К вопросу о получении компьютерной информации при выявлении и раскрытии преступлений дистанционного характера (опыт Российской Федерации, государств Восточной и Юго-Восточной Азии)

В условиях стремительного развития цифровых технологий и роста числа преступлений, совершаемых с использованием информационнокоммуникационных технологий, доступ правоохранительных органов к компьютерной информации приобретает ключевое значение для выявления и раскрытия деяний дистанционного характера, то есть совершаемых удалённо, без непосредственного контакта виновного с потерпевшим и местом совершения преступления.

Федеральным законом от 6 июля 2016 г. № 374-ФЗ1 перечень опера- тивно-розыскных мероприятий (далее – ОРМ) статьи 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной дея-тельности»2 был дополнен новым самостоятельным мероприятием – получением компьютерной информации (далее – ПКИ). Вместе с тем ни легального определения данного мероприятия, ни подзаконного нормативного правового акта, раскрывающего его содержание, субъектов и порядка проведения до настоящего времени не принято, а понятие компьютерной информации закреплено лишь в примечании 1 к статье 272 УК РФ, согласно которому ею признаются сведения (сообщения, данные), представленные в форме электрических сигналов, независимо от средств их хранения, обработки и передачи3. Изложенное обусловливает необходимость обращения к доктринальным подходам, сложившимся вокруг данного мероприятия, и к зарубежному опыту регулирования доступа к компьютерной информации.

Основная часть

Вопросам получения компьютерной информации как оперативнорозыскного мероприятия посвящены труды С. В. Баженова, С. С. Епифанова, Н. С. Вечкаева, А. Л. Осипенко, В. В. Петрова, И. В. Петрова, Е. И. Фокина, Е. И. Фойгеля, А. Г. Проценко, Л. Е. Щетнёва и С. М. Томилина и других исследователей. Вместе с тем единого подхода к ряду ключевых вопросов в науке не выработано.

Наиболее разработанным является вопрос о понятии и правовой природе мероприятия. Прежде всего заслуживает внимания доктринальное определение, сформулированное С. В. Баженовым, согласно которому под получением компьютерной информации следует понимать негласное оперативно-розыскное мероприятие, осуществляемое с использованием возможностей оперативнотехнических подразделений в целях копирования или изъятия сведений, содержащихся на жёстком диске компьютера или на иных электронных носителях, когда для их получения требуется удалённый доступ по информационно-коммуникационным сетям, в том числе с применением заблаговременно внедрённых закладных устройств и (или) программных компонентов [1, с. 31].

Указанный подход опирается на сформулированные ранее выводы

А. Л. Осипенко, охарактеризовавшего получение компьютерной информации как технически сложные, требующие специальной подготовки действия по добыванию сведений, хранящихся в компьютерных системах либо передаваемых по каналам связи, и предложившего классификацию источников оперативно значимых компьютерных данных и способов доступа к ним [2, с. 83].

Развитие данная линия получила в работах Л. Е. Щетнёва и С. М. Томилина, предложивших закрепить определение мероприятия непосредственно в нормативных правовых актах, регламентирующих оперативно-розыскную деятельность (далее – ОРД), и понимающих под ним совокупность действий оперативных подразделений по получению доступа к компьютерным данным, представляющим оперативный интерес и циркулирующим в компьютерных сетях [3].

Не получил единообразного разрешения вопрос о соотношении нового мероприятия со снятием информации с технических каналов связи. Так, С. В. Баженов отстаивает самостоятельный характер получения компьютерной информации и проводит принципиальное разграничение – если сведения скачиваются из сети и установить IP-адрес отправителя не представляется возможным, речь идёт о сетевой, а не компьютерной информации, в связи с чем отнесение такого перехвата к рассматриваемому мероприятию автор признаёт неправомерным [1, с. 32].

Иной позиции придерживается В. В. Петров, по мнению которого снятие информации с технических каналов связи и получение компьютерной информации сходны по принципу применения, поскольку осуществляются на единой технической базе – с использованием системы техниче- ских средств для обеспечения оперативно-розыскных мероприятий на сетях документальной электросвязи – и носят негласный характер, что приводит автора к выводу о необходимости единообразного правового толкования организации и порядка их проведения [4, с. 142].

Особо значимым является вопрос о способах реализации мероприятия. Так, И. В. Петров и Е. И. Фокин рассматривают получение компьютерной информации как сложносоставное мероприятие, трудность которого обусловлена областью получения данных, сложностью их формализации и отсутствием нормативного закрепления способов проведения; разрешение названных проблем авторы связывают с мерами государственной политики – формированием единого информационного пространства и применением аналитических средств на основе нейронных сетей с привлечением операторов связи и крупных организаций в сфере информационных технологий [5].

В свою очередь, Е. И. Фойгель и А. Г. Проценко акцентируют внимание на технологической стороне вопроса – расширении круга источников за счёт устройств «интернета вещей», реализации мероприятия с использованием комплексов СОРМ, а также нерешённости вопросов, связанных с предоставлением ключей шифрования и хранением значительных массивов данных [6].

Наконец, в науке формируется направление, рассматривающее получение компьютерной информации как частный случай более широкой проблемы цифровизации оперативно-розыскной деятельности. Так, С. С. Епифанов и Н. С. Вечкаев, анализируя применение цифровых оперативно-розыскных средств, обосновывают вывод о том, что без совершенствования ведомственного норма- тивного правового регулирования порядка принятия решений на их использование развитие оперативной работы существенно затруднено [7, с. 521].

Следует констатировать, что при наличии расхождений по частным вопросам исследователи единодушны в общем – конструкция мероприятия сохраняет общий характер, а предусмотренный законом подзаконный акт так и не принят.

Поскольку легального определения цели мероприятия законодатель не сформулировал, она может быть выведена из совокупности нормативных предписаний. Назначение Федерального закона № 374-ФЗ состоит в усилении противодействия терроризму и обеспечении общественной безопасности.

Вместе с тем как самостоятельное мероприятие получение компьютерной информации служит достижению всего круга задач оперативнорозыскной деятельности, закреплённых в статье 2 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», – выявлению, предупреждению, пресечению и раскрытию преступлений, а также установлению причастных к ним лиц4. Применительно к цифровой среде это означает переориентацию классических задач ОРД на источники, существующие исключительно в форме компьютерной информации.

С учётом изложенного цель рассматриваемого мероприятия может быть определена как негласное получение оперативно значимых сведений, хранящихся в компьютерных системах либо передаваемых по информационно- телекоммуникационным сетям, в случаях, когда доступ к ним требует использования возможностей оперативно-технических подразделений [2, с. 84].

Именно указание на такие подразделения в части 4 статьи 6 ФЗ об ОРД отграничивает мероприятие от ознакомления с общедоступными сведениями, осуществимого любым пользователем. Производные от названной цели задачи мероприятия могут быть представлены следующим образом:

• 1.    Обнаружение и фиксация компьютерной информации о лицах, событиях и связях, представляющих оперативный интерес, в том числе хранящейся на серверах, в центрах обработки данных и облачных хранилищах.

• 2.    Копирование либо изъятие такой информации с преодолением, при необходимости, технических и программных средств защиты, осуществление которого, как правило, невозможно без участия специалиста оперативно-технического подразделения.

• 3.    Получение удалённого доступа к компьютеру или серверу по сетям в случаях, когда непосредственный физический доступ исключён либо нецелесообразен.

• 4.    Истребование и использование сведений из массивов, которые операторы связи обязаны накапливать и хранить в силу постановления

  Правительства Российской Федерации от 12 апреля 2018 г. № 445⁵.

• 5.    Закрепление полученных результатов в форме, обеспечивающей их последующую легализацию и использование в доказывании.

Таким образом, нормативная регламентация мероприятия носит двухуровневый характер. Федеральный закон № 374-ФЗ определяет его стратегическое назначение и сам инструмент, тогда как постановление Правительства № 445 обеспечивает его ресурсную основу, гарантируя сохранность искомой информации на территории Российской Федерации.

Сравнительно-правовой анализ показывает, что государства Восточной и Юго-Восточной Азии избрали отличный от российского путь регулирования доступа правоохранительных органов к компьютерной информации при выявлении и раскрытии преступлений дистанционного характера.

Китайская Народная Республика. В отличие от Российской Федерации, доступ к компьютерной информации в Китае не выделен в самостоятельное негласное мероприятие, а инкорпорирован в уголовнопроцессуальный механизм и снабжён детальной регламентацией. Основополагающее значение имеют Положения о некоторых вопросах сбора, изъятия, проверки и оценки электронных данных при производстве по уголовным делам, совместно принятые Верховным народным судом, Верховной народной прокуратурой и Министерством общественной безопасности и вступившие в силу 1 октября 2016 г.6

Названный акт впервые на системном уровне урегулировал обращение с электронными данными как самостоятельным видом доказательств и прямо допустил сетевое изъятие данных, исходный носитель которых находится на удалённой компьютерной системе, а при необходимости – удалённый осмотр такой системы; применение в этих целях технических следственных мер обусловлено соблюдением строгого порядка их санкционирования. Доступ обставлен процессуальными гарантиями, ориентированными на последующее доказывание, – сбор и изъятие осуществляются не менее чем двумя следователями, ход действий протоколируется и фиксируется видеозаписью, а исходный носитель по общему правилу опечатывается в целях обеспечения целостности данных.

Китайский режим стал предметом ряда зарубежных научных исследований. Так, отмечаются сохраняющиеся дефекты регулирования – уязвимость прав подозреваемых, отсутствие специализированного следственного подразделения и недостаточная определённость отдельных положений [8]. Законодательные усилия, доктринальные дискуссии и практика применения правил об электронных данных подробно проанализированы в новейшей литературе [9], а вопросы построения системы электронных доказательств в уголовном судопроизводстве КНР рассмотрены в специальных работах [10]. Указанный режим был уточнён Правилами Министерства общественной безопасности 2019 г., разграничившими порядок работы с данными внутри страны и за её пределами и ограничившими сетевое изъятие зарубежных данных случаями их нахождения в открытом досту-пе7.

Наряду с процессуальным регулированием в Китае действует специальный материально-правовой механизм. Закон о противодействии телекоммуникационному и онлайн-мошенничеству, принятый 2 сентября 2022 г. и вступивший в силу 1 декабря 2022 г., в ст. 2 определяет такое мошенничество как совершаемое удалённым, бесконтактным способом с использованием телекоммуникационных и сетевых технологий, что по существу совпадает с используемым в настоящей работе понятием преступления дистанционного характера. Статья 20 названного закона возлагает на орган общественной безопасности при Государственном совете во взаимодействии с иными ведомствами обязанность создать систему мгновенного запроса, экстренной приостановки платежа и быстро- го замораживания средств, содействие которой обязаны оказывать банковские и небанковские платёжные организации8.

Япония. Японское законодательство, как и китайское, не предусматривает самостоятельного негласного мероприятия по образцу российского – доступ к компьютерной информации включён в уголовнопроцессуальный институт обыска и выемки и основан на судебной санкции. Реформа Уголовнопроцессуального кодекса 2011 г., приводившая национальное законодательство в соответствие с требованиями Конвенции о преступности в сфере компьютерной информации, ввела два значимых правомочия. Первое из них – выемка с предварительным копированием данных при удалённом доступе. Согласно ст. 99(2) УПК, если изымаемый предмет представляет собой компьютер и имеются разумные основания полагать, что подключённый к нему по телекоммуникационным линиям носитель использовался для хранения записей, созданных или изменённых с помощью этого компьютера, такой компьютер либо носитель может быть изъят после копирования соответствующих записей; аналогичное правомочие применительно к стадии расследования закреплено в ст. 218⁹.

Тем самым реформа 2011 г. позволила вместо изъятия самого компьютера или сервера копировать соответствующие данные и изымать носитель информации, в том числе без согласия его владельца.

Существенно, что японская модель прямо определяет пределы принуждения. Лицо, исполняющее выемку, вправе потребовать от субъекта эксплуатации компьютера иного содействия, включая расшифровку зашифрованных записей, однако отказ от такого содействия ответственности не влечёт. Перехват же содержания сообщений вынесен в отдельный закон и допускается лишь по ограниченному кругу тяжких преступле-ний10. Тем самым в японском праве последовательно разграничены доступ к хранящимся компьютерным данным и перехват сообщений.

Республика Корея. Подход Республики Корея основан на Законе о защите тайны связи и характеризуется выраженным конституционносудебным контролем. Закон разграничивает два режима. Первый из них – меры, ограничивающие связь, то есть перехват содержания сообщений, допускаемый исключительно по судебному разрешению, по ограниченному кругу оснований и на ограниченный срок.

