещать образовательное учреждение и использовать интернет для обучения. В контексте повсеместной возможности мониторинга интернет-активности пользователей и посещений ими тех или иных сайтов предоставление арестантам доступа к цифровым технологиям для образовательных целей представляется технически реализуемой и вполне контролируемой задачей.

Отдельно следует отметить проблему исполнения запрета на пользование интернетом в тех случаях, когда обвиняемый или подозреваемый работает в удалённом формате. В целом, эта проблема является только частью другой, большей проблемы – права человека трудиться и зарабатывать себе на «хлеб насущный», которое, находясь на домашнем аресте, невозможно реализовать в принципе. В то же время лицо, которого заключили под стражу, находится на полном «государственном обеспечении»: его бесплатно кормят, ему не нужно уплачивать коммунальные услуги или плату за аренду жилья, при необходимости ему выдаётся одежда. Сроки содержания под домашним арестом в некоторых случаях могут быть значительными: например, по одному уголовному де-лу⁵ 6 лицо находилось под домашним арестом почти восемь месяцев. Находясь под домашним арестом, лицо, не имеющее легальных источников дохода и не имевшее до установленных судом запретов «кубышки» (финансовой «подушки»), может оказаться неспособным своевременно вносить платежи по коммунальным услугам и иным обязательным платежам, что, в свою очередь, может стать фактором, провоцирующим дальнейшую криминальную активность со стороны обвиняемого или подозреваемого. В связи с этим, в уголовнопроцессуальном законодательстве некоторых зарубежных стран имеются положения относительно возможности подозреваемого и обвиняемого трудиться, даже находясь под домашним арестом. Например, согласно Разделу 12b (101/2018) Закона о принудительных мерах Министерства Юстиции Финляндии

806/2011⁶ 7 арестант обязан быть доступным по месту жительства, на рабочем месте или по месту учёбы в определённое время, значит, он может не только работать, но и учиться, будучи под домашним арестом. Также в Финляндии в вышеуказанном законе предусмотрено, что в этом случае время нахождения лица под домашним арестом по месту жительства может отличаться от времени, установленного на законодательном уровне, по причине, связанной с работой или учёбой лица.

В США также предусматривается возможность арестанта ходить на работу, на учёбу, если в отношении него избран «второй уровень строгости» домашнего ареста [1, с. 214]. Аналогичная ситуация обстоит и в уголовнопроцессуальном законодательстве Франции, согласно которому лицо, к которому применён домашний арест, имеет право ходить на работу или работать в дистанционном формате [1, с. 215].

Следует отметить, что эти проблемы уже были затронуты в научной литературе. Так, например, А.И. Кузнецов и А.А. Устинов отмечали, что запрет использования сети «Интернет» не должен быть абсолютным и, например, в случае получения образования с применением дистанционных технологий доступ к интернету представляется просто необходимым и его отсутствие может повлечь за собой невозможность получения образования [2, с. 91].

Таким образом, считаем возможным заимствование положительного опыта законодательства зарубежных стран в УПК РФ, предусмотрев право подозреваемого или обвиняемого работать или продолжать обучение в учебном заведении, находясь под домашним арестом.

Актуальным также остаётся неисполнение запретов на посещение сети «Интернет». В большинстве из изученных нами уголовных дел суды указывали на необходимость соблюдения данного запрета, и ни в одном из уголовных дел домашний арест не отменялся из-за использования сети «Интернет» вопреки запрету суда. Это может свидетельствовать либо о том, что подозреваемый и обвиняемый, трепетно относясь к запретам суда, не пользуются интернетом, что весьма маловероятно, либо говорит о том, что уголовно-исполнительные инспекции не могут проконтролировать соблюдение этих запретов.

В некоторых случаях всё же удаётся доказать, что лицо, находящееся под домашним арестом, нарушает запрет на пользование интернетом. Так, например, в одном деле доказательством нарушения такого запрета служил заверенный нотариусом протокол осмотра интернет-сайта социальной сети «Одноклассники», из которого усматривался вход обвиняемого под учётной записью. Это доказывало факт того, что он активно пользуется и осуществляет систематическое посещение интернета, нарушая тем самым запреты, установленные судом78. Но такие случаи единичные – в подавляющем большинстве случаев факт пользования сетью «Интернет» сложно установить и доказать, так как действующие нормативные акты89 не предусматривают систем видеоконтроля за подозреваемым или обвиняемым, находящимся под домашним арестом, или применение иных технических средств, позволяющих осуществлять мониторинг за посещением сети «Интернет» в отдельно взятом помещении каким-то конкретным лицом.

