Китай и китайцы в эпистолярном наследии В. В. Горского: постижение Другого

E-mail:               ORCID:

E-mail:               ORCID:

15.12.2025.

* Photos provided by the author.

Вступление

Труды членов Российской духовной миссии в Пекине. Т. 1.

Пекин: Тип. Успенск. монастыря при Рус. духов. миссии, 1909.

Титульный лист

Проблема взаимоотношений России и Китая, их взаимного постижения, сегодня актуальна как никогда, так как Китай — важнейший партнер России на Дальнем Востоке и в мире. Изучение Китая в России началось сотрудниками Русской духовной миссии в Пекине (1714–1954 гг.). Вплоть до 1860-х гг. она была единственным официальным информационным каналом между проводившим изоляционистскую политику Китаем и Россией, выполняя не только религиозные, но и представительские и научные функции. В первой половине XIX в., с усилением геополитической активности европейских держав и США на Дальнем Востоке, научная деятельность Миссии приобретает особую значимость, так как сведения, получаемые от нее, позволяли России играть роль одного из ведущих игроков в регионе¹. Благодаря научным трудам первых ученых-китаистов (синологов), участников Миссии, а также их личным впечатлениям, зафиксированным в эго-документах, информация о Китае проникала в российское общество, где происходило формирование образов Китая и китайцев, как Других , не похожих на Россию и русских, на основе сравнения и противопоставления. От этого в значительной степени зависели внешняя политика России, ее экономическое и культурное взаимодействие с Китаем².

Цель статьи — проследить эволюцию отношения к Китаю Владимира Васильевича Горского, одного из выдающихся синологов, участника 12-й Духовной миссии в Пекине, и формирование образа этой страны в его эпистолярном наследии. Объект нашего исследования — деятельность Русской духовной миссии в Китае, предмет изучения — письма В. В. Горского как источники личного происхождения, записи очевидца, русского человека, отразившие его восприятие Китая и китайцев, конструировавшие и транслировавшие их образ в Россию. Общая историография истории Русской духовной миссии в Пекине, ее научной деятельности, жизни и трудов отдельных ее участников, весьма обширна3. Начало ее было положено еще в XIX в.4, современные отечественные и китайские исследователи также внимательно относятся к этой теме, о чем свидетельствуют публикации монографий, статей, защиты диссертаций5. Об истории жизни и деятельности В. В. Горского имеется несколько статей,6 но проблема образа Китая в его эпистолярном наследии еще не нашла освещения в трудах даже тех исследователей, которые занимались этой темой в более широком контексте7.

ОГЛА ВЛ EH IE.

Начало и первый дЪла Маньчжурснаго дома К T^i-naw.. .

О происхождеши родоначальниканын+. царствующей вь Кита*. династии Цинь и имени народа Маньчжу Л I'ofiasaio  10с

Историческое обозр'Ьше народонаселения Китая И.Ча-явром.......    -1ч 1

СпосоОъ приготовлен1я туши. О^лиль и румянь у китайиевъ я. Гшиигтчя    219

Жизнеописаже Будды. 1ерод1акона (нынЬ Архимандрита! О. Памл^л, .     ......... - 222.

Труды членов Российской духовной миссии в Пекине. Т. 1. Пекин: Тип. Успенск. монастыря при Рус. духов. миссии, 1909. Оглавление

Источниками нашего исследования стали письма В. В. Горского к родителям в Кострому и к брату в Сергиев Посад, написанные в 1839–1842 гг. из Санкт-Петербурга, по пути в Китай и из Пекина. Они были опубликованы в 1897–1898 гг. в «Богословском вестнике». Письма написаны живым, легким языком, доступным широкому читателю, демонстрируют широкую эрудицию автора. Ученый осознанно ставил перед собой задачу описывать «виды китайской жизни» для своих читателей (родственников) и просил их сохранять эти письма, так как именно они фиксируют его впечатления, которые позднее он не воспроизведет: «Мои письма были и будут только описанием того, что совершается перед нами, а не собственно нашей деятельности… Один предмет, который обращает теперь на себя полное мое внимание, — это Китай в его внутренней и внешней жизни… где увидите резкий контраст между Европою и Азиею, нашими понятиями и обычаями и жизнью Востока»8.