Второй – предоставление данных, подтверждающих факт связи (сведений о соединениях, сеансах доступа и местоположении), регламентированное статьями 13 и 13-3 и также поставленное под судебный контроль11.

Показательно, что после признания Конституционным судом в 2018 г. не соответствующим Конституции прежнего порядка так называемого пакетного перехвата интернет-соединений законодатель ввёл статью 12-2, установившую самостоятельный режим обращения с материалами, полученными такими мерами при расследовании преступлений. Тем самым расширение негласных полномочий заменяется их детализацией и обеспечением процессуальными гарантиями под судебным надзором.

Сингапур. Сингапурское законодательство закрепляет доступ к компьютерной информации непосредственно в Уголовно-процессуальном кодексе 2010 г. Согласно статье 39 («Полномочие на доступ к компьютеру») сотрудник полиции или уполномоченное лицо при расследовании преступления, влекущего арест, вправе получить доступ к компьютеру, произвести поиск и копирование данных, а также воспрепятствовать доступу к нему иных лиц; в отношении компьютеров, находящихся за пределами страны, такие полномочия осуществляются лишь с согласия владельца либо на ином законном основании.

Статья 40 («Полномочие на доступ к информации для расшифровки») дополнительно, по приказу Генерального прокурора, наделяет правом получить доступ к средствам расшифровки и потребовать от причастных лиц содействия в дешифровании данных12. Тем самым синга- пурская модель сочетает широкие полномочия по доступу к компьютеру с дифференцированным порядком санкционирования – от полицейского усмотрения до прокурорского приказа.

Социалистическая Республика Вьетнам. Во Вьетнаме доступ к компьютерной информации опирается на Уголовно-процессуальный кодекс 2015 г., впервые признавший электронные данные самостоятельным источником доказательств и закрепивший в статьях 223-228 специальные следственные меры – негласную аудио- и видеозапись, прослушивание телефонных переговоров и негласный сбор электронных данных. Их применение допускается лишь по делам о преступлениях против национальной безопасности, о наркопреступлениях, коррупции, терроризме, отмывании денежных средств и иных особо тяжких деяниях и только после санкционирования компетентным должностным лицом¹³.

Дополнительно Закон о кибербезопасности 2018 г. возлагает на поставщиков услуг, в том числе зарубежных, обязанности по хранению данных и содействию органам, что сближает вьетнамский подход с китайским в части инфраструктуры доступа к данным.

(дата обращения: 03.06.2026).

Выводы и заключение

Проведённое сопоставление позволяет выявить единый для всех рассмотренных правовых систем вызов – необходимость законного доступа к сведениям, существующим исключительно в форме компьютерной информации, при выявлении и раскрытии преступлений дистанционного характера, – и различные варианты ответа на него.

Российская Федерация ответила на данный вызов введением самостоятельного негласного оперативнорозыскного мероприятия в рамках Закона об ОРД. Между тем, отдельные азиатские государства избрали путь процессуальной детализации. Особую сложность во всех рассмотренных государствах сохраняет трансграничный доступ к данным, размещённым за пределами национальной юрисдикции. В зарубежной литературе детально проанализированы национальные подходы к такому доступу [11], а также механизмы прямого взаимодействия правоохранительных органов с поставщиками облачных услуг [12].

Изложенное позволяет сформулировать три ориентира для совершенствования отечественного регулирования. Во-первых, представляется обоснованным перенос акцента с декларации мероприятия на детальную регламентацию порядка его проведения по примеру китайских Положений об электронных данных. Во-вторых, требует прямого разрешения вопрос о доказательственной пригодности полученных результатов – о порядке их фиксации, опечатывания носителей и удостоверения процесса, – то есть та проблема легализации, на которую указывает отечественная доктрина. В-третьих, заслуживает внимания последовательное разграничение доступа к хранящимся компьютерным данным и перехвата сообщений, реализованное в японском и корейском законодательстве. Сформулированные ориентиры не предполагают механического заимствования, однако позволяют наметить направление, в котором рамочная конструкция получения компьютерной информации может быть преобразована в действенный правовой институт.