Кадровые перестановки на китайском направлении внешней политики СССР в 1986 году

DOI:

Цитирование. Ли Инань. Кадровые перестановки на китайском направлении внешней политики СССР в 1986 году // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2023. – Т. 28, № 3. – С. 137–150. – DOI:

Введение. В первые годы после прихода М.С. Горбачева к власти в СССР весной 1985 г. под лозунгом скорейшего устранения препятствий на пути продвижения перестройки и практической реализации «нового политического мышления» им были реализованы масштабные кадровые перестановки в ЦК КПСС, союзных и республиканских министерствах [34]. Естественно, МИД и внешнеполитические отделы ЦК КПСС не были исключением [6]. Можно предположить, что именно это стало основой и предпосылкой последующей коренной и радикальной трансформации внешней политики СССР, в результате которой закончилась конфронтация между ОВД и НАТО в конце 1980-х годов. Одновременно с этим существенные изменения произошли и на китайском направлении внешней политики Москвы. Так, бывший заместитель министра иностранных дел СССР А.Л. Адамишин считает, что, наряду с прекращением сорокалетней холодной войны с США и их союзниками, переход отношений с Китаем из враждебных в нормальные – также заслуга горбачевской команды и важное наследие, оставленное ею новорожденной России [1, с. 431].

Мировая историография (как российская, так и зарубежная), посвященная изучению советско-китайских отношений периода перестройки М.С. Горбачева обширна. Однако к настоящему времени нет научных исследований, специально посвященных кадровым изменениям, произведенным М.С. Горбачевым в рамках нормализации советско-китайских отношений второй половины 1980-х годов. Лишь в некоторых работах данный вопрос затрагивался частично и «попутно», в контексте иных проблем.

В монографиях А.В. Лукина и Э. Уиш-ник затрагиваются разногласия в политике в отношении Китая и отношении к проводившейся в Китае реформе среди советских внешнеполитических элит в первой половине 1980-х гг. [30, с. 253–275; 52]. Кроме того, С.С. Радченко рассмотрел кадровые изменения в ЦК КПСС в середине 1980-х гг. косвенно связанные с динамикой советско-китайских отношений [35].

На основе вышеупомянутых работ автор данной статьи делает попытку углублять исследования по этому конкретному вопросу.

Предметом исследования являются кадровые перестановки, проведенные М.С. Горбачевым в 1986 г. в рамках содействия улучшению советско-китайских отношений. Объект исследования – деятельность советских китаеведов-дипломатов высшего ранга в контексте разработки и осуществления политики в отношении Китая. Целью исследования является определение ключевых фигур в дипломатических кругах СССР, которые отвечали за действия на китайском направлении и выявление их влияния на процесс нормализации советско-китайских отношений во второй половине 1980-х годов.

Методы. При рассмотрении избранных вопросов невозможно избежать оценки личных качеств и политических позиций исторических лиц. Об одной и той же исторической личности исследователи с разными политическими позициями и разными личными подходами могут иметь разные, часто даже противоположные мнения. Ввиду этого в данной статье делается попытка прояснить позиции определенных фигур по вопросам, касающимся советско-китайских отношений через сравнительный анализ, основанный на использовании многочисленной мемуарной литературы, прежде всего воспоминаниях бывших дипломатов и политиков СССР и КНР.

В связи с тем, что возможности полноценного использования по темам советско-китайских отношениями во второй половине 1980-х гг. документов Архива внешней политики России (АВП РФ), призванных помочь дать максимально объективную оценку прошедшим событиям все еще ограничены, а основной комплекс хранящихся там материалов к настоящему времени по прежнему находится на «секретном хранении», в данной статье для обоснования изложенных рассуждений используются отдельные неопубликованные документы Российского государственного архива новейшей истории (далее – РГАНИ) и архивы бывших соцстран Восточной Европы, которые непосредственно или косвенно связаны с темой исследования.

Анализ. Известно, что в 1969 г. в результате пограничного конфликта СССР и КНР оказались на грани войны, после чего отношения между Москвой и Пекином оставались достаточно напряженными.

