К вопросу о виктимизации жертв киберпреступлений

В настоящее время человечество переживает быстрый перевод различных сфер жизнедеятельности в сеть «Интернет», включая оборот безналичных денежных средств, а также неконтролируемые государством финансовые взаиморасчеты в виртуальной (цифровой) валюте— блок-чейн-технологии, типа биткойна и т. п. «Информационное общество характеризуется активным внедрением информационных технологий в различные сферы деятельности и быта человека и образованием информационного пространства, называемого киберпространством» [1, с. 78]. По данным Росстата, цифровизация услуг в стране приобретает лавинообразный характер революции: в 2010 году 48 % россиян пользовались интернет-ус-лугами, в 2018 — 59 %, в 2020 году — 72 % (в городах-миллионниках — 95 %)1.

Описание исследования

Как известно, преступность всегда идет в ногу со временем, следовательно, вместе с позитивным цифровым развитием общественных отношений фиксируется ее существенный рост с использованием современных IT-технологий в криминальных целях. «Преступность необратимо уходит и действует через киберпространство. При этом не обязательно, чтобы само преступление совершалось в виртуале. С появлением «интернета всего» киберпространство все чаще используется для совершения традиционных преступлений при помощи нетрадиционных орудий и методов» [7, с. 104]. Таким образом, в данном исследовании представляется возможным определить понятие «киберпреступление», как посягательство на охраняемое уголовным законом общественное отношение, совершенное посредством информационно-телекоммуникационных технологий либо в киберпространстве.

Указанную тенденцию подтверждают данные состояния преступности в Российской Федерации. Так, в 2019 год было зарегистрировано 294,4 тысячи преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий. Удельный вес преступлений с использованием IT-технологий увеличился с 8,8 % в 2018 г. до 14,5 % в 2019 г. При этом почти половина всех зафиксированных киберпреступлений (48,5 %) относилось к категориям тяжких и особо тяжких, что на 149 процентов больше, чем в 2018 году2.

За 2020 год было зарегистрировано уже 510,4 тыс. преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий или на 73,4 % больше, чем за аналогичный период 2019 года. В общем числе зарегистрированных преступлений их удельный вес увеличился с 14,5 % до 25,0 %. Больше половины таких преступлений (52,4 %) относится к категориям тяжких и особо тяжких: 267,6 тыс. (+87,5 %); больше половины (58,8 %) совершается с использованием сети «Интернет»: 300,3 тыс. (+91,3 %), почти половина (42,9 %)— средств мобильной связи: 218,7 тыс. (+88,3 %). Четыре таких преступления (80,4 %) из пяти совершаются путем кражи или мошенничества: 410,5 тыс. (+74,3 %), почти каждое одиннадцатое (9,2 %) — с целью незаконного производства, сбыта или пересылки наркотических средств: 47,1 тыс. (+90,7 %)3.

Вместе с тем данную динамику преступности обострило и введение в России с марта 2020 г. особых карантинных условий, вызванных пандемией COVID-19. Введенный режим ограничивает права граждан, прежде всего, на свободу передвижения. Поэтому многие из них были вынуждены оставаться в местах проживания (пребывания) и выполнять требования строгой самоизоляции. В такой обстановке «…формы социально-психологического состояния людей во многих случаях обладают, как об этом свидетельствуют результаты криминологических исследований, значительным криминогенным потенциалом и в отсутствии должного контроля нередко разрешаются противоправным способом, в том числе путем совершения преступлений» [4, с. 44].

В докладе, представленном в октябре 2020 года на международном форуме Академии Управления МВД РФ «Стратегическое развитие системы МВД России: состояние, тенденции, перспективы», главным выводом исследования назван стремительный рост компьютерной преступности, в первую очередь, финансовых мошенничеств с использованием социальной инженерии— вишинга, фишинга — жертвами которых становились, в основном, клиенты банков. Активно использовалась эксплуатация темы COVID-19 во вредоносных рассылках, переключение операторов вирусов-шифровальщиков на крупные цели, а также усилился рекрутинг в преступные сообщества новых участников. Было отмечено, что суммарно за 9 месяцев 2020 года CERT-GIB заблокировал 14 802 фишинговых ресурса, нацеленных на хищение денег и персональной информации посетителей сайтов (логины, пароли от аккаунтов и интернет-банков, данные банковских карт). Это больше, чем за весь 2019 год, когда были заблокированы 14 093 таких веб-ресурсов1.

Кроме того, данная пандемия связана с распространением инфекции в мировом масштабе. В частности, учитывая рекордное число потенциальных жертв, которые остаются дома и пользуются онлайн-услугами в Европейском союзе, способы использования киберпреступниками появляющихся при этом возможностей и уязвимостей возросли. Оценка зарегистрированных преступлений Европолом2 позволила сделать вывод, что режим карантина особенно отразился на росте киберпреступности, торговли контрафактными и некачественными товарами, а также различных видов мошенничества и схем, связанных с организованной преступностью [3, с. 39].

Вышеизложенное состояние преступности указывает, что наиболее распространенным деянием в сети «Интернет» является кибермошенничество. Большой интерес к промыслу обмана в сети «Интернет» связан с возможностью киберпреступников анонимно из любой точки мира совершать деяния против собственности граждан любой страны. При этом жертвы компьютерного мошенничества в большинстве случаев (70,3 %) не знакомы с жертвой.