НАЧАЛО И ПЕРВЫЯ ЛЬДА

МАНЬЧЖУРСКАГО ДОМА

Истортя маньчжурами» дима. двести л»ть владычестве тощего их КитаЬ, начинался не |*в»е XVII гтолЬття. н имеем» 1616 года, когда 7аЛ-«У> У*® усвонвппй себЬ понятой и правила кмтайскаго двора, приняли iiiiy.ii. А'акл. даль иашаше своему правлен!», одЬлся в» желтое и даты* в, кап повелитель поднебесной, говорил- о себ»: чжлнь ни. Тогда были положены твердый основантя новому государству и первые ейнеяв rixu великих» еобыпй. которым возникли и развилин. гь необыкновенном, быстротою и неисчислимыми сд1дствшмм дм народов» восточной Ахав. Раалмчаыя племена, «битаппня <тть Лмо-дуна до берегов» Амура, мало по налу соединились под» влипнев» одной державной власти и общаго законодательства; двинутый смелою я могущественном» рукою великан» основателя на поприще гражданственной и политической жизни, uel, гь жнвосттю cataaro в пред-ир!явчнваго народа, вступали гь круга новой для них» деятельности в восторжествовали падь трудностями, которыми сопровождается pta-ктй перехода, огт. дикой незавигим'мти кь общественному порядку и гражданственности. №■&■ Hie племенами драввей своей жизни положило начало су ществовашю маньчжурами» наряда; воявлете соб-ствеанаго письма и письменности послужило ископан темь первым» неторнческнмь памятниками ваньчжуртаю юсударемаа

Впрочем!- пароль. CXkMBOiBea СЬ началом!, гевнадцатаго сто* л»ття иав*сп1ыгь подь именем» маньчжуров», не быль поздннмь и нееКхомым» пришлецом» пт. историческом!. мтрК

Земли, лежапря на еТ-ьсро-вотоп иг х мынЪннгй заставы П1ан^ хайчуань, уже сь незапамятныхь времени были извйетиы Китаю Двма гь вен» господствовала мысль, что горные хребты, наполняю-пре собою с Ь не ри-зам ад ны с пределы сей амперам, оканчиваются вь

Горский В. Начало и первые дела Маньчжурского дома // Труды членов Российской духовной миссии в Пекине. Т. 1. Пекин: Тип. Успенск. монастыря при Рус. духов. миссии, 1909. С. 1

Объект наблюдения (другая страна, народ) может быть понят лишь через культуру очевидца, субъекта, создающего этот образ, транслирующего его и тех, кто его потребляет. Поэтому опыт постижения Горским Китая преподносится в письмах через сравнение с его русским опытом как его антипод. Соотносясь с Другим в процессе исследования Китая, автор неизбежно приходит к рефлексии, тем самым, он познает Россию и формулирует представления о российской идентичности. Образ Китая и китайцев у Горского складывается из различных элементов: этнокультурный компонент; географическое и природное пространство; представления об исторической традиции; геополитический контекст. В нашем исследовании остановимся на этнокультурном компоненте в структуре образа Китая.

Теоретико- методологический инструментарий исследования — цивилизационный подход, элементы мир-системного анализа. Конструирование образа Китая, предпринятое Горским, совпадает с началом Опиумных вой н, «открытием» Китая, включением его в мир-систему. В это же время в философских и политических кругах Европы и России разворачивается дискуссия о месте России в мире, о том является ли она европейской страной и насколько она ею является9. В одном из своих писем в 1841 г., говоря о геополитической ситуации в Китае, Горский отмечал: «Мы живем во времена, которые должны родить великое в будущем. Запад и Восток приступают теперь к решению одного всемирного вопроса, должен ли весь мир принять Европейскую жизнь и образование»10. Образ Китая Горским конструируется на основе классической цивилизационной антитезы «Европа — Азия», при этом описание своеобразия Китая выстраивается на соотнесении его специфики с российской. В этом случае Россия идентифицируется с «Европой», хотя в других рассуждениях очевидно, что для автора «Европа» и Россия не совпадают. Иными словами, Россия есть «Европа», но только для «Азии» (Китая), а не для самой «Европы».

