Картина эпохи, написанная новыми красками (по роману кабардинского писателя М. Кармокова «Зов»)

Как одну из особенностей кабардино-черкесской прозы 90-х гг. ХХ в. можно отметить постепенный отход от чрезмерного этнографизма и фольклоризма, акцентирующих романтическое мировосприятие. Конечно, это не означает, что романтизм следует «вычистить» из литературы и тем самым обесцветить ее, что было бы однозначным шагом назад. Здесь имеется в виду, что кочевавшие из произведения в произведение легенды и мифы понемногу освободили место реальному миру людей, взаимоотношений и коллизий, возникающих между ними, а вместе с этим и более глубокому психологизму. Об этом свидетельствуют крупные художественные произведения, такие как романы А. Кешокова («Корни»), Б. Журтова («Вихрь»), Ц. Коховой («Комната матери»), А. Туаршева («Песнь водопада»), А. Эльмесова («Орлы возвращаются в горы»), С. Жилетежева («Посланник белого царя»), увидевшие свет в эти годы. В этом ряду особое место занимают романы «Азамат» (1990) и «Зов» (1998) кабардинского прозаика Мухамеда Кармокова.

Собственный стиль закрепился за этим автором, начиная с его более ранних, ставших популярными произведений (повести «Бурный Баксан», «А тополя все растут», «След времени», «Ради любви», «Мужские слезы» и др.). Этого же стиля писатель придерживался и в работе над своими романами. По охвату времени, событий, включению реальных исторических персонажей в ткань произведений, соотношению реальности и авторского вымысла они отвечают жанровым требованиям исторического романа. Но в отличие от других произведений, в основу которых легли события далекого прошлого, здесь автор обращается к новейшей истории наро-да–60-90-е гг. ХХ в.

Безусловно, это обстоятельство лишь усложняет задачу писателя. Далекую историю можно трактовать по-своему и домысливать то, о чем мало известно. При наличии художественного таланта можно даже убедить читателя в абсолютной правдивости автора. История недавняя – другое дело: в памяти людей она все еще живет, и любая неточность будет отмечена ими как неудача или неумение автора раскрыть истину. С особой скрупулезностью автор должен отнестись не только к событийной стороне, но и изобразительной, прекрасно разбираться в деталях, будь то настроение в обществе, стиль одежды современников, образ жизни, порядки, атмосфера, домашняя обстановка, национальная кухня, стилистика речи и многое другое. Ни одно звено не должно выпасть из цепи, иначе читатель сразу почувствует фальшь и не примет книгу. Все это удалось М. Кармокову, и картина эпохи была им написана безукоризненно.

Помимо описания жизни, которую проживает наш современник, зримых и незримых конфликтов, возникающих на его пути, писатель стремится заглянуть в душу своего героя, понять его тайные помыслы и раскрыть их посредством художественных приемов. И ему это удается, потому что описано не что иное, как реальная жизнь, в гуще которой жил и творил сам писатель. Поэтому переживания героя кажутся читателю близкими и понятными.

Лирический герой (Азамат) переходит из романа «Азамат» окрепшим физически и духовно в роман «Зов». Прошедший немало испытаний Азамат и здесь не раз оказывается перед трудным выбором. На первых взгляд, роман может показаться бессюжетным: налаживание личной жизни, выбор спутницы жизни и связанные с этим события личного характера вроде бы и не имеют столь существенного значения. Но на этот семейно-бытовой сюжет, ставший сквозной темой романа, нанизываются отдельными бусинками события исторического масштаба и коллизии с тяжелыми ударами судьбы, которые выпадают на долю героя. Именно этот стиль -большое произведение, состоящее из отдельных новелл, - и делает роман легко читаемым и интересным. Кроме того, здесь автору удалось собрать воедино обрывочные фрагменты жизни и испытаний народа за минувшие полвека.

По большому счету, определить жанровую принадлежность и стиль произведения непросто. Как было отмечено, писатель ушел от фольклорных сюжетов, и сложные жизненные ситуации и выводы в романе не преподносятся читателю в виде готового урока из прошлого. Тем не менее мысли современника писатель прочно увязывает с жизненным путем адыгов. Он все еще тяготеет к форме повествования устного народного творчества, как это проявилось в «Атажукинских рассказах».

Все, что окружает самого автора в действительности, происходит и в жизни его литературного героя. Вместе с тем, композиция лирического произведения выстроена равномерными вкраплениями, а фрагменты повествования кажутся самостоятельными картинами - это приближает роман к жанру эссе. Нет единой сюжетной линии или фабулы, пронизывающей текст от начала и до конца, что, опять же, затрудняет определение жанра. Да, автор пытается отойти от законов беллетристики, но не всегда это удается бывшему публицисту.

Еще одна особенность 90-х: многие авторы начали использовать метод смешения разных жанров, при этом, считая себя чуть ли не основоположниками новых направлений в литературе, хотя специалисту ничего не стоит разглядеть за этим ходом полное отсутствие новшеств. М. Кармокова не беспокоят такие тонкости, для него на первом месте - читатель и текст, доступный ему. Поэтому даже описание исторических событий по форме изложения у него получается ближе к народному стилю. И такое «упрощение» не принижает значимость произведения, в конце концов, так же вольно обращались с текстом и известные адыгские писатели старшего поколения, такие как Т. Керашев, М. Дышеков, А. Кешоков, Х. Каширгов и другие.

Несмотря на фольклорную форму изложения, в романе М. Кармокова без труда узнаются реальные персонажи - бывшие коллеги и друзья автора, известные в республике личности, политические и общественные деятели, журналисты и педагоги. Посвященные им воспоминания вставляются в текст отдельными очерками, они же и становятся связующей нитью между событиями разных лет и, в конечном итоге, формируют общую композицию произведения. И в то же время они отличаются от документальных статей в силу художественной убедительности и почти зримого присутствия автора с его мыслями и взглядами на происходящее. И потому дилогия М. Кармокова, охватывающая и описывающая определенный исторический отрезок, все-таки ближе к жанру мемуарной и одновременно поучительной прозы. Это и можно считать отличительной особенностью этих романов.

В то же время все события романа-дилогии преподносятся не от имени автора, а от имени главного героя Азамата, прототипа автора с его характером, взглядами на жизнь и образом мысли. Это можно назвать признаком новизны в старом жанре. Нить сюжета, при всей прерывистости, держится именно на пережитом самим автором и на его отношении ко всему, что происходило с ним и вокруг него. Таким образом, М. Кармоков подводит правду жизни к художественной правде. «В книге немало написано о недугах, поразивших нас в те нелегкие времена и заставляющих нас страдать по сей день», - пишет автор во вступительном слове (1; 5). Отдельные новеллы посвящены людям, чьи имена остались в истории республики (Б. Куашев, В. Бабич, Х. Бербеков и другие), а также тем, с кем автор работал в редакции газеты и на радио. Все это, слившись воедино, сформировалось в одно большое произведение, основанное на том, что сопутствует каждому человеку на его коротком веку, что «зовет его постоянно, не давая покоя» [1; 6].

Того, что не дает покоя, у писателя много. Это нерешенные проблемы, даже несуразности, перекочевавшие из недавнего (советского) прошлого в день сегодняшний. Это обделен-ность простого человека что раньше, что теперь. Человек и его права - вот о чем роман «Зов». По закону жанра представителем его интересов должен выступать главный герой - Азамат. Но писатель отказывается от привычного хода. Кармоков «не выводит» своих персонажей на улицу с правозащитными плакатами в руках. Если бы он пошел таким путем, читатель бы ему не по- верил, хотя бы потому, что для описываемых лет это было нетипично, а если что-то и вспыхивало, то очень быстро затухало в стенах правоохранительных органов. Роли борцов с социальной несправедливостью автор раздает персонажам своих разрозненных новелл, из которых и складывается весь роман. Среди таких персонажей - Хатута Бербеков, Амин Алоков, Мухар-бий, Алихан и другие. С ними встречается Азамат, журналист с активной жизненной позицией, и, тем самым, оказывается вовлечен в их проблемы, в их взгляды на жизнь и сложные вопросы бытия, в тонкости их работы. И читатель узнает параллельно и позицию самого героя. Иными словами, писатель постоянно как бы находится за спинами своих героев, созерцая их поступки и направляя их. Таким образом, он как бы снимает часть обязанностей со своего героя.

Болезнь эпохи застоя проникла во все сферы, в том числе и в литературу. Народ заранее знает, что от его недовольства существующими порядками ничего не изменится, и ограничивает свой протест ворчанием и жалобами. Азамат тоже не исключение: его мысли раздвоены, он не может смириться с пропастью между тем, какие блага от социализма обещали вожди и тем, что есть на самом деле.

С одной стороны, Азамат вполне благополучен: не в хоромах живет, но есть свое жилье, машина, ««чтоб доехать куда-нибудь», хорошая семья, работа ««многим на зависть». Но не в благосостоянии счастье, и Азамату этого мало. Его удручает, что мир вокруг строится на лжи и обмане, что и подрывает его корни. Как пишет литературовед А. Х. Хакуашев в статье «Неплохо, если кто-то зовет», Азамату «не дает покоя несовпадение слова и дела, главенство лжи над правдой, корыстолюбие и барские замашки власть предержащих, их вседозволенность и незнание простой истины, что они не хозяева, а слуги народа, превосходство воров и спекулянтов над честными трудягами...» [2; 153].

Как бы ни страдал душой Азамат, все же он не борец за народное счастье. В итоге все его страдания сводятся к личным, семейным проблемам. Очевидно, автор таким образом уходит от вопросов, на которые не может дать ответа. В конце концов главным персонажем в книге остается обычный человек, не нашедший ответа на терзавшие его вопросы и борющийся за свое личное счастье.

Очень показательна в этом плане одна сцена. Уволившийся с работы, Азамат сидит среди вороха бумаг, перевезенных домой, и думает, подперев голову рукой: «Что ни говори, хорошая штука - свобода! Ни тебе опозданий, замечаний за преждевременные уходы, партийные, профсоюзные собрания и прочей тягомотины!» [1; 480]. Он ушел сам, решив, что возраст подошел, «и хочет теперь покоя, но, увы, не получается». Более того, терзавшие его сомнения навалились с новой силой: «Где она, эта жизнь, к которой он стремился всю жизнь? Что это такое вообще? Кто разгадал ее секреты? «Неудержимая, строптивая жизнь, где же ты?» [1; 480]. Ответ на свой вопрос герой ищет в прожитых шестидесяти годах и отработанных сорока. Писатель приходит к выводу, что отмеренный человеку короткий век он проживает, вечно отвлекаясь на зов. Оказывается, «то, что не дает покоя, и есть сама жизнь!» [1; 481]. Но теперь, кажется, можно уже не ломать голову над всем этим. Ведь за его спиной - вверенная Богом большая семья, о которой он говорит с некоторым юмором: «три супруги, три тещи, восемь своячениц, семь шуринов, да тот, кто важнее всех - пышноусый тесть, и всякие прочие...» [1; 483].

Впрочем, тяготение к камерности - общий признак литературы кризисного периода, который и недостатком трудно назвать. Не один и не два автора 90-х, помыкавшись в поисках ответа на сложные вопросы, находили ответ в семейных ценностях, как это произошло у М. Кар-мокова. Пожалуй, главная особенность романа в другом, а именно в том, что автор нащупывает новый выход своим исканиям, подобно реке, перегороженной обвалом и ищущей новое русло. Так, течение жизни героев - Азамата, Алихана, Амина - перегорожено нелепостью ситуаций, взаимоотношений между людьми и прочими неурядицами, и вот-вот переполнится чаша терпения, и поток прорвет ненужные преграды. Отдельные фрагменты из разных историй героев слились в романе воедино и образовали общую картину народного недовольства. Это и выводит роман ««Зов» из разряда семейно-бытовых произведений на более высокий уровень звучания общественного масштаба.

В 2002 г. роман «Зов» был удостоен Государственной премии Кабардино-Балкарской республики в области литературы и искусства.

Романы М. Кармокова свидетельствуют о том, что новые веяния в литературном процессе начались, безусловно, с началом перемен в жизни страны и общества в целом. Приходится признать, что даже при наступившей творческой и литературной свободе в начале 90-х адыгские писатели не были еще готовы к подобным переменам, но стремительный ход перемен не дал писателям много времени на раздумья. Лучшие авторы, зорко всматривающиеся в про- исходящее в мире, сориентировались, каких произведений требуют от них новые реалии, какой должна стать новая литература. Одним из таких произведений стали романы М. Кармокова «Азамат» и «Зов», с которых национальная проза начала понемногу преодолевать главную свою болезнь – схематизм – и рождать произведения, посвященные современникам с их сложными характерами, показывающие правду жизни. И это – главный признак современной кабардино-черкесской литературы.