Р.М. Жиляев и Р.Р. Сайфуллин также отмечали, что сегодня уголовноисполнительные инспекции не обладают возможностями для осуществления контроля за выходом обвиняемых и подозреваемых в сеть «Интернет» [3, с. 161], причём данный вывод был подтверждён проведёнными техническими испытаниями [4, с. 147].

В случае, если обвиняемый проживает в жилом помещении не один, а с кем-то из близких, отследить факт нахождения в интернете при имеющихся технологиях практически нереально, а значит, факт общения обвиняемого с определёнными лицами посредством использования мессенджеров и социальных сетей также невозможно отследить. Также лицо, находящееся под домашним арестом, может использовать телефонную связь через устройства других лиц, с которыми он проживает.

Таким образом, в современной практике суды, избирая меру пресечения в виде домашнего ареста, вынуждены назначать меры, исполнение которых сопряжено со значительными трудностями в части осуществления контроля. В подобных ситуациях исполнение запретов и судебного решения всецело зависит от добросовестности подозреваемого и обвиняемого, от уважения к судебным актам. Вместе с тем, из года в год статистические данные, представленные судебным департаментом на своём официальном сайте, свидетельствуют о неудовлетворительном уровне исполняемости многих промежуточных и итоговых судебных решений. Следовательно, вероятность того, что лицо, подозреваемое или обвиняемое, которое, как показывает практика, может уклоняться от ис- полнения других судебных решений, проявит должное уважение именно к решению о применении домашнего ареста, представляется невысокой.

В науке также обращается внимание на наличие других проблем, связанных с исполнением рассматриваемых решений.

Так, отмечается, что в настоящее время вопрос об обеспечении здоровья гражданина-арестанта стоит довольно остро. Например, С.С. Юрьев и П.Е. Короткова отмечают, что вследствие недостатка двигательной активности, отсутствия возможности вызвать врача, самолечения, возникают проблемы со здоровьем в связи с нахождением под домашним арестом [5].

Вопросы обеспечения здоровья лица, находящегося под домашним арестом, многократно становились предметом рассмотрения судов. Право на ежедневную прогулку продолжительностью не менее часа есть даже у тех, кто содержится под стражей. Хотя домашний арест относится к менее строгой мере, нежели заключение под стражу, то, казалось бы, и подвергнутых домашнему аресту нельзя лишать такого важного права. В законодательстве об этом прямо не указано и, по общему правилу, прогулки недопустимы⁹ 10 , однако в настоящее время судебная практика исходит из того, что права на прогулку, на покупку продуктов и поход в аптеку не должны сильно ограничиваться¹⁰ 11 .

В некоторых случаях суд приводит аргументы не только в пользу необходимости прогулок, но и обосновывает, по какой причине продлевает продолжительность прогулок: «с учётом медицинских документов, представленных суду первой инстанции (повторного осмотра невропатолога 8 июня 2020 г.)». Судом указывается на то, что это «не исключает… возможность сохранения домашнего ареста»¹¹ 12 .

Однако встречается и противоположная судебная практика, которая предусматривает, что законом не установлена возможность выходить за пределы закреплённого жилого помещения тому, кто находится под домашним арестом, в том числе, если даже есть необходимость в прогулках, посещении магазинов или для других нужд¹² 13 .

Е.В. Ларкина [6, с. 135] отмечает, что проблему с обеспечением права на прогулки во время нахождения под домашним арестом можно решать путём доставления в отведённые для этих целей территории (места) для совершения про- гулок. При этом она совершенно обоснованно указывает на то, что это повлечёт дополнительные расходы со стороны бюджета на доставление арестантов.

Л.А. Колпакова [7, с. 64] отмечает, что в таких случаях, а также при предоставлении права на прогулки размываются границы домашнего ареста.

И.М. Горбатых отмечает, что суды в своих решениях должны уточнять, как именно арестант будет закрывать свои потребности по приобретению продуктов и других товаров первой необходимости и как это отразится на соблюдении запретов, наложенных судом [8, с. 54].

Таким образом, сегодня ни на уровне законодательства, ни на уровне судебной практики нет ясности относительно того, каким образом должно обеспечиваться право лица, находящегося под домашним арестом, на прогулки. Представляется, что отсутствие единообразия в судебной практике не способствует соблюдению прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых. Следовательно, данный вопрос должен быть решён на уровне УПК РФ.