В 1979 г. в связи с истечением срока действия советско-китайского Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи 1950 г. стороны начали переговоры с целью улучшения отношений. В ходе переговоров китайцы выдвинули концепцию так называемых «трех препятствий» нормализации советско-китайских отношений и определили их устранение как предварительные условия улучшения двухсторонних отношений. В «три препятствия» входили: наличие многочисленных советских войск на границе с КНР и в Монголии, военная оккупация Кампучии Вьетнамом при поддержке СССР. А после возобновления поли- тического диалога между Москвой и Пекином в 1982 г. советское военное присутствие в Афганистане было также добавлено в ряд «препятствий» [8, с. 184–193]. Суть «трех препятствий» состояла в том, что СССР, по мнению Пекина, представлял серьезную угрозу национальной безопасности КНР с Севера, Юга и Запада [43, с. 3].

В годы правления Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова и К.У. Черненко Москва категорически отказывалась обсуждать с китайской стороной любые вопросы, связанные с «тремя препятствиями», и не имела намерений пойти на какие бы то ни было уступки. Такая позиция прежде всего зависела от того, что советское руководство не собиралось менять общий внешнеполитический курс, а следовательно, политику по китайскому направлению в том числе. Однако следует отметить, что одна из главных причин бескомпромиссной позиций всех трех советских лидеров заключалась в том, что близкие к Кремлю эксперты-китаеведы убедили их в совершенном отсутствии у официального Пекина всяческого желания к улучшению отношений с Советским Союзом при наличии стремления разыграть «американскую карту» в ущерб геостратегическим интересам СССР в Азии [53]. Таким образом к середине 1980-х гг. политические отношения между СССР и КНР были по-прежнему заморожены.

Перелом в отношениях наступил со сменой советского руководства весной 1985 года. Это произошло, по воспоминаниям М.С. Горбачева, о которых он пишет после ухода в отставку, в первую очередь по следующей причине: «с тех самых первых дней, когда я занимался своей деятельностью на посту лидера государства, нормализация отношений с Китаем стала приоритетом внешней политики нашей страны. Я считал, что достижение этой цели так же важно, как и устранение ядерного противостояния с США» [16, с. 2].

Пересмотр перспектив отношений с Китаем и переориентация соответствующей политики М.С. Горбачева, предполагается, исходили из реальности в динамике внутренней политики СССР, международной обстановки и самих советско-китайских отношений.

Во-первых, сразу после смерти Л.И. Брежнева М.С. Горбачев стал призывать к «пере- стройке управления» [37]. В то же время экономические реформы Китая, особенно в сельскохозяйственном секторе, оказались на первом этапе успешными и привлекли его внимание [18, с. 502]. Сближение с социалистическим Китаем, занятым глубокими реформами, естественным образом усилило бы позиции М.С. Горбачева в продвижении перестройки в Советском Союзе.

Во-вторых, со второй половины 1984 г. в политике Пекина в отношении СССР проявлялись позитивные нюансы. Они передавались в Москву по разным каналам и в разных формах. Китайское руководство неоднократно намекало Москве, что пересматривает свою политику в отношении СССР и США. Пекин также выразил готовность развивать политические отношения и даже восстановить межпартийные связи. Все это привело к возможности скорейшего осуществления полной нормализации советско-китайских отношений [27].

В-третьих, к середине 1980-х гг. внешнеполитический курс Советского Союза оказался перед двойной угрозой: угроза конфронтации с НАТО на Западе при напряженных отношениях с Китаем, Японией и США на Востоке. Страдая от «застоя» социально-экономического развития, он уже не мог продолжать борьбу на двух фронтах. Как отметил М.С. Горбачев перед советскими дипломатами, США вместе с НАТО и Японией без учета Китая по валовому национальному продукту превосходят СССР в три с лишним раза. «Мы не можем поэтому в военном отношении превосходить всех своих потенциальных противников, вместе взятых, или даже сравняться с ними» [38]. Так что для Москвы актуализировалась потребность нормализовать отношения с Китаем.

В первом выступлении М.С. Горбачева в качестве генсека на внеочередном пленуме ЦК КПСС 11 марта 1985 г. он заявил, что хотел бы «серьезного улучшения отношений с КНР» и уверен, что это «вполне возможно» [14, с. 131].

