К вопросу о понятии и сущности контакта, устанавливаемого следователем в ходе допроса

Установление контакта с допрашиваемым является необходимым условием для эффективного производства допроса и передачи управляющего воздействия. Однако не всегда следователям удается установить надлежащий контакт для получения полных и достоверных показаний. По мнению самих следователей, причинами этого являются:

• —    наличие в ходе допроса посторонних людей (в том числе коллег) в кабинете или ином месте допроса — 61,7 %;

• —    нежелание допрашиваемого вступать в контакт и давать показания — 50 %;

• —    неумение ряда следователей устанавливать такой контакт — 41,7 %;

• —    участие в ходе допроса защитника — 41,7 %;

• —    отсутствие времени на установление контакта — 33,3 %;

• —    нежелание следователей тратить время и силы на установление контакта — 11,7 %;

• —    недостаток методических рекомендаций по установлению контакта — 10 %;

• —    беспорядок в кабинете следователя, включенная музыка и т. п. — 5 %¹.

Полученные данные свидетельствуют, что причинами неудовлетворительного контакта или его отсутствия с допрашиваемым являются как объективные (отсутствие в большинстве подразделений персональных кабинетов следователей), так и субъективные (неумение и нежелание следователей устанавливать контакт с допрашиваемым) обстоятельства. Однако, несмотря на многочисленные исследования и публикации, вопросы установления контакта представляются проблемными не только для практических работников, но и для ученых. Р. Л. Ахмедшин справедливо отмечает, что, «к громадному сожалению, тактический потенциал современной криминалистики в области взаимодействия в рамках психологического контакта крайне мал» [1, с. 195]. Нередко в теоретических исследованиях наблюдается смешение или подмена понятий, прямой (т. е. без учета специфики следственной деятельности) перенос рекомендаций по установлению психологического контакта из общей психологии в криминалистику и т. д., что изначально делает такие рекомендации неприменимыми в реальных условиях допроса.

На сегодняшний день существуют различные подходы к пониманию контакта между следователем и допрашиваемым. В целом, высказываясь единодушно относительно самого термина «контакт» и понимая под ним передачу партнеру по общению имеющейся информации, мнения авторов существенно отличаются при определении его сущности, характера и целей.

Определяя сущность контакта, авторы рассматривают его как условие, необходимое для благоприятной обстановки производства следственного действия [2, с. 272; 3, с. 540; 4, с. 30], как тактический прием [5, с. 196], как тактическую задачу [6, с. 44; 7, с. 45—46], как принцип производства следственных действий [8, с. 350—351]. Помимо перечисленного, Г. А. Зорин отмечает, что контакт может рассматриваться как тактическое средство или способ; как тактический метод; как стадия следственного действия; как тактическая операция (комбинация); как благоприятствующее состояние следователя или его партнера; как элемент криминалистической тактики и стратегии; как тактический подход, центрированный на личность [9, с. 232].

Несмотря на такое разнообразие подходов, во многом они являются не противоречащими друг другу, т. к. раскрывают различные аспекты кон-такта1. Спорными представляются лишь точки зрения авторов, считающих психологический контакт тактическим приемом, либо стадией допроса. Во-первых, «тактический прием имеет локальный характер и ограничен во времени. Психологический же контакт должен сопутствовать всему ходу допроса» [4, c. 43]. По этой же причине его нельзя рассматривать как стадию следственного действия. Во-вторых, являясь многофакторным явлением, контакт позволяет реализовывать различные стороны общения на допросе, а достигается это именно за счет применения тех или иных тактических приемов и комбинаций.

Таким образом, установление и поддержание контакта с допрашиваемым, являясь элементом криминалистической тактики, выступает в качестве сквозной тактической задачи на всем протяжении следственного действия. Решение этой задачи позволяет на основе индивидуального подхода сформировать благоприятную обстановку для общения и создать необходимые условия для реализации управляющего воздействия.

Традиционно, по своему характеру, контакт именуется психологическим. В качестве свойств, определяющих его содержание, отмечается общность интересов и целей деятельности; взаимопонимание; переживание глу- бокого взаимного доверия; сопереживание общающихся, сопровождающееся легкостью отношений, позволяющее успешно общаться, решать совместные задачи [11, с. 78]. Все это направлено на «создание такой атмосферы допроса, при которой допрашиваемый проникается уважением к следователю, ... осознает необходимость способствовать своими показаниями установлению истины» [12, с. 100].

Если рассматривать контакт с указанных позиций применительно к допросу подозреваемых (обвиняемых), то его установление возможно только в ситуации полного отсутствия тактического риска [13, с. 34] и какого-либо противодействия с их стороны. Однако допрос подозреваемых (обвиняемых) проходит в подавляющем большинстве случаев в ситуации противодействия с той или иной степенью выраженности и достижение «сопереживания», «глубокого взаимного доверия» или «общности интересов», как минимум представляется спорным и идеализированным. Р. Л. Ахмедшин отмечает, что «обвиняемый, в случае если он действительно совершил преступление, крайне незаинтересован в объективном рассмотрении своего дела, желая либо полностью, либо частично смягчить последствия эффективной работы следователя» [1, с. 192]. Особенно наглядно это проявляется при допросе подозреваемых (обвиняемых) имеющих установку на дачу ложных показаний, отказ от дачи показаний, а также лиц, ранее судимых. По этому поводу Р. С. Белкин справедливо заметил, что «представление о том, что существует психологический контакт, особенно если подследственный — рецидивист или участник сплоченной преступной группировки, нередко чисто иллюзорно: о каком контакте может идти речь при наличии диаметрально противоположных интересов „контактирующих“?» Ведь «если до выяснения этой противоположности еще можно было говорить о некоем контакте, то после такого выяснения, никакого контакта в его психологическом (курсив наш — А. Р.) смысле не существует» [14, с. 114—115].

Аналогичная точка зрения высказана В. П. Бахиным, М. Ч. Когамовым, Н. С. Карповым, которые отмечают, что «не взаимопонимание и доверие (они желательны, но не всегда достижимы) составляют основу психологического контакта, а „настрой“ на общение ради или для обмена информацией» [6, с. 42]. Основу контакта, предпосылки для его установления составляет необходимость получения полных и достоверных сведений о преступлении, т. е. информация, выступающая формой связи управляющего объекта с управляемым, посредством речевых и неречевых коммуникаций. Исходя из этого, представляется правильной точка зрения ученых, рассматривающих контакт между следователем и допрашиваемым по своему характеру не как психологический, а как коммуникативный [15, с. 45]. Это объясняется следующими причинами: во-первых, термин «коммуникативный контакт» наиболее точно отражает цель его установления на допросе — обмен информацией, т. к. он «основан на осознании необходимости информационного общения и направлен на создание условий для получения определенной информации» [16, с. 19]. Во-вторых, коммуникативный контакт адекватно отражает характер взаимодействия между следователем и подозреваемым (обвиняемым). Такое взаимодействие нередко характеризуется противоположностью целей, что, с одной точки зрения, раскрывает специфику интерактивной стороны допроса подозреваемых (обвиняемых), а с другой, позволяет рассматривать контакт не как взаимодействие, «основанное на общей эмоциональной настроенности», «на основе единства целей и интересов», «взаимных эмоциональных положительных переживаний» (что, по меткому замечанию Р. С. Белкина выглядит как «трогательный союз единомышленников» [17, с. 154]), а как деловое межличностное взаимодействие, когда общающиеся стороны заинтересованы и проявляют готовность к общению и восприятию информации, исходящей друг от друга. При этом главная задача воздействия «сблизить позицию лица, с которым взаимодействует следователь ... к позиции, занимаемой следователем» [18, с. 263].

Таким образом, при подготовке к допросу и в самом начале допроса «программа минимум» для следователя — это установление именно коммуникативного контакта. Важно убедить допрашиваемого в необходимости дачи показаний. И уже после того, как установлен коммуникативный контакт, необходимо постараться перейти к «программе максимум» — установлению контакта психологического, т. е. контакта, основанного на взаимной эмпатии, доверии и т. д.

Подводя итог, отметим, что мы полностью разделяем позицию Ю. В. Трофимовой о необходимости понимания разницы между психологической и юридической составляющей психологического контакта [19, с. 137—138], а также позицию А. А. Шаевича, что при изучении контакта необходимо четко осознавать разницу между контактом как характеристикой определенных отношений между следователем и допрашиваемым в конкретной ситуации допроса и контактом как деятельности по созданию таких отношений, протекающих в форме общения [20, с. 48]. В настоящей статье нами рассмотрен только коммуникативный контакт как характеристика отношений межу следователем и допрашиваемым в условиях противодействия. Вопросы, связанные с организацией отношений, когда коммуникативный контакт может перерасти в психологический контакт, не менее актуальны и требуют дальнейшего серьезного исследования.