К вопросу о писанице-святилище как отражении производственных культов древности: уральский и алтайский варианты

При реконструкции и изучении духовной культуры человека ушедших эпох большое значение имеют материалы культовых археологических объектов. Именно здесь в максимальном объеме сохраняются следы иррациональной деятельности, которые, по сути, отражают существовавшие в обществе и проявлявшиеся в обрядовых действиях верования и этические нормы, обязательные для исполнения. Часто наиболее сакрализованной, несомненно, являлась сфера мировоззрения, связанная с верой в потусторонний мир и с памятью предков, однако и бытовая сторона жизни не обходилась без обращения к высшим силам, будь то моления о благоденствии рода в целом, забота об урожае или в успехе в промыслах. Примером этому могут служить исследованные в последние десятилетия археологические памятники, относимые к категории узкоспециализированных – «производственных» – святилищ, то есть таких сакральных центров, главным назначением которых являлось обеспечение удачи именно в промысловых и производственных процессах: охоте, рыболовстве, металлообработке и т.д. Подобные культовые объекты широко известны на территории Урала и Сибири, а также за пределами рассматриваемых областей. К сожалению, объем настоящей работы не позволяет привести подробное описание всех обнаруженных здесь сакральных памятников, поэтому в данной статье мы остановимся на самых значительных, в свете рассматриваемой проблемы, широко известных и наиболее детально исследованных культовых объектах.

Задачей настоящей работы является попытка сравнительного анализа культовых мест уральского и алтайского регионов. У многих народов камни и скалы, особенно камни-останцы, скалы необычной формы или с нанесенными на них древними изображениями, становились объектом поклонения, по скольку, согласно архаичным верованиям, они были уже не про сто природными объектами, а являлись вместилищем сверхъестественных сил либо духов предков [Дэвлет, Дэв-лет, 2005, с. 279]. Расположение местонахождений с петроглифами (как правило, на укромных, труднодоступных участках гор), а также мотивы и виды рисунков, где наибольший процент составляли зооморфные изображения, могут свидетельствовать о специфичности сакральной коннотации данных памятников, призванных обеспечить удачу в промысловой деятельности с одной стороны, и воспроизводство животных – с другой; оба эти аспекта, в конечном счете, способствовали благоденствию первобытного коллектива. Так, довольно часто иконография изображений на подобных святилищах включает сюжеты промысла (удач- ного, по скольку на рисунке обязательно присутствует подстреленная охотником добыча), а также изображения животных с потомством, в которых таким образом отражена идея во спроизводства промысловых зверей.

Поэтому неудивительно, что именно здесь, у скал с рисунками, локализованы жертвенные места, существовавшие порой веками и даже (с перерывами) тысячелетиями, поскольку культурные слои этих памятников содержат приношения, датирующиеся широким хронологическим диапазоном от эпохи камня до этнографической современности. Наиболее полно подобные святилища исследованы в восточной части нашей страны – в Приамурье, Прибайкалье, на территории Якутии и т.д. [Мазин, 1994; Тиваненко, 1989, 1994; Кочмар, 1994], однако и на территории Западной Сибири и на Урале имеют место сакральные объекты, которые на основании определенных морфологических особенностей и обнаруженных здесь артефактов могут быть отнесены к категории т.н. «производственных», промысловых святилищ. Несомненно, нельзя интерпретировать зооморфные изображения писаниц исключительно как отражение промысловой магии, поскольку здесь часто имеют место и мифологические, и космогонические сюжеты, а также изображения тотемов (см.: [Широков, 2010]). Однако присутствие сцен подобной тематики в рисунках на скалах не противоречит общей функциональной направленности культового места – обеспечению преемственности поколений и благоденствия коллектива в целом. Отправление обрядовой деятельности на святилище на протяжении веков может свидетельствовать о его традиционности, устойчивой семантической сущности.

На территории Горного Алтая изучению памятников сакрального характера в последние десятилетия уделялось пристальное внимание (см., напр.: [Алтай сакральный…, 2010; Древние и современные…, 2011; Методика исследования…, 2012]). Археологические исследования показали, что для территории Алт ая уникальным можно считать культовый комплекс Куйлю, расположенный в Усть-Коксинском р-не Горного Алтая и полностью изученный академиком В.И. Молодиным [Молодин, Ефремова, 2010]. Здесь под скальной плоскостью с выбитыми рисунками был локализован мощный (более метра) культурный слой, состоящий из горизонтов, хронологически охватывающих период от афанасьевского времени до этнографического. Каждый горизонт содержал большое количество фрагментов керамических сосудов и обломков костей животных, артефакты, в число которых входили наконечники стрел и заготовки для них, орудия, орнаментированные изделия и др., а также участ- ки прокаленной почвы. Проведенные исследования позволили интерпретировать памятник как эталонное святилище – писаницу-жертвенник, использовавшийся населением региона в разные эпохи. Судя по коллекции прикладов из разновременных горизонтов жертвенника и наскальным изображениям, отправляемые здесь культы носили явно выраженный промысловый характер. Об этом свидетельствует и иконографический ряд изображений: основная часть персонажей памятника включает в себя четко идентифицируемых диких копытных (промысловых) животных. Выявлено также 12 антропоморфных фигур, в том числе «шаманов», всадника и лучника. Присутствие в наскальном искусстве Саяно-Алтая сюжетов с изображениями шаманов и символики шаманизма в сочетании с антропо- и зооморфными изображениями может свидетельствовать о существовании здесь достаточно сложного института верований, связанного как с охотой, так и с пастушеской, кочевой моделью хозяйства [Розвадовский, 2014]. Возможно, сложность отправлявшихся на святилищах ритуалов требовала присутствия лица, имевшего доступ к миру высших сил, в алтайском варианте эту роль мог выполнять шаман, а до развития шаманизма как сложившейся магически-религиозной системы знаний – особые служители культа – «жрецы». При этом интересно, что на Ирбитском Писаном Камне на Среднем Урале антропоморфная фигура изображена в рентгеновском стиле, который А.П. Окладников связывал с «шаманской идеологией» и с «легендами о получении шаманского дара» [Дэвлет, Дэвлет, 2005, с. 320]. Не исключено, что в данном случае существование в обществе служителей культа нашло, таким образом, как прямое (изображение), так и косвенное подтверждение.

Как и алтайским культовым объектам, сакральным памятникам Урала в последние десятилетия уделяется значительное внимание (см., напр.: [Культовые памятники…, 2004; Викторова, 2008; Казанцев и др., 2009]). Что касается уральских памятников, то здесь ранние находки и росписи датируются эпохой камня. Так, святилища у озера Большие Аллаки, Каменные Палатки, датируются эпохой палеолита [Сериков, 2007б]. Изображения и артефакты этого периода отмечены не только на писаницах под открытым небом, но и в уральских пещерах, напр. Каповой, Игнатьевской и др. [Широков, Широкова, 2022]. Являлись ли все подобные объекты сакральными – вопрос неоднозначный. Однако, даже если у скалы с петроглифами нет явно выраженных следов почитания, она могла являться культовым местом. Археологические исследования подобных объектов свидетельствуют о том, что практически все памятники наскального искусства 524

были культовыми центрами [Дэвлет, Дэвлет, 2005, с. 59–61, 291]. С другой стороны, на Урале известны скальные культовые памятники, представляющие собой только разновременные жертвенники у гранитных валунов (шиханов) без следов росписей на скальных плоскостях – таковыми, напр., являются святилища на берегу Шайтанского озера [Сериков, 2007а] или ряд уральских пещер, обнаруживающих отсутствие петроглифов, но впечатляющее количество принесенных в жертву прикладов, не соотносящееся с бытовой промысловой деятельностью. Так, например, в пещере Камень Дыроватый обнаружено ок. 21,7 тыс. наконечников стрел [Сериков, 2005, с. 74], в Шайтанской (Лобвинской) пещере на Северном Урале – около двух тысяч [Чаиркин, 2004, с. 27–28].

В иконографический ряд уральских писаниц также входят дикие копытные, реже – хищные животные, зато частым персонажем становится изображение птицы, преимущественно водоплавающей. Большое количе ство орнитоморфных изображений можно отнести к региональным особенностям уральских писаниц и интерпретировать значительным местом этого вида добычи в промысловой деятельности древнего населения Урала. Кроме того, важную роль в мировоззрении современных аборигенных северных народов птица играет как своего рода олицетворение души; возможно, корни этого феномена следует искать в глубокой древности.

Кроме перечисленных, в сюжетном ряду уральских писаниц встречаются также разнообразные знаки и геометрические фигуры. В качестве наиболее яркого примера жертвенника-писаницы можно привести Писаный камень на р. Вишере, выделяющийся многочисленностью образов, разнообразием жертвоприношений и длительностью существования (ок. 3,5 тыс. л.н.) [Бадер, 1954]. В отличие от алтайских святилищ, рассматриваемые памятники Урала и Приуралья отличаются разнообразием и представлены в большем количестве [Изосимов, 2007]. Разнообразны также и варианты интерпретации святилищ такого рода – от родового жертвенника до культового места для обрядов инициации и священной горы как оси мироздания.

К отличительным особенностям относится вариативность техники нанесения изображений: почти все уральские писаницы выполнены краской [Широков, 2004, с. 65, 66], алтайские петроглифы, как правило, нанесены с помощью инструмента и представляют собой выбивки либо граффити, хотя и здесь встречаются рисованные изображения (напр., Турочакская писаница). Сходство же проявляется в том, что часто писаницы рассматриваемых территорий по расположению и оформлению напоминают алтарные части храма: петроглифы нанесены на наиболее удобные, часто естественным образом визуально обособленные плоскости скалы либо на отдельно стоящие камни, иногда имеющие уникальную форму.

Таким образом, алтайские и уральские культовые памятники, при незначительных различиях, связанных с региональными особенностями, демонстрируют широкий круг аналогий как в иконографии изображений, так и в коллекции прикладов из жертвенников. Сходство природно-ландшафтной среды, характерной для рассматриваемых регионов, предполагало и существование сходных (аналогичных) способов ведения хозяйства и, следовательно, близости обусловленных этими методами верований, которые находили свое выражение в возникавших автохтонно, но имевших много общего обрядовых действиях.

Исследование выполнено по проекту «Комплексные исследования древних культур Сибири и сопредельных территорий: хронология, технологии, адаптация и культурные связи» (FWZG-2022-0006).