Главная часть

Владимир Васильевич Горский родился 8 июля 1819 г. в Костроме, в семье священника. Его старший брат, Александр Васильевич Горский, позднее — протоиерей, ректор Московской Духовной Академии11. Обучался В. В. Горский в Костромской ду- ховной семинарии, в 1837 г. поступил в Санкт- Петербургскую Духовную Академию12. В 1839 г. с целью усиления научной деятельности Русской духовной миссии в Пекине было решено пригласить в ее состав студентов Академии13. Начальником 12-й миссии в 1839 г. был назначен архимандрит Поликарп (Тугаринов), служивший иеродиаконом в предыдущей 11-й Миссии и окончивший в 1839 г. Санкт- Петербургскую Духовную Академию14. Одним из приглашенных им в состав Миссии в качестве «ученика» был В. В. Горский15.

В этот период Китай для Горского — «восточная сказка», в которую он страстно стремится попасть, этот образ свободен от негатива, здесь нет места трудностям и проблемам, в Китае он видит только счастье своей жизни и блестящие перспекти-вы16. В первом из опубликованных писем к родителям В. В. Горский сообщает о решении ехать с научными целями в Китай, просит благословения, описывая блестящие возможность и выгоды, которые даст ему работа в Китае: «Посредством изучения китайского языка я могу приобрести себе славу ученого, известность в мире европей-ском»17. Китай для него, одновременно, и «мостик» в Европу, так как вся информация о Китае в этот период поступала в Европу от русских: «Одни русские имеют тесное сношение с китайцами, для других же европейских ученых нет никаких средств проникнуть в Поднебесную империю и на самом месте изучать их религию, их литературу, историю, политическое устройство»18. В мечтах о будущей китайской жизни он восторженно писал: «Передо мной откроется целый мир восточный с его поверьями, его бытом, его жизнью, его языками… откроется и его история, и его религия, и его политическое нынешнее устройство! Я буду изучать языки: Китайский, Ман-джурский, Монгольский, Тибетский! Для изучения их я должен прибегать к прежним руководствам Английским, Немецким, Французским, Португальским; таким образом я самым лучшим образом ознакомлюсь еще с Европейскими языками!»19

Образ Китая начинает складываться у Горского уже в период его подготовки к отъезду. Китайскому языку его обучал архимандрит Иакинф (Бичурин), маньчжурскому — С. В. Липовцов, ранее бывавшие в Китае. Занятия велись пять раз в неделю. В августе 1839 г. свои впечатления о китайском языке он передает родителям через сравнение его с европейскими языками: «Итак, мы уже знакомимся с заколдованной грамоткою! Чудный язык китайский, так оригинален и так странен, что не похож решительно ни на один европейский язык! У него нет даже и алфавита, одни только условные знаки, которые и многочисленны и довольно прихотливы и произвольны. Из этих знаков не образуется никаких слов; каждый знак целое понятие и поэтому, каждый знак — необходимо заучивать!»20 В начале декабря 1839 г. он сообщает брату, что он успешно сдал экзамен по китайскому и маньчжурскому языку и его, не завершившего обучение в Академии, произвели в степень кандидата словесных наук21.

В январе 1840 г. 12-я Миссия (1840–1849 гг.) выдвинулась в путь из Санкт- Петербурга, в июле 1840 г. она пер есекла русско- монгольскую границу и 4 октября

Богословский вестник. Сергиев Посад, 1898. Январь, № 1. Титульный лист

1840 г. прибыла в Пекин22. Через десять лет, 2 мая 1850 г. Миссия покинет Пекин. Исследователи отмечают, что «по совокупности миссионерской, дипломатической и научно- учебной деятельности период функционирования 12-го состава Российская православная миссия в Цинском Китае вступает в эпоху своего расцвета»23. В. В. Горский во время пребывания в Пекине изучал раннюю историю маньчжурской династии Цин, посвятил этой теме несколько сочинений, основанных на маньчжурских и китайских источниках. Он изучал буддизм по китайским, монгольским и тибетским текстам, в частности перевел с тибетского буддийский трактат «Сидданта»24. При жизни В. В. Горского была опубликована его работа «Два письма из Пекина» в журнале «Отечественные записки» за 1843 г.25 После его смерти две большие статьи были напечатаны в «Трудах членов Российской духовной миссии в Пекине»26. Серия его писем к родным, опубликованная в «Богословском вестнике», стала предметом анализа в настоящей статье. В. В. Горский умер 13 апреля 1847 г. в Пекине от туберкулеза, похоронен там же на православном кладбище. Говоря о его безвременной кончине, Е. И. Кычанов отметил, что «отечественное китаеведение потеряло ученого и знатока Китая, близкого или равного по силе таким корифеям синологии, какими стали чуть позже его сотоварищи по Миссии о. Палладий (Кафаров) и В. П. Васильев»27.