В рамках заявленной темы, прежде чем понять особенности виктимизации жертвы данного преступления, необходимо определить виктимилогические детерминанты кибермошенничества, которые непосредственно связаны с личностью потерпевшего, мотивацией его поведения и конкретной жизненной ситуацией. В ходе психологического исследования были выделены два основных типа виктимного поведения, присущего жертвам Интер-нет-мошенничества. Первым типом является активное поведение, провоцирующее преступление своими действиями — просьбой или обращением. Вторым — агрессивное поведение, провоцирующее преступное действие оскорблениями, клеветой, издевательством и т. п. [6, с. 82]

Поведение жертвы в механизме совершения мошенничества было реализацией виктимогенной деформации личности, выраженной в неправомерных действиях в 12,6 % случаев. Треть потерпевших (33,3 %) вели себя неосмотрительно вследствие излишней доверчивости, некритичности, суеверия [5]. Так, обоснованный вывод, сделанный А. В. Майоровым и Н. Е. Яременко, указывает на то, что мошенники, выбирая потенциальную жертву, изучают ее объективные (внешние) признаки— пол, возраст и образование, а также субъективные — психическая устойчивость, доверчивость, мнительность, способность прийти на помощь, алчность и т. п. Например, милосердные люди, сострадающие больным детям, животным и иным нуждающимся становятся легкой «мишенью» различного рода размещений, «благотворительных акций» в интернете [2, с. 38]. Доминантой причин виктимизации, рассматриваемой жертвы, является невежество в использовании средств информационно-телекоммуникационных технологий и нерациональная доверительность, основанная на их самоуверенности и самонадеянности.

Процесс виктимизации жертв кибермошенничества был проанализирован центром исследования «Internet Fraud Complaint Center». В результате выяснилось, что почти 43 % всех случаев мошенничества, зафиксированных в последние годы, произошло именно с участниками аукционов. Каждый пятый потерпевший (18–22 %) был обманут нечестными продавцами товаров и услуг, а около 15 % инцидентов было связано с так называемыми «нигерийскими письмами» (предложениями о помощи в вывозе за пределы страны крупных денежных сумм). И только в 1,4 % криминальных ситуаций виновными оказывались предприятия электронной торговли. Мужчины становятся жертвами подобных преступлений чаще, чем женщины, а пожилые люди чаще, чем молодые по причине, прежде всего, непринятия мер по защите своих персональных систем. Так, 73,8 % жертв не использовали технические средства по защите информации и для мониторинга незаконного проникновения1.

Еще одним немаловажным триггером виктимизации несовершеннолетних в сети «Интернет» является кибербуллинг (кибер-моббинг), учитывая то, что коммуникация между ними все больше происходит, к сожалению, только в виртуальном пространстве. В тоже время следует отметить, что по статистике Роскомнадзора, в год выявляется более 100 тыс. случаев распространения противоправной информации в социальных сетях, и этот показатель растет. В этом ведомстве привели в пример треш-стриминги, когда в прямом эфире блогеры принимают запрещенные вещества, избивают друг друга и т. п.2

При совершении кибербуллинга речь идет о ситуациях, когда подростки используют современные технологии для того, чтобы пугать, притеснять, унижать или иным способами вызывать беспокойство у сверстников, рассылая обидные письма, распространяя сплетни, создавая веб-страницы, видео и профили в социальных сетях, чтобы над кем-то посмеяться, делая фотоснимки там, где люди рассчитывают на уединение, и распространяя их онлайн, без разрешения снимая и загружая в сеть видеоматериалы, используя анонимные приложения для унижения и разрушения достижений игроков в игровых сетях и пр. [8, с. 278] Так, в отчете российского Фонда развития Интернета указано, что практически каждый третий подросток за год использования интернета сталкивался с коммуникационными рисками, среди которых лидировал кибербуллинг, а каждый четвертый— сталкивался с оскорблениями, унижениями или преследованием в сети3. Результатом такого психологического давления, связанного с негативными переживаниями (злость, фрустрация, депрессия, страх) не редко возникают последствия в виде самоповреждения, суицида жертвы или ответной агрессивной реакции со стороны родителей несовершеннолетних (виновного лица и жертвы) с нанесением телесных повреждений (причинением смерти).

Итак, причины и процесс виктимизации вышеуказанных отдельных видов киберпреступлений, позволяют определить некоторые меры их девиктимизации, влияющие на ограничение киберугроз для российского общества. К таким мерам в настоящее время следует отнести создание специальных структур МВД России для борьбы с киберпреступлениями. При этом запланировано существенно увеличить штат Бюро специальных технических мероприятий, отвечающих за использование полицейскими различных технических устройств и гаджетов ведомства на региональном уровне1.

Также с 1 февраля 2021 года интернет-ресурсы, согласно внесенным изменениям в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (в части установления особенностей распространения информации в социальной сети)2, должны самостоя- тельно выявлять и блокировать незаконный общественно-опасный контент: материалы с порнографическими изображениями несовершеннолетних; информацию, склоняющую детей к совершению опасных незаконных действий; о способах совершения самоубийства и призывах к нему; об изготовлении и использовании наркотиков; информацию, которая в неприличной форме оскорбляет человеческое достоинство и общественную нравственность; с призывами к массовым беспорядкам, экстремизму, терроризму и участию в несогласованных публичных мероприятиях.

Заключение

В завершении следует подчеркнуть, что масштабирование активного виктим-ного поведения пользователей средствами информационно-телекоммуникационных технологий, требует от субъектов государственной (муниципальной) власти и общественных организаций, оперативных мер виктимологической профилактики киберпреступлений, направленных, прежде всего, на индивидуальное воспитание несовершеннолетних, повышение уровня правосознания и технического образования в сфере кибербезопасности россиян.

и о защите информации» : законопроект № 223849-7 // СОЗД ГАС «Законотворчество». — URL: (дата обращения: 07.02.2021).