Казаки-эмигранты в Чехословакии в 1921-1939 годах

DOI:

Цитирование. Ратушняк О. В. Казаки-эмигранты в Чехословакии в 1921–1939 годах // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2023. – Т. 28, № 5. – С. 137–147. – DOI:

Введение. Миграционные процессы всегда были неотъемлемой частью развития человеческого общества. Мигранты порой существенно влияли на принимающие их сообщества и сами зачастую изменялись под воздействием процессов ассимиляции и аккультурации. В силу данных исторических фактов, проблема изучения жизни и адаптации мигрантов в принимающих государствах актуальна и в настоящее время. Анализ адаптации иммигрантов в принимающих сообществах позволяет выявить положительные и негативные факторы их влияния, а тем самым более правильно выстроить миграционную политику государства. В то же время анализ процессов, протекающих в среде самих эмигрантов, позволяет делать определенные прогнозы относительно их будущего поведения, включая возможность последующей реэмиграции. В настоящее время – время гибридных и информационных войн, время фальсификации истории и «фейковых» новостей, – становится актуальным изучение ключевых аспектов российской истории и, в том числе истории российской эмиграции, составной частью которой являлись казаки-эмигранты. Выбор Чехословакии в качестве географичес- кой границы исследования обусловлен, с одной стороны, той поддержкой, которую оказало чехословацкое правительство российским эмигрантам в рамках акции помощи русским беженцам («русской акции»), с другой стороны, тем вкладом, который внесли отдельные представители российского зарубежья в социально-экономическую и социально-культурную жизнь чехословацкого общества.

Новизна исследования определяется как теми акцентами, которые выделены в процессе изучения документальных источников, так и введенными в научный оборот архивными материалами.

Цель данного исследования – анализ ключевых аспектов жизни и детальности казаков-эмигрантов в Чехословацкой Республике (далее – ЧСР). В рамках достижения данной цели акцентируется внимание: на поддержке, которую оказало чехословацкое правительство казакам-эмигрантам (ее целевой направленности, причинам и результатам); проблеме адаптации казаков к жизни в условиях эмиграции, в том числе факторах, способствующих и/или препятствующих потере ими своего казачьего самосознания и казачьей идентичности.

Методы и материалы. В процессе исследования автор опирался преимущественно на такие методы как нарративный, историко-генетический, сравнительно-исторический и метод аналогий. Использование нарративного (описательно-повествовательного метода) оправдано в связи с введением в научный оборот некоторых документов и, как следствие, малоизученных фактов и событий. Историко-генетический метод позволил выявить основные аспекты складывания в Чехословакии своеобразной казачьей диаспоры. В рамках сравнительно-исторического метода и метода аналогий удалось выявить общее и особенное в процессе адаптации российских эмигрантов в целом и казаков-эмигрантов как составной части российского зарубежья.

В качестве источников для раскрытия и решения поставленных задач использовались нормативно-правовые акты и делопроизводственные документы правительства и отдельных министерств Чехословацкой Республики, которые позволили не просто увидеть меры, предпринимаемые в отношении казаков-эмигрантов, но и их целевую направленность. Этому помог и анализ выступления отдельных представителей правящих кругов ЧСР. Анализ документов различных организаций и обществ, а также приказов и распоряжений войсковых атаманов позволил раскрыть их роль в решении тех или иных проблем, стоявших перед казаками, прибывшими в Чехословакию. Широко использованы материалы периодической печати и источники личного происхождения.

В научный оборот вводятся документы Национального архива Чехии (в первую очередь – фонд Министерства иностранных дел Чехии) и Славянской библиотеки в г. Праге (в частности, документы о кубанском и донском эмигрантских архивах).

В своем исследовании автор опирался в том числе и на результаты, полученные в ходе ранее проведенных исследований, в которых затрагивались проблемы, связанные с пребыванием казаков-эмигрантов в Чехословацкой Республике [16] и определением казачества как объекта исследования [17], а также на труды отечественных и зарубежных исследователей, занимавшихся проблемами российской эмиграции в Чехословакии: К.Б. Его- ровой [6], Л.С. Кишкина [9], Е.П. Серапио-новой [20; 21], И.И. Бондаренко, Й. Долей-ши [1], Л. Гарбулевой [5], А. Копршиво-вой [10], З. Сладека [23; 24].