С.В. Белогуров, Р.М. Белхароев отмечают наличие других проблем, связанных с исполнением домашнего ареста. Так, по их мнению, имеет место несовершенство механизма осуществления контроля за соблюдением наложенных судами запретов и (или) ограничений, так как сегодня уголовноисполнительные инспекции лишены реальной возможности своевременно обнаруживать факты нарушения наложенных судом запретов и ограничений. Также авторами указывается на то, что отсутствует надлежащее правовое регулирование того, какие действия должны совершить должностные лица уголовно-исполнительных инспекций в ходе осуществления проверок на предмет выявления нарушений запретов и ограничений со стороны подозреваемых и обвиняемых в досудебном производстве [9].

Круглова А.М. отмечает проблему увеличения нагрузки на уголовноисполнительные инспекции как следствие взятого курса на гуманизацию. В связи с «применением таких мер пресечения как домашний арест и запрет определённых действий количество лиц, содержащихся в следственных изоляторах и помещениях, функционирующих в режиме следственных изоляторов, значительно уменьшилось» [10, c. 93]. В связи с этим, согласно Распоряжению Правительства РФ от 29 апреля 2021 г. № 1138-р «Об утверждении Концепции развития уголовно-исполнительной системы РФ на период до 2030 г.»¹³ 14 планируется, что к 2030 г. будет увеличен норматив численности работников органов уголовно-исполнительной системы, при этом соотношение персонала соответствующих учреждений и осуждённых, подозреваемых, обвиняемых, состоящих на учёте в уголовно-исполнительных инспекциях лиц должно быть 1:3.

Согласно официальным данным, в 2026 г. «нехватка личного состава Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) превысила 30,5 %». Во мно- гих подразделениях некомплект офицеров достигает 50 % и более»1415. Таким образом, проблема кадровой нехватки в учреждениях уголовноисполнительной системы остаётся актуальной, а значит, и осуществление контроля за исполнением судебного решения о назначении домашнего ареста сейчас несколько затруднено. При этом согласно подп. 1 п. 7 Положения о Федеральной службе исполнения наказаний, утверждённого указом Президента Российской Федерации от 13.10.2004 № 13141516, уголовно-исполнительные инспекции должны обеспечить точное, безусловное исполнение всех судебных решений, в том числе и тех, которыми применяется мера пресечения в виде домашнего ареста.

В связи с обозначенными проблемами, А.И. Кузнецов и А.А. Устинов предлагают передать полномочия по контролю за исполнением наложенных судом запретов органам внутренних дел [2, с. 92]. Данный вывод авторами делается исходя из того, что «указанные в статьях 105 и 107 УПК РФ меры пресечения относятся непосредственно к институту предварительного расследования и отвечают целям и задачам, присущим именно органам внутренних дел», а не органов уголовно-исполнительной системы. Кроме того, как верно указывают А.И. Кузнецов и А.А. Устинов, сегодня у органов внутренних дел существенно больше технических, кадровых и иных возможностей для осуществления надлежащего контроля за соблюдением запретов [2, с. 92]. Полагаем, что данное предложение является обоснованным и заслуживает большего внимания.

Заключение. Анализ результатов опроса практических работников, судебной практики и мнений учёных-процессуалистов позволяет сделать вывод о наличии некоторых правовых затруднений, возникающих при исполнении рассмотренных судебных решений. Необходимо предусмотреть в законодательстве право и возможность подозреваемого (обвиняемого) работать, учиться, находясь под домашним арестом. Также следует внести изменения в уголовнопроцессуальное законодательство, которые предусматривали бы право лица, находящегося под домашним арестом, на прогулки. Не все проблемы исполнения рассматриваемых судебных решений лежат в правовой плоскости. Требуется также развитие цифровых технологий для осуществления надлежащего контроля за соблюдением некоторых запретов (например, за мониторингом интернет-активности подозреваемых и обвиняемых). Однако если развитие цифровых технологий – это лишь вопрос времени, то их внедрение предполагает несение дополнительных финансовых расходов со стороны государства. В значительной степени от финансирования со стороны бюджета зависит также проблема острой нехватки штатной численности сотрудников уголовноисполнительной системы, о которой упоминалось как в правовых актах Прави- тельства Российской Федерации, так и в СМИ со стороны официальных представителей ФСИН. Рассмотренные проблемы негативно сказываются на реальной исполняемости и эффективности судебных решений, которыми избирается мера пресечения в виде домашнего ареста, в связи с чем нуждаются в решении.