Как рождалась поэтическая историософия зрелого Бунина. Работы Гастона Масперо на страницах "Зодиакального света" и не только

,

,

Ключевая проблема бунинской поэтики – принципиальный отказ автора от самой идеи законченности текста, постоянное стремление переделать (подчас кардинально, до неузнаваемости) имеющийся на момент очередного редактирования «последний» вариант уже изданного сочинения. Вследствие этого в творчестве писателя наблюдается острый конфликт, с одной стороны, между произведением как завершенной целостностью и, с другой стороны, его текстовой «фактурой», сначала исходной, появившейся в окружении определенных историко-культурных обстоятельств, а затем, спустя годы, внедряемой в новый контекст при внесении очередных правок. Нестабильность текста деформирует эстетическую природу и смысл произведения. Подробно об этой тенденции говорится в недавних работах Е. Р. Пономарева, посвященных как наследию «последнего классика» в целом [Пономарев, 2019], так и – конкретно – знаменитому циклу «путевых поэм» «Храм Солнца» / «Тень Птицы», даже заглавие которых в истории изданий вариативно [Пономарев, 2021].

Отдельная тема – пронизанность бунинского текста «чужим словом», динамизация нарратива со стороны интертекста. Последний, что хорошо заметно по привлеченному нами материалу, не распадается на автономные единицы в «чуждом» ему словесном окружении, играя роль информационных добавок к сообщаемым сведениям (как часто бывает в травелогах), но одновременно и не растворяется в обрамляющем тексте до состояния едва различимой аллюзии. Автор «Храма Солнца» поступает иначе: цитаты им всегда отмечены кавычками, источник – умолчан. Так «чужое слово» инкорпорируется в «свое», подчиняясь какой-то общей функции, «установке», притом что легкий «кивок» на инородность заимствованного фрагмента автор делает. Особую значимость подобные операции со скрытым от читателя источником приобретают в разделах, посвященных историософской проблематике, каковая у Бунина всегда одна и та же, – упадок и гибель цивилизаций.

Дальнейшая эволюция «путевых поэм» обнаружит уже известную нам закономерность: в поздних редакциях видим примерно лишь две трети исходных цитат, да и сам очерк «Зодиакальный свет» в том виде, в каком он предстал перед читателем в первопубликации 1908 г. и в Марксовом собрании сочинений 1915 г., не сохранится – в собрании издательства «Петрополис» 1936 г. начальный текст даст жизнь двум очеркам – «Дельте» и «Свету Зодиака».

Однако достигнутый Буниным еще в конце 1900-х гг. результат – преобразование исторического нарратива в поэтическую историософию – останется, хотя следы самой работы по перекодировке одного в другое будут скрыты. Ближайшей задачей в этом смысле видится обращение именно к начальным редакциям очерка, центральная тема которого и вместе с тем одна из главных в составе всего цикла – Древний Египет. Другая задача – показать влияние опробованных в травелоге частных решений на более позднюю прозу Бунина, сюжетно уже никак с Египтом не связанную. Именно так исследователю откроется историософия автора, главное отличие которой от историографической конкретики – в общеприменимости, универсальности.