Анализ. В результате Гражданской войны в России и последующей эмиграции участников антибольшевистского движения за границей оказались и уроженцы казачьих краев и областей. Представители донского, кубанского и терского казачеств обосновались преимущественно в европейских государствах. Наибольшее их количество первоначально разместились в Турции и Греции, а затем оттуда в течение первой половины 1920-х гг. расселились практически по всей Европе. Казаки, находившиеся в составе строевых частей Русской армии генерала П.Н. Врангеля, были размещены в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (КСХС) и Болгарии. В переселении их в данные государства принимали участие не только штаб генерала Врангеля, но и атаманы Донского (генерал А.П. Богаевский) и Кубанского (генерал В.Г. Науменко) казачьих войск. Перевозкой и размещением казаков из числа гражданских беженцев занимались преимущественно различные благотворительные и общественные организации.

Чехословацкая Республика была одним из государств, привлекавшим особое внимание казаков-эмигрантов. Страна после Первой мировой войны в значительной степени нуждалась в рабочих руках в сфере сельского хозяйства. Некоторые казаки с надеждой смотрели на ЧСР как государство, предоставлявшее возможность получить или продолжить образование. Особый интерес к переезду в Чехословакию проявляли казаки из числа гражданских беженцев и тех, кто решил покинуть ряды Русской армии генерала П.Н. Врангеля. Не случайно, что организацией их переезда в Чехословацкую Республику занимались преимущественно общественные казачьи объединения и общества, в частности Общеказачий сельскохозяйственный союз (далее – ОСХС).

Принимая решение об организации переезда казаков в Чехословакию, правление ОСХС руководствовалось двумя основными факторами. Во-первых, Чехословацкая Республика остро нуждалась в рабочих руках, в том числе в сфере сельского хозяйства, куда стремились устроиться большинство выход- цев из казачьих областей и краев. Во-вторых, в политической жизни ЧСР преобладали политические партии и группы демократической направленности, близкие по своему духу российским кадетам и правым эсерам, а подавляющее большинство деятелей ОСХС разделяли преимущественно взгляды правых социалистов-революционеров.

Первая партия казаков-эмигрантов прибыла в Братиславу в качестве членов ОСХС в июне 1921 года. Она состояла из 80 казаков. Активная деятельность правления ОСХС и репутация казаков не только как отличных воинов, но и грамотных земледельцев привела к тому, что к казакам проявило интерес крупнейшее сельскохозяйственное объединение земледельцев Чехословакии – «Земледельческое объединение в ЧСР». Именно оно пролоббировало вопрос о том, чтобы в числе российских эмигрантов, прибывающих в страну, было не менее 50 % представителей казачьих краев и областей [23, с. 25].

Привлекательность Чехословакии в качестве места пребывания для российских эмигрантов обусловливалась, акцией помощи русским беженцам, которую инициировало руководство Чехословацкой Республики. Концептуальную составляющую «русской акции» озвучил в конце 1921 г. министр иностранных дел ЧСР Э. Бенеш. Он акцентировал внимание на гуманитарном характере данной акции, выражавшейся, в создании благоприятных социально-экономических условиях проживания в Чехословакии беженцев из России. Одной из составляющих «русской акции» была возможность получения (в том числе завершения) образования русскими эмигрантами. Заявляя о неполитическом, гуманитарном характере «русской акции» чехословацкое правительство при этом рассчитывало на то, что в будущем данная акция может принести и определенные политические дивиденды [24, с. 32].

Президент ЧСР Т. Масарик в 1923 г. заявил, что Чехословакия обязана собрать и сохранить лучшие культурные силы российской эмиграции. В результате был окончательно определен характер «акции русской помощи» как ориентированной в основном на культурнообразовательную сферу [23, с. 26].

В сентябре 1921 г. представитель Чехословацкой Республики в Стамбуле (Турция)

получил разрешение от министерства иностранных дел ЧСР организовать отправку в Чехословакию 4 тыс. земледельцев из числа российских беженцев, размещенных в Турции и Греции. При этом было дано особое распоряжение о том, что не менее 50 % из них должны быть выходцами из казачьих краев и областей России. Дополнительно разрешалось принять 1 тыс. российских беженцев, желающих получить образование в ЧСР. К формированию списка казаков, получивших разрешение на въезд в Чехословацкую Республику, были привлечены и лица, входившие в правление ОСХС [23, с. 25].

К началу 1922 г. на территории Чехословацкой Республики размещалось около трех тысяч казаков. За социально-культурную адаптацию российских мигрантов в стране отвечало Министерство иностранных дел ЧСР [25, с. 443]. Трудоустройством беженцев и в том числе казаков занималось «Земледельческое объединение в ЧСР» и созданная при ней русско-чешская административная комиссия во главе с донским казаком, генералом Г.И. Долгопятовым. Комиссия оказывала помощь и содействие в решении социально-экономических, правовых и бытовых проблем российских эмигрантов, работавших в сфере сельского хозяйства. И деятельность административной комиссии, и деятельность МИД в рамках «русской акции» координировалась и направлялась правительством Чехословацкой Республики [27, с. 157]. При этом поддержка российских беженцев, проявленная чехословацким правительством, приняла значительные масштабы [11, с. 136]. Данная поддержка, особенно ярко проявившаяся в отношении тех российских беженцев, которые стремились получить образование, была значимым стимулом для въезда казаков-эмигрантов в Чехословакию. Чешская Республика, также как Болгария, Польша, Румыния, Югославия привлекали беженцев из казачьих краев и тем, что находились относительно близко к территории России, а на протяжении 1920–1930-х гг. российские эмигранты жили надеждой на возвращение на родину вследствие возможных изменений социально-политического характера в СССР.

Традиционно считается, что в 1920– 1930-е гг. Прага стала одним из наиболее крупных общественно-политических, культурных и научных центров Русского зарубежья. И это, несомненно, так, но в Чехословакии были и другие значимые центры (Пшибрам в Чехии, Братислава в Словакии и Брно в Моравии), в которых проявилась активная деятельность российских беженцев, включая казаков [1, с. 3].

Отметим, что поток казаков-эмигрантов двигался как в сторону Чехословакии, так и на выезд из нее. Причины такого «двустороннего движения» имели как экономические, так и социальные обстоятельства. С одной стороны, более высокий уровень жизни в таких государствах как Франция привлекал внимание многих казаков-эмигрантов и побуждал их покинуть Чехословакию. С другой – послевоенный экономический кризис, так же, как и кризис конца 1920-х – начала 1930-х гг., ударил по Чехословакии не так сильно, как по многим другим государствам, и в ней, по-прежнему, было легче найти работу, чем в государствах с более высоким уровнем жизни. Чехословацкая Республика манила многих казаков-эмигрантов перспективой получения образования. В то же время, получив заветное образование, казаки лишались возможности найти работу по специальности на территории Чехословакии, так как при получении диплома вынуждены были одновременно подписывать документ об отказе от работы по специальности в пределах Чехословацкой Республики, не имея чехословацкого гражданства. Это также побуждало их покидать страну в поисках работы по специальности. К тому же, получив образование, казаки теряли возможность получать материальную поддержку со стороны чехословацкого правительства в рамках «русской акции» [8, с. 92].

Установление советско-чехословацких дипломатических отношений привело к изменению позиции правительства ЧСР в отношении эмигрантов из России и к постепенному свертыванию «русской акции», прекратившей фактически свое существование с началом мирового экономического кризиса в конце 1920-х годов. Особенно больно по социальноэкономическому положению казаков-эмигрантов ударил закон об охране рынка труда, принятый в ЧСР в 1928 году. Его принятие привело к значительным сложностям в получении работы на территории Чехословацкой Республики российскими иммигрантами. Данный закон поставил многих эмигрантов перед трудным выбором: постараться принять чехословацкое гражданство или выехать из страны в поисках трудоустройства в других государствах [7]. В годы кризиса усилилось неприязненное отношение со стороны части местного населения к иммигрантам, включая казаков [8, с. 86, 90]. Это выражалось в том числе и в недобросовестном соблюдении местными хозяевами условий оплаты труда в отношении иммигрантов [24, с. 33].

Большинство казаков-эмигрантов связывало изменение политики и отношения чехословацких властей с развитием и упрочением связей между СССР и ЧСР [27, с. 158]. Наиболее явно это проявилось во второй половине 1930-х гг., после заключения советско-чехословацкого договора о взаимопомощи, который возлагал на чехословацкое правительство обязательство не оказывать помощь и поддержку организациям и обществам, настроенным против СССР [1, с. 155]. К таким объединениям фактически относилось подавляющее большинство организаций и обществ, созданных казаками-эмигрантами. В противовес белоэмигрантским объединениям в Чехословацкой Республике создаются Общество культурных и политических связей с СССР и Союз друзей СССР. Иногда данные организации существовали самостоятельно, практически игнорируя друг друга, но периодически между ними начиналась ожесточенная борьба «за умы и настроения» эмигрантов из России, проживавших в Чехословакии. Это борьба редко выходила за пределы полемики и дискуссий на страницах печатных изданий.

Сравнительный анализ жизни различных групп российской эмиграции в Чехословацкой Республики показывает, что казаки легче адаптировались к местным условиям жизни, чему в значительной степени способствовала их приспособленность к тяжелому труду, проживанию в сельской местности (где более были востребованы рабочие руки). В силу большей социально-бытовой близости к жителям сельских населенных пунктов и пригородов крупных городов выходцам из казачьих краев и областей было проще «найти общий язык» с местным населением. В отли- чие от определенной категории российской диаспоры у казаков не наблюдалось высокомерного отношения к местному населению, проявлявшегося порой во взаимоотношениях представителей больших и малых народов. Все это отражалось и на отношении местного населения к казакам, которое часто было более дружелюбным к ним, чем к другим представителям российской эмиграции. В свою очередь, также способствовало более легкой адаптации казаков к жизни в Чехословакии.

Адаптации казаков к условиям жизни за рубежом способствовало и то обстоятельство, что для казаков в значительной степени было характерно стремление к тесным связям со своими земляками, станичниками, «однополчанами» и, как следствие, к компактному проживанию в местах своего пребывания. В Чехословакии, как и в других государствах, казаки объединялись в рабочие артели, а также в казачьи станицы и хутора, являвшиеся своеобразными обществами взаимопомощи, а также местом, где казаки в свободное время получали возможность общаться со своими земляками, организовывать и проводить различные мероприятия благотворительного и культурно-развлекательного характера, вместе отмечать традиционные, чаще всего религиозные праздники [5, с. 414, 418]. Данные объединения строились на разных основаниях. Чаще всего это были объединения казаков – выходцев из одной казачьей области или одного казачьего края. Иногда объединения носили общеказачий характер и включали в себя представителей нескольких казачьих войск. Порой казаки объединялись на основе принадлежности к одной войсковой части, хотя подобное объединение было больше характерно для казаков, проживавших в Югославии, Болгарии и Франции. В Чехословацкой Республике чаще встречались объединения казаков-студентов, образовывавших свои студенческие казачьи станицы и хутора. К 1923 г. подобные студенческие объединения были созданы в нескольких городах Чехословакии. Создание в ЧСР студенческих казачьих объединений было связано и с тем, что чехословацкое правительство в рамках «русской акции» выдавало стипендии казакам-студентам преимущественно через подобные организации. В 1920-е гг. получателями материальной помощи от правительства ЧСР и чехословацкого Крестного Креста было более 85 % казаков, получающих образование [23, с. 31] как в чехословацких образовательных заведениях, так и в учебных заведениях, созданных российскими эмигрантами подобно Сельскохозяйственной Академии в Подебрадах. Казаки также пользовались помощью и поддержкой со стороны как своих казачьих организаций (например, Общеказачий сельскохозяйственный союз), так и со стороны общероссийских организаций (например, Земгор – Российский земско-городской комитет помощи российским гражданам за границей). Данные помощь и поддержка носили преимущественно не материальный, а культурно-просветительный характер. Иногда они выражались в оказании содействия при поиске и устройстве на работу [28].

Тот факт, что большинство казаков, проживавших в Чехословакии, были задействованы в сельскохозяйственном производстве и их длительный отрыв во время сезона работы от своих соотечественников способствовал ассимиляции части казачества. Эта тенденция в казачьей эмигрантской среде была замечена общественно-политическими деятелями зарубежного казачества. Ими разрабатывались различные мероприятия по противодействию процессов ассимиляции казаков принимающим сообществом. С этой же целью в Праге в середине 1920-х гг. было основано Общество по изучению казачества, целью которого было сохранить казачьи традиции и, как следствие, казачье самосознание и идентичность в условиях эмиграции [26, л. 1].

Вообще проблема сохранения казачьей идентичности и борьба с потенциальной ассимиляцией казаков-эмигрантов была не менее острой, чем социально-экономические и политические проблемы. Войсковые атаманы отмечали, что жизнь за рубежом на положении беженцев разлагающе влияла на казаков. Многие атаманы пытались всяческими путями препятствовать их ассимиляции [4, с. 30]. Решением проблемы ассимиляции и утраты казаками-эмигрантами казачьего самосознания и своей идентичности озаботились не только войсковые атаманы и общественно-политические деятели казачества, но и рядовые казаки. Одним из путей решения данной про- блемы виделась необходимость сохранения и распространение исторических знаний и, в первую очередь, исторических фактов из истории казачества. Не случайно в эмиграции, в том числе и Чехословацкой Республике, издавалось множество различных печатных изданий (газет, журналов, альманахов), в которых в большом изобилии печатаются различные исторические сведения из прошлого казачества и казачьих краев и областей.

В целях сохранения и последующей популяризации исторических знаний о прошлом казачьих краев и областей и истории казачества в эмиграции были созданы Исторические комиссии Всевеликого войска Донского (далее – ВВД) и Кубанского казачьего войска (далее – ККВ), а также Донской и Кубанский казачьи архивы. Казачьи архивы, также как и основной архив российских эмигрантов, размещались преимущественно в ЧСР.

Донской казачий архив (далее – ДКА) в эмиграции был создан на базе Донского исторического архива, вывезенного в декабре 1919 г. из Новочеркасска, и весной 1920 г. – заграницу, в Константинополь, а затем некоторое время по согласованию с военным министром Королевства сербов, хорватов, словенцев – находился в Белграде на территории крепости. Основу Донского исторического архива составляли преимущественно документы, созданные и переданные в архив еще до эвакуации его из Новочеркасска. В начале 1925 г. Донской исторический архив был перевезен в Прагу. Первоначально его деятельность финансировалась в рамках «русской акции» [13]. Отметим, что, хотя руководители ОСХС представляли левое крыло общественно-политического спектра казачьей эмиграции, это не мешало сотрудникам Донского казачьего архива наладить связь с различными казачьими организациями и обществами от монархической направленности до самостийников [15]. В 1934 г. ДКА был включен в состав Российского заграничного исторического архива (РЗИА), созданного российскими эмигрантами за рубежом [19, с. 42–43]. До 1936 г. заведующим Донским историческим архивом (а позже – Донским казачьим отделом) был П.А. Скачков. Формально он оставался в подчинении атамана Всевеликого войска Донского генерала А.П. Богаевского.

Фактически контроль и руководство архивом осуществляло Министерство иностранных дел Чехословацкой Республики, которое в рамках «русской акции» финансировало деятельность РЗИА и соответственно ДКА, в том числе выделяло средства на зарплату сотрудникам архива, канцелярские расходы, оплату аренды помещений, в которых располагался архив и т. п. Основными задачами архива были хранение и исследование документов в первую очередь по истории донского казачества. За рубежом ДКА постоянно пополнялся за счет материалов, передаваемых преимущественно казаками-эмигрантами, как на постоянное, так и на временное хранение [12, л. 179–179 об., 193].

Учитывая, что большинство архивных материалов Кубанского казачьего войска остались на родине, в 1925 г. в Чехословакии был создан Кубанский заграничный архив, основными задачами которого были хранение и изучение материалов по истории кубанского казачества и Кубанской области. Архив был создан известными общественно-политическими деятелями Кубани, проживавшими в Чехословацкой Республике. Совет архива возглавили Ф.А. Щербина и Л.Л. Быч [14].

Лидеры казачества видели, что эмиграция разлагающе действует на казаков в плане утраты ими казачьего самосознания. Для противодействия данному процессу было решено активно популяризировать среди казаков историю казачьих войск и в первую очередь наиболее яркие страницы исторического прошлого казачества и казачьих краев и областей. Атаманы казачьих войск видели в распространении исторических знаний среди казаков-эмигрантов средство для своеобразной консервации казачьего самосознания и казачьей идентичности. С этой целью весной 1923 г. распоряжением атамана Всевеликого войска Донского генерала А.П. Богаевского был создана Донская историческая комиссия во главе с В.А. Харламовым. Комиссии поручалось: сбор, обработка и популяризация материалов по истории донского казачества. В отличие от Донского исторического архива, который также продолжал собирать документы по дореволюционной истории ВВД, Донская историческая комиссия сосредоточила свое основное внимание на поиске и публика- ции документов, созданных после революции 1917 г. [22, л. 3а]. По поручению А.П. Богаевского председатель Донской исторической комиссии В.А. Харламов ходатайствовал перед министерством иностранных дел Чехословацкой Республики о перевозке Донского исторического архива в Прагу [18, с. 52–53].

Историческая комиссия Кубанского казачьего войска была создана только в 1936 году. Учитывая значимость работы, которая возлагалась на данную комиссию, атаман ККВ за рубежом генерал В.Г. Науменко лично возглавил ее деятельность в качестве председателя [2, с. 27–28].

Отметим, что исторические материалы, подготовленные и опубликованные историческими комиссиями донского и кубанского казачьих войск, пользовались большой популярностью в казачьей среде. Это объяснялось тем, что в эмиграции с особой силой возник интерес казаков-эмигрантов к историческому прошлому казачества, а также своих краев и областей [3, с. 41]. Популяризация подобного рода материалов, действительно, в определенной степени способствовала сохранению казаками своей казачьей идентичности и казачьего самосознания в сложных реалиях жизни в условиях эмиграции.

Результаты. Перевозка казаков в Чехословакию из Турции и Греции велась преимущественно организовано и проводилась при содействии в первую очередь ОСХС и министерства иностранных дел ЧСР. Казаков, прежде всего, привлекали два фактора жизни в Чехословакии – возможность получить образование и возможность найти работу в сельской местности. Основную материальную поддержку казаки получали в рамках «русской акции», которая носила преимущественно гуманитарный характер и была ориентирована на культурно-образовательную сферу. Трудоустройство казаков курировало объединение земледельцев Чехословакии, а социальнокультурную адаптацию – МИД ЧСР. На политику чехословацких властей в отношении иммигрантов из России влияли как социально-экономическая обстановка в стране (например, экономические кризисы), так и внешнеполитические события (например, установление и развитие отношений с СССР). Казаки в целом легче адаптировались к условиям жизни на положении эмигранта, чем большинство представителей других групп российской эмиграции. В то же время проблема ассимиляции казачества порой стояла довольно остро и требовала принятия действенных мер со стороны его лидеров. В качестве одной из таких мер были мероприятия, направленные на популяризацию среди казаков фактов из исторического прошлого казачества и сохранении исторической памяти. Этому в частности способствовали казачьи исторические комиссии и архивы.