Слова М.С. Горбачева о его решимости и готовности к преодолению негативной полосы в отношениях с «великим соседом – социалистическим Китаем», породившей немало искусственных наслоений, а также к сотрудничеству на международной арене с ним повторялись в его выступлении в Днепропетровске июня того же года [14, с. 299], и затем, на XXVII съезде КПСС февраля 1986 г. [17, с. 364]. Тем не менее, несмотря на энтузиазм нового генсека КПСС, по различным причинам восьмой раунд советско-китайских консультаций, состоявшийся в апреле 1986 г., так и не смог вывести замороженные политические отношения из тупика [43, с. 17].

Необходимая формулировка, точно отражающая позицию М.С. Горбачева, была им произнесена в мае 1986 г. на совещании в МИД СССР. Он заявил, что «добрососедские отношения с Китайской Народной Республикой для нас не менее важны, чем с США и другими странами». Вместе с этим было подчеркнуто, что «должна быть ясность и для нас – мы не будем улучшать отношения с Китаем за счет интересов третьих стран. И другим не позволим препятствовать такой важнейшей задаче, как улучшение наших отношений с Китайской Народной Республикой. Такова директива» [12, с. 30–31].

В действительности отказ от нормализации советско-китайских отношений «за счет интересов третьих стран» – это была старая формула, которой придерживались руководители СССР и до М.С. Горбачева. Новым в его выступлении в МИД в этот раз явилось высказывание о недопустимости позволять «другим» препятствовать улучшению советско-китайских отношений. Под «другими», по всей вероятности, М.С. Горбачев имел в виду сопротивление внутри ЦК. Именно об этом четко говорится в его мемуарах: «Набранная за десятилетия инерция конфронтации блокировала возможность поворота, которому так или иначе сопротивлялось большинство правящих кадров, выросших в атмосфере глубокой взаимной вражды. Слабые попытки трезвомыслящих политиков, дипломатов, специалистов с обеих сторон хоть как-то смягчить напряженность воспринимались чуть ли не как предательство национальных интересов. Нужен был мощный волевой импульс с самого верха...» [49, p. 488] 1.

В то время китаеведы-дипломаты высшего ранга, отвечающие за дела, связанные с Китаем, были теми, кто постепенно взбирался по карьерной лестнице в самый напряженный период советско-китайских отноше- ний. Как считали западные советологи и политические наблюдатели, эти люди стояли на страже «своих собственных усилий, которыми они были заняты в прошлом почти в течение двух десятилетий», воспользовавшись этим для «безраздельного правления, используя острый антагонизм между Советским Союзом и Китаем» [51, p. 230]. На самом деле то, чем они занимались в последние десятилетия, было всего лишь критикой внутренней и внешней политики КНР. И как только враждебность между двумя странами исчезнет, их действия в прошлом будут отвергнуты, а их собственная привилегированная позиция защитников жесткой политики по отношению к Китаю, в конечном итоге, будет подорвана. Поэтому они не могли терпеть голоса, призывающего к улучшению отношений. Кроме этого, они давно получили фактическую монополию на интерпретацию политики Пекина и информирование руководства о положении в КНР. Считалось, что они «держат под контролем китаеведение и уши советских руководителей» [47]. Правота подобных рассуждений отразилась в докладе в то время заведующего сектором дальневосточной политики Института США и Канады АН СССР В.П. Лукина советскому руководству в конце 1985 г. [33, с. 333–334]. Она подтвердилась впоследствии Е.П. Бажановым, который в первой половине 1980-х гг. работал в посольстве СССР в Пекине [3]. По воспоминанию Е.П. Бажанова, некоторые ученые-китаеведы и сотрудники среднего и молодого поколений в центральном аппарате МИД ощущали подспудную заинтересованность Пекина в улучшении отношений с СССР, но были вынуждены помалкивать, опасаясь последствий [4, с. 147].

В целом выдвинутый М.А. Сусловым и подхваченный Л.И. Брежневым тезис – «Стабильность кадров – залог успеха» [44, с. 118], нашел отражение не только во внутренней политике СССР в годы брежневского периода, которая привела к «застою», а также в практических делах во внешней политике СССР, которая зашла в тупик и в отношениях с США, и в отношениях с КНР. Как отмечает Е.П. Бажанов, после прихода М.С. Горбачева к власти, «аппаратчики, сделавшие карьеру на конфронтации с Китаем, продолжали смотреть на восточного соседа как на врага, старались вставлять палки в колеса процессу примирения СССР с КНР и делали все, чтобы убедить верхи в антисоветизме китайцев» [4, с. 238].

Иным словам, существовали противоречия между намерениями нового генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева и тайным сопротивлением советских внешнеполитических элит по вопросу об улучшении отношений с Китаем. Разрешение этого противоречия, разумеется, требовало коренных кадровых изменений. Об этом заявил М.С. Горбачев на заседании Политбюро ЦК в марте 1986 г.: «Без соответствующих субъективных предпосылок, соответствующих изменений в самом политическом руководстве страны, в мышлении кадров, процесс перестройки не идет» [17, с. 545; 25]. По оценке самого М.С. Горбачева, в то время почти по всем вопросам старые сотрудники аппарата ЦК не могли воплощать в жизнь новые постановления и проводить новую политику без всякой скидки на обстоятельства [17, с. 82].

Среди приверженцев «антикитайских ястребов» внутри ЦК КПСС и МИД СССР, которые отвечали за осуществление политики и могли оказывать влияние на принятие решений руководством (особенно до 1985 г.), наиболее ключевой фигурой можно считать первого заместителя заведующего Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран О.Б. Рахманина. Его высокий авторитет в кругах советских китаеведов-дипломатов был им завоеван еще в 1950-е гг. благодаря успешному выполнению функций переводчика на встречах высших руководителей СССР и КНР. В брежневский период по разным причинам он пользовался благосклонностью всех членов советского руководства [45].

С начала 1970-х гг. О.Б. Рахманин возглавлял Интеркит – систему общих консультаций, в рамках которой регулярно собирались совещания заместителей заведующих международными отделами ЦК компартий стран ОВД (без румынских представителей), для критического рассмотрения внутренней и внешней политики Китая и согласования действий в отношении Пекина [30, с. 255–256; 46]. В воспоминаниях В.А. Медведева есть строки о популярной в те годы в дипломатических кругах СССР шутке о том, что в советско-китайских отношениях наряду с «тремя препятствиями», о которых открыто говорят китайцы, есть и четвертое – О.Б. Рахманин [31]. Тем не менее у О.Б. Рахманина было немало сторонников как в Отделе ЦК, так и в различных министерствах и ведомствах, связанных с реализацией политики в отношении Китая, включая двух директоров ИДВ АН СССР М.И. Сладковского и М.Л. Титаренко [30, с. 254]. Они «плотно перекрыли все пути к объективному освещению обстановки в Китае» и заявляли, что в сравнении с ситуацией до смерти Мао Цзэдуна никаких значимых перемен во внешней политике Китая не происходит в 80-х гг. [7, с. 274].

В конце 1984 г. О.Б. Рахманин выпустил большим тиражом книгу «Советско-китайские отношения в сороковых-восьмидесятых годах», сделав это под общеизвестным псевдонимом «Владимиров». Автор книги не только резко осуждал «проимпериалистическую» внешнюю политику Китая, но и намекал, что продолжающиеся политические консультации и проявление доброй воли в целях улучшения отношений с КНР тщетны. В книге также были совершены нападки против Дэн Сяопина [9]. Вплоть до 1985 г. О.Б. Рахманин не только выступал против каких-либо уступок Пекину в политической области, пытаясь поддерживать публичную антикитайскую пропаганду, но также категорически отрицал и критиковал начатую в КНР экономическую реформу. В частности, он предупреждал своих товарищей из Венгрии, что в СССР у некоторых китаеведов нет должного объективного отношения к «правой ревизионистской реставрации», которая происходит в Китае. Он также предлагал акцентировать внимание внутри государств социалистического лагеря на негативных последствиях реформы управления экономикой Китая [50].

Ситуация была осложнена еще больше тем, что именно О.Б. Рахманин после смерти Ю.В. Андропова «захватил почти безраздельный контроль над советской политикой на китайском направлении». В то время он в частном порядке даже высказал мнение о необходимости наращивать ракетно-ядерный потенциал на границе с Китаем и уходить от контактов с ним [4, с. 163]. Естественно, столь бескомпромиссный взгляд на политику в отношении Китая явно противоречил позиции нового советского лидера после марта 1985 г., вызывая замешательство и беспокойство среди товарищей братских партий [33, с. 356–358].

Среди сторонников «догматичного» курса в отношении КНР помимо О.Б. Рахманина заметным влиянием обладал заместитель министра иностранных дел СССР, кандидат в члены ЦК КПСС Л.Ф. Ильичев – руководитель советской делегации на советско-китайских переговорах о межгосударственных отношениях в 1979 г. и советско-китайских политических консультациях, начавшихся в 1982 году. Бывший министр иностранных дел КНР Цянь Цичэнь, коллега Л.Ф. Ильичева в роли главы китайской делегации на советско-китайских консультациях, писал чуть иронически в мемуарах, что «Ильичев долгое время управлял идеологической работой, имел степень доктора философских наук. Он не только придерживался твердой позиции, но и предпочитал пространные рассуждения и буквоедство. Его слова были догматичными и пустыми» [43, с. 14]. Вместе с этим коллега Л.Ф. Ильичева в МИД СССР М.С. Капица дал ему яркую характеристику: с ним китайцы «вели безрезультатные переговоры так или иначе более 10 лет, хорошо знали его любовь к длинным речам, его кривлянье и не были расположены говорить с ним» [26, с. 112].

Несмотря на то, что в 1980-х гг. в руководстве КПК существовали разногласия по поводу политики в отношении СССР [27], Л.Ф. Ильичев, вероятно, умышленно скрыл от Кремля этот важный факт. Так, в отчете о четвертом раунде советско-китайских консультаций он обратил внимание на жесткие взгляды в отношении Москвы как Дэн Сяопина, так и Ху Яобана, назвав ее «запрограммированной позицией» [22]. Однако в отличие от Дэн Сяопина, который ориентировался на США, Ху Яобан, в то время генеральный секретарь ЦК КПК, выступал за скорейшую нормализацию отношений с Советским Союзом [11].

Третьей известной фигурой среди сторонников твердой позиции в отношении КНР был посол СССР в КНР И.С. Щербаков. Он, как свидетельствовал В.П. Лукин, следовал указаниям О.Б. Рахманина во всем и не желал видеть расширение контактов между двумя крупнейшими социалистическими державами [33, с. 334]. Кроме того, посол, порой, не останавливался и перед тем, чтобы блокировать информацию о происходящих в КНР процессах. В 1984 г. экономическая реформа Китая вызвала в Кремле интерес. Однако в материалах, подготовленных тогда по этому вопросу в посольстве СССР в КНР по заданию ЦК КПСС и направленных в Москву, были даны поспешные оценки и содержались исключительно скептические замечания без объективного, непредвзятого рассмотрения развернувшихся в КНР процессов [8, с. 206]. Столь предвзятый подход к подготовке документа достаточно ярко объяснил К.К. Токаев, который в то время работал вторым секретарем в советском посольстве в Пекине. И.С. Щербаков, по его словам, был «неимоверно ортодоксален» и зачастую обижался на китайских руководителей за то, что они «Ленина предали» [39, с. 81].

К группе влиятельных высокопоставленных советских экспертов, которые негативно относились к реформе в Китае, следует также отнести и заместителя министра иностранных дел СССР М.С. Капицу, долгое время отвечавшего за политику СССР в Восточной и Юго-Восточной Азии. Еще в 1982 г. он негативно охарактеризовал реформу в КНР, выразив уверенность в том, что она «разрушает основы социализма» в Китае и предсказал, что «капиталисты и кулаки умножатся, и через 10 лет у них не будет выбора кроме как раздавить их танками». По его мнению, «поистине трагично, что они пытаются построить социализм антисоциалистическими средствами на основе антисоветских взглядов» [48]. Китайская сторона считала М.С. Капицу «одним из главных сторонников жесткой линии» в отношении КНР [29, с. 245], хотя, согласно воспоминаниям Е.П. Бажанова, начиная с 1983 г. он в значительной степени смягчил свое отрицательное отношение к внешней политике КНР [4, с. 155]. Не следует забывать, что именно М.С. Капица являлся ключевым помощником, а затем заместителем А.А. Громыко в разработке политики в отношении Китая [32]. Известно также, что А.А. Громыко высоко оценивал и работу Л.Ф. Ильичева и О.Б. Рахманина в делах, связанных с Китаем [20].

Глава внешнеполитического ведомства СССР А.А. Громыко, как и упомянутые выше ведущие советские эксперты на китайском направлении, выражал сомнения в благоприятных перспективах улучшения отношений с Китаем. Стоит напомнить данную ему характеристику – «Мистер Нет». Он имел большой опыт общения с китайской стороной начиная с 1950-х гг., был свидетелем и участником процесса драматических изменений в советско-китайских отношениях. Его недоверие к китайцам за их «предательство» не исчезло вплоть до ухода из жизни. Даже в годы перестройки А.А. Громыко все еще считал, что ввиду пассивности китайцев и тесных связей, существующих между Пекином и Вашингтоном, какое-либо существенное улучшение советско-китайских отношений весьма маловероятно [21, с. 341].

Кроме того, по некоторым данным, он даже опасался, что развитие экономических связей с КНР могут усилить ее военный потенциал [2, с. 78]. Естественно, А.А. Громыко отрицательно относился к реформаторской деятельности китайского руководства. Об этом свидетельствует интересный эпизод в сентябре 1984 г., когда в ходе работы XXXIX сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке впервые за многие годы состоялась встреча министров иностранных дел СССР и КНР. Во время этой встречи У Сюэцянь, министр иностранных дел КНР заверил А.А. Громыко в том, что политика открытости Китая носит всесторонний характер и ориентирована не только на Запад, но и на Советский Союз и страны Восточной Европы. Участники этой встречи обратили внимание на то, что при упоминании слова «открытость», лицо А.А. Громыко сразу потемнело. Он холодно ответил: «Нас это не окрыляет» [29, с. 227].

В июле 1985 г. Э.А. Шеварднадзе, личный опыт внешнеполитической деятельности которого был крайне ограничен, был назначен М.С. Горбачевым вместо А.А. Громыко на пост министра иностранных дел СССР. После вступления в должность Э.А. Шеварднадзе на закрытом заседании в МИД высказал несколько основополагающих тезисов. Во-первых, конфронтация между СССР и КНР длилась более двух десятилетий и обе страны заплатили за это чрезвычайно высокую цену. Со- ветская сторона, по его словам, потратила не менее 500 миллиардов рублей. Во-вторых, груз ответственности за ухудшение советско-китайских отношений лежит и на СССР. В-третьих, ненормальное положение в отношениях между Москвой и Пекином следует прекратить, приложив совместные усилия с китайцами, чтобы как можно скорее внести изменения во взаимоотношения [29, с. 243–244].

Несмотря на то, что произведенная замена министра иностранных дел вряд ли произошла исключительно из-за соображений М.С. Горбачева о Китае, она стала предпосылкой кадровых изменений, связанных с политикой по отношению к КНР. Весной 1986 г. параллельно с проведением М.С. Горбачевым совещания в МИД была начата серьезная «кадровая чистка» [19]. Естественно, упомянутые выше фигуры были заменены в короткие сроки.

В качестве первого шага М.С. Горбачев принял решение о назначении нового посла СССР в КНР. Э.А. Шеварднадзе было сообщено, что новым послом «должен быть видный профессиональный дипломат, а не партийный деятель, который в прошлом не имел отношения к Китаю». В итоге на эту должность был назначен бывший постоянный представитель СССР при ООН О.А. Трояновский [40, с. 345]. На встрече с ним перед отъездом Э.А. Шеварднадзе специально посоветовал внимательно следить за развитием экономических реформ Китая, особенно тех, которые могут представлять интерес и для Советского Союза. В заключение Э.А. Шеварднадзе подчеркнул, что «наша цель – нормализация советско-китайских отношений». Это серьезным образом отличалось от того, что говорил сразу после назначения О.А. Трояновского А.А. Громыко в беседе с новым послом. Во время беседы А.А. Громыко, ставший председателем Президиума Верховного Совета СССР, по-прежнему не скрывал своих сомнений по поводу серьезного улучшения отношений с Китаем [40, с. 354–357].

Уже в первых сообщениях из Пекина, адресованных высшему советскому руководству, новый посол объективно изложил свои аргументы в пользу улучшения отношений с Китаем и убеждал Кремль, что Пекин уже не упорствует в необходимости продолжения пре- жней политики и с ним можно иметь дело [39, с. 82–84].

В августе того же года произошла еще одна перестановка на китайском направлении советской политики. Вместо М.С. Капицы кабинет заместителя министра иностранных дел занял И.А. Рогачев [41, с. 586]. Ему также было поручено возглавить советскую делегацию на советско-китайских политических консультациях, заменив на этом посту Л.Ф. Ильичева [8, с. 209].

Умеренное отношение И.А. Рогачева к Китаю было известно как в советских, так и в китайских дипломатических кругах. По воспоминаниям его китайских партнеров, он был «прагматичным, осмотрительным и спокойным», «существенно отличался от своего предшественника с точки зрения подходов, формулировок и тональности на переговорах» [29, с. 287]. А по оценке своего подчиненного, И.А. Рогачев «повел переговоры с китайцами в сдержанной манере и вместе с тем более гибко, маневренно и аналитично» [41, с. 586]. Возможно, это связано с тем, что, как и новый глава МИД СССР, он всецело был против советско-китайской конфронтации, считая ее «разорительной и бесперспективной» [36, с. 53]. Он также положительно относился к проводимой в Китае экономической реформе и считал, что советской стороне следует использовать этот опыт [41, с. 568–569].

Кроме того, весной 1986 г. В.А. Медведеву, которому глубоко доверял М.С. Горбачев, было поручено возглавить Отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. После этого О.Б. Рахманин был вскоре отправлен на пенсию [4, с. 225, 238].

Таким образом, в 1986 г. на смену «догматичным» китаеведам-дипломатам старшего поколения, долгое время до этого занимавших ключевые посты на китайском направлении внешней политики СССР пришли новые лица. Произведенные кадровые перестановки сразу же привели к устранению расхождений обеих стран в идеологической сфере. Как упоминает бывший посол КНР в РФ Ли Фэн-линь, который исполнял обязанность повере-ного в делах в СССР в 1980-х гг., именно с 1986 г. близкие к советскому руководству ученые-международники, такие как О.Т. Богмо- лов, Г.А. Арбатов, А.А. Кокошин, В.П. Лукин стали регулярно посещать китайское посольство, чтобы обменяться опытом проведения реформ с коллегами из Китая 2. В результате отношение Москвы к реформам в КНР быстро изменилось: после 1986 г. вместо прежних отрицания, сомнения и критики началось активное изучение и обсуждение «китайского опыта» [28].

И, что еще важнее, с этого момента гибкая политика М.С. Горбачева в отношении Китая могла быть успешно реализована. Таким шагом стала его директива в отношении ключевой проблемы – «трех препятствий» в советско-китайских отношениях. Для В.А. Медведева и помощников генсека в июле 1986 г. она прозвучала кратко: «Мы готовы их преодолевать» [18, с. 321]. Примерно через две недели эта установка нашла отражение в речи М.С. Горбачева во Владивостоке, текст которой был подготовлен ими. В ней содержались новые заявления о внешей политике СССР, согласно которым объективно создавались предпосылки для устранения «трех препятствий», хотя сам термин «препятствия» и не был упомянут [18, с. 362–378]. Этот жест М.С. Горбачева произвел впечатление на Пекин. Уже позже, во время встречи с М.С. Горбачевым 1989 г., Дэн Сяопин напомнил: «...особенно Ваша речь во Владивостоке подтолкнула меня» к проведению китайско-советской встречи на высшем уровне [10]. Действительно, всего через полтора месяца после нового жеста Москвы Дэн Сяопин заявил в интервью американскому телевидению, что он готов встретиться с М.С. Горбачевым в любом месте в СССР при условии, что советская сторона проявит готовность устранить «препятствие» – кампучийскую проблему [43, с. 25–26].

В ходе девятого раунда советско-китайских политических консультаций в октябре 1 986 г., советская делегация во главе с И.А. Рогачевым перестала уклоняться от обсуждения вопроса о выводе вьетнамских войск из Кампучии, признав, что он является «важным фактором» в нормализации советско-китайских отношений. В неофициальном разговоре после заседаний И.А. Рогачев высказался более откровенно. Он пояснил, что у Москвы есть возможности оказать влияние на Ханой, и лично он намерен изо всех сил сыграть в этом «конструктивную» роль [29, с. 288]. Результатом произошедшего стало начало процесса устранения так называемых «препятствий».

В последующие два года процесс урегулирования кампучийской проблемы ускорялся. В конце августа 1988 г. в Пекине состоялась специальная советско-китайская рабочая встреча по этому вопросу. При этом И.А. Рогачеву удалось установить взаимопонимание с партнерами с китайской стороны в многочисленных аспектах [24]. Через две недели после этого в выступлении в Красноярске М.С. Горбачев отметил, что успешное проведение упомянутой рабочей встречи послужило улучшению советско-китайских отношений. Он также заявил, что советская сторона готова к тому, чтобы безотлагательно начать подготовку к советско-китайской встрече на высшем уровне [15, с. 558].

Практически одновременно И.А. Рогачев и О.А. Трояновский подали Э.А. Шеварднадзе идею, что было бы очень хорошо опубликовать в «Правде» статью с положительной оценкой деятельности Дэн Сяопина. Именно с согласия М.С. Горбачева 12 августа 1988 г. в «Правде» была опубликована пространная статья «Политический портрет: Дэн Сяопин» [29, с. 249]. В ней была высоко оценена решающая роль Дэна и его значительный вклад в осуществление социалистической модернизации КНР. Как было указано в материале, он «открыл новую страницу в истории КПК и КНР» [5]. Статья сразу же привлекла внимание самого Дэн Сяопина. Двумя месяцами позже на встрече с главой Румынии Н. Чаушеску, находившимся с визитом в Китае, Дэн Сяопин сказал, что его представление о Горбачеве изменилось к лучшему. «Горбачев, давайте с этого дня начнем называть его “товарищ Горбачев”! Он, кажется, хочет делать добро», – заметил китайский лидер. Вместе с тем Дэн сделал заявление и о возможности проведения в следующем году «встречи на высшем уровне» [42]. На следующий день это было подтверждено и публично – «Жэньминь жибао» вышла с текстом речи китайского лидера о согласии проведения советско-китайской встречи на высшем уровне в следующем году [23]. Нормализа- ция отношений приблизилась к своему полному осуществлению. Официально это произошло во время визита М.С. Горбачева в Китай в середине мая 1989 года.

Результаты. После того как М.С. Горбачев стал генеральным секретарем, он, исходя из разных соображений, сразу стал стремиться к скорейшему и серьезному улучшению советско-китайских отношений. Тем не менее он был вынужден столкнуться не только с поставленными Пекином «препятствиями», а также с противодействием «ястребов» среди внешнеполитических элит, занимавших кабинеты на Старой площади и Смоленской площади на протяжении многих лет. Именно поэтому, прежде чем предпринять серьезные шаги по политическому примирению с Пекином, новый советский лидер провел кадровые перестановки среди ведущих экспертов по Китаю, длительное время участвовавших как в формировании, так и в реализации политики высшего советского руководства в отношении КНР, что совпадало с «кадровой чисткой» не только в МИД СССР, но и во всех партийно-государственных органах страны в годы перестройки.

Новые люди, появившиеся на китайском направлении советских действий, не желали быть преемниками догматичных китаеведов-дипломатов старшего поколения. Они не только активно действовали под лозунгами «нового политического мышления» в улучшении советско-китайских отношений, но и по своей инициативе подталкивали М.С. Горбачева к быстрому сближению с Пекином, что ускоряло процесс нормализации . Главные роли в этом сыграли О.А. Трояновский, И.А. Рогачев и Э.А. Шеварднадзе.