Окрыленный мечтой о Китае, юноша идеализировал выдуманную им «китайскую сказку». Первая его встреча с китайцами произошла в Кяхте 7 марта 1840 г. Он писал родителям, что они оказались внешне привлекательными, с благородными манерами, одежда их красивая: «Первое знакомство с китайцами сделало на нас очень выгодное впечатление»28. Будучи в пограничном местечке Маймачин, он отмечал, что лицо китайца «благородно, правильно и весьма близко подходит к европейскому… их почти можно назвать братьями европейцев. Они резко отделяются от Монголов и Бурят, у которых лицо широкое, плоское, щёки почти на одинаковой высоте со лбом, — нос приплюснутый и широкий: вообще лицо без симпатии и особенной красоты…»29

Эталоном для него был европейский тип лица, и «красота» китайцев определялась степенью приближения к «европейскому». Позднее, находясь в Пекине, он продолжил описание внешности китайцев, сравнивая и противопоставляя их внешний облик уже европейцам (русским): «В нашем лице лоб есть самая верхняя выдавшаяся часть (разумеется, исключая носа); за ним следует впадина где устроены глаза, — которая постепенно начинает возвышаться и подбородок уже составляет другую самую крайнюю выдавшуюся часть… У китайца почти нет этой впадины; от того все лицо получается какой-то однообразный тип, глазные отверстия принимают форму щелей, из которых едва виднеется глаз»30.

Неоднократно он обращает внимание на эмоциональную непроницаемость китайских лиц, говоря о том, что лицо китайца «спокойно, холодно, равнодушно, что вы не скоро на нем прочитаете что-нибудь»³¹, сравнивая их с «полуобтертой монетой», «вытертой доской», на которых трудно что-либо прочитать³². Вызывало непривычное затруднение и определение возраста китайцев: «Вам здешняя физиономия покажется полуобтертой монетой, которую с трудом можно определить к какому веку она относится… обыкновенная неопределенность в чертах может показаться за молодость; от того мы часто особо не приглядевшись к здешним физиономиям, тридцатилетних принимали за двадцатилетних»³³. К теме внешней молодости китайцев, неопределенности возраста, несвой ственной русским, он возвращается неоднократно, пытаясь найти причины такого феномена: «Мы кажемся удивительными стариками в сравнении с китайцами, которые в особенности до 30 лет удерживают необыкновенную юность»³⁴. Не только описание внешности, но и одежды неоднократно дается через сравнение с русским опытом: «На улицах вы увидите толпы китайцев, важно расхаживающих в длинных платьях, которые похожи на наши кафтаны, только свободнее и просторнее их; на этот кафтан надета маленькая куртка, которая подходит на пелерину или на легонькую эпанчу . …Самый костюм их, — как он ни странен на первый раз, — очень идет к ним. Китайцев мы видели или в шелковых платьях, или в простых, сделанных из материи, похожей на наш демикотон»³⁵.

По Горскому, китайцы Другие не только внешне. Описывая свои занятия с китайским учителем, Горский замечает: «Наши головы и китайские устроены совершенно иным образом: что для нас просто, то для них мудрено, и что для них понятно, то для нас темно…»³⁶ По мере погружения в китайский язык, азы которого он с легкостью освоил накануне отъезда, энтузиазм автора гаснет. Горского привела в восторг информация из писем родителей о том, что европейцы расшифровали египетские иероглифы, сравнивая их с китайскими, он пишет: «Если бы можно было в целости нарисовать картину образования этих знаков, найти все древние иероглифы, то мы могли бы написать самую лучшую и верную философию Китая, полную историю его образованности… Как жаль, что случайные обстоятельства и невежество затмили, исказили это язык, разорвали его целость и наконец, превратили его в какой-то хаос, который подавляет нынешних китайцев и заграждает путь к знанию другим. Даже нет надежды воссоздать его в первобытное состояние…»³⁷

В. В. Горский поначалу был поражен высоким уровнем культуры быта и поведения китайцев. Их гостеприимство он оценил еще в Кяхте: «Взойдите в дом китайца… Он тотчас встретит вас своим приветствие хао ма, и, цин дзо : здоровы ли вы; прошу садиться; он примет вас так ласково и так вежливо, — что вам не скучно будет посидеть у него два часа… Китайцы нас принимали очень радушно: потчевали чаем, табаком и конфектами»³⁸. Однако, позднее он более критично смотрит и на китайцев и общение с ними, отмечая их «гордое невежество, которое не видит ничего далее своего носа, которое думает, что люди родятся только в поднебесной империи, что образование заключено в одном срединном государстве»³⁹. Отмечает их «ужасный эгоизм и корыстолюбие», что они «смотрят на людей как на вещь… судят о голове по кафтану, о сердце — по кошельку; ищут выгод и доходов в вашем знакомстве», критикует их скрытность, «так что вы ни из разговоров, ни по лицу не узнаете ни одной искренней мысли, никакого чувства». Китайское общество для него теперь — «продажное и бессовестное» в сравнении с русским обществом, он вспоминает «прелесть доброго Русского обращения», искреннего и радушного⁴⁰.

Более чем через три месяца после прибытия в Пекин, в первом письме из Китая к родителям 23 декабря 1840 г., он сообщал: «Начинаю помаленьку знакомиться с Китаем, с здешним языком и обыкновениями, которые довольно противоположны нашим и требуют изучения»⁴¹. Начинается «обкитаивание» автора⁴². Он сообщает родным: «Меня уже зовут теперь не В. В. Г. а Го-ду-фан. Го — моя фамилия, она значит кипарис»⁴³. В последующих письмах мысль о вынужденном внешнем восприятии китайских традиций и образа жизни развивается. «Мало по малу принимаю на себя форму китайца и отстаю от русской, хотя и против воли. Не прошло и пяти дней по приезде нашем сюда, как нам ужо нужно было отказаться от своего родного костюма. <…> Как ни противно было мне, но должен был… позволить обрить себе лоб и затылок и отпустить косу… Хожу я в длинном пао-цзы , — кафтане и кандзяре (род душегрейки)…»⁴⁴ В связи с тем, что вся китайская повседневность регламентировалась различными обрядами, автор, с иронией отмечал: «Мои руки сами собой описывают полукруг при встрече с кем-нибудь и ноги сами идут провожать гостя через ворота и дворы до самой повозки, а на известных местах моё тело не смеет подвинуться вперед ни на один шаг, где вытянувшись наперед в просительном положении, не отвесивши несколько самых глубоких поклонов, с придачею неизменных вежливых пошлостей… При встрече с кем-нибудь у меня невольно срывается с языка самый вежливый вопрос, которым начинаются приятельские беседы: чи-ляо-фань-ляо мэ-ю ? Кушали ли вы кашу? т. е. по-просту по-русски — обедали ли вы? Входя в комнату я, в одно мгновенье своим глазомером определяю, которое место должно быть почетнее, как далеко оно от дверей и не прежде займу его, как хозяин истощит весь запас своих вежливостей, а я — отрицаний…»⁴⁵

Со временем нарастает ощущение, что «обкитаивание», которое сначала он воспринимал, как вынужденное, с юмором и некоторым энтузиазмом, становится разрушительным. Китай в этом процессе становится для автора не просто Другим, но враждебным. Стремление сохранить этническую и религиозную идентичность, противопоставляя ее китайской жизни, наполняет письма к родным: «Самые неизбежные лишения мы стараемся восполнить своею полнотою и среди чужого мира создать и развить родной — Русский мир, где в минуты грусти и скорби отдыхала бы и оживала душа, как в своей сфере, где исчезла бы горькая мысль о чужбине и одиночестве. Несчастный опыт прежних миссий и собственные размышления научили нас, что мы в таком ужасном краю, каков Китай, брошенные без любви и дружбы… Мы сохраняем в себе как священный огонь, Русскую жизнь, Русское сердце…»46 Горскому не хватает в Китае и китайцах «души», об этом он пишет неоднократно. Так, описывая китайские праздники — Новый год, праздник фонарей, он противопоставляет их русскому опыту: «Но если бы Китайские праздники были в десять раз великолепнее и торжественнее, то и тогда бы они не стоили одного семейного чисто Русского праздника. Здесь нет разгула для души и сердца, Горский В. В. Страница из истории а блестящая мишура только хороша на вид, православной русской миссии в Китае да и то скоро тускнеет»47.                         (письма миссионера) // Богословский

Для автора и сама Миссия — ковчег вестник. 3-е отд. Сергиев Посад, 1898.

для оказавшихся в Китае русских, вынуж-              Январь, № 1. С. 89

денно трансформировавшийся под влияни ем местной культуры, представляющий собой смесь русского, китайского и даже

Страши i3i> imp дамий рума! им at Kim.

(Письма хкссфнерл)-ПУТЬ КЪ КИТАЮ.

7 Марта 1840 г.

Xitl

Троицко- Сак кг

Къ родителимъ

Вы. в-Ьрно, спросите меня, гд-Ь я теперь кочую? Какъ а добрался до настоящие своего м-Ьстя? СггЬшу вамъ отвЬ-чать. а теперь, живу нт, четырехъ нерст^хъ отъ Кяхты— и отъ русской границы, въ халрньконъ городкЪ,—Тронцко-СавсьЪ Кях,та.— местечко; здЬсь жииутъ одна купцы, и производится торговая мЬна съ китайцами,— а проши, чиновники и мйщане. нс нмЬють прана эдЬсь жить. Кажется, что и ди, uowi Ласти, м.тн даже до Пасхи, соберемся яг Кяхту для того, чтобы болЬо ознакомиться съ китайцами, которые живутъ лодд-Ь овхой Кауты, ПО лучше сказать вь самой Kixri, погону что Кяхта н Маймнчшгв—ни бод be к&къ городокъ, разделенный воротами и гауптвахтами на да! пояовипы, — Притомь нъ КлятЬ есть китайское училище, и мнопе мальчики очинь хорошо говорить но кн-тайски; значить, мы можомь съ ними практиковаться. Но о Kixrt р1чь еще «породиI Живу в на к: зонной квартир-t, у одной старушки, нм tert сь Казипокннъ студшатомь. У пава квартира очень опрятная; состоят ь и^ь спальни, гд-Ь у пас с и столовая .-г-нвбольшдсо кабине,та, гостииной в небольшой правимой।комнаты; мобиль небогдтряг но и но боя. вкуса.

европейского: «Едва вы вступите в ворота нашего гуаня (так называют всякое казенное место и подворье), как первый, попавшийся вам на глаза предмет — языческая кумирня… но всмотритесь пристальнее и вы увидите Русские окна со стеклами вместо бумаги, и сквозь них перед вами виднеется движущаяся фигура с Европейским обликом, но в длинном шелковом кафтане, с бритым лбом и затылком, с длинною косою,

опускающейся почти до пят, с Китайскою книгою в руках… Сейчас вы слышали

родные звуки церковных песней, которые с младенчества вашего питали вашу душу… но среди этого родного Божественного мира вдруг слышите совершенно чужие, странные для вас голоса, которые на непонятном для вас языке поют Цзай-тянь — небесную песнь… Смотрите же, как могущественно врывается в нашу душу чужая враждебная стихия, как неизбежно обхватывает нас своим сильным влиянием, как она проникает за нами даже в заветные святые для нас места…»48 Очевидно, что адаптация к ки-

тайской жизни В. В. Горского происходила непросто, в одном из писем родителям в 1841 г. он с отчаяньем пишет: «Тяжела Пекинская жизнь и камнем падает на сердце; самые мелочи иногда убийственно действуют на дух…»49 Течение времени в Пекине для него замедлило свой ход: «Минувшие годы мне кажутся менее нежели днями.

• ⁴⁶    Там же. С. 212–213.

• ⁴⁷    Горский В. В. Страница из истории православной русской миссии в Китае (письма миссионера) // Богословский вестник. 3-е отд. Сергиев Посад, 1898. Декабрь, № 12. С. 371.

• ⁴⁸    Горский В. В. Страница из истории православной русской миссии в Китае (письма миссионера) // Богословский вестник. 3-е отд. Сергиев Посад, 1898. Ноябрь, № 11. С. 213–214.

• ⁴⁹    Горский В. В. Страница из истории православной русской миссии в Китае (письма миссионера) // Богословский вестник. 3-е отд. Сергиев Посад, 1898. Октябрь, № 10. С. 92.

.                                                                                                         ■ Л • ■

- i... ..;    Ч..: ;*.. л<. -nv . : • >v •■ •

,v> ... Л: <' ^*<’^-' '^^ ...•.•.•.“,...•.»’.

. ..                     •    !,.-.► ,'.. f. -■. ^ ...:-,. -г.     4.-. ’ Ч.

„...! .^рДХ ^^-‘л:-;, '-?'>:: S ....... ■ ■' ' *•'•

Стам да iwopia враво»! дел®» вь Кв?».'

. .(Сиам^ис^с^.          ;■

, у о и г о л :: ■ .

■ , :„ '.. -w-v ■ .:■

23-е августа. ISAO rosa.[ . ,

Монголй/Халх^сюй округъ, сшиим. ,Чибичит>.

Цзъ за тридевять земель, -взъ тридезятаго царства,—изъ пустынь Великой Гоби, 'куда только норопъ, ' кочуюпий яопголъ; да Пекнисшо миссюнеры ^апосятъ кости свой,—“-лотнтъ, ИЛИ) лучше сказать, тащится мое иосланве Wb вамъ. Но давитесь только, что письмо ■ мов будОтъ такт же безжизненно, однообразно, скучно и-утомитольКо, какъ степь, которая окружаете меня.Что 'делать? Чслов^къ’'во мпо-го»ъ подчиняется и подражясть природ!; а слоил здЪптой природы,—-еопвршенпоймогилы^—410--caHniKMrb привЬтны н веселы! Итакъ, напередъвасъ крошу запастись терп-Ънюмъ, котораго, вт, правду сказать, въ запас! у нарь осталось вт. самоиъ уагЬраннОМЪ количеств!, и нс слишком^ скучать за чтетомъ такого длиняаго" пославИя, какъ ваша дорога отъ Петербурга до Пекина; кстати еще закатить,— прошу не сердиться, если мой разсказт- булетг такъ жо черств г. какъ сухарь, котэрйЛ мы теперь 1дпмъ, и безпорядочевт., какъ излучина, по которыми, подуть пасъ монголы. Д^ДО походное,—гч^мъ богаты, т!мъ и рады! Уменья мяло, а за усердвемь дЬло не астаноть. Я теперь кочующМ челов-Ьвсь: а вы сами знаете, что кочевие народы болышо болтуны; они, какъ празднику, рады первому1 попавшемуся случаю па!сгьсд до отвалу и наболтаться до сыта. Итакъ, кончивши вс! своп предиил6в1Я, сг вашего поз во,tenia, я па-

Только в Пекине, где день равняется году, я начал жить; и если выживу здешние десять лет, то буду постарше Мафусала»50. Отчетливо ощущал он и отсталость, статичность жизни Китая, его изоляцию, практически полную от всего мира, в которой невольно оказались и участники Миссии. Противопоставляя жизнь Китая европейской (и русской), о которой ему писали родители, Горский с грустью замечал: «Я удивляюсь какая жизнь кипит в Европе во всех отношениях: когда-то она проникнет в Китай!…»51

Знакомясь с Китаем, Горский не только писал письма родным, но и отправлял им подарки, которые служили вещественными свидетельствами о Китае, способствовали визуализации образа этой страны . 6 июня 1841 г. в письме к родителям он описывает подарки, которые им отправил, так: «Милому Сашеньке китайский костюм, состоящий из штанов, кафтана и шапочки… к пояску нужно прицепить несколько кошельков. Братцу Александру посылаю старинную кокосовую чашку… Петру Николаевичу — китайский бумажник… Сверх того

Горский В. В. Страница из истории православной русской миссии в Китае (письма миссионера) // Богословский вестник. 3-е отд. Сергиев Посад, 1898.

Апрель, № 4. С. 61

прилагается три круглых кошелька: два продолговатых для табакерки и один длинный для трубки, — два столовых ножа со всеми принадлежностями. Любезнейшим дядюшкам — по табакерке — две каменных и одна из лучшего тонкого фарфора… Касательно материй надобно сказать, что здесь весьма трудно найти без цветов, а цветы — ужаснейшая дичь… В бумажник положена китайская ассигнация в 1000 чохов, по нашему курсу в 2 руб. с полтиной. Какова? Здесь правительство не платит ассигнациями, а монетою; но облигации даются богатыми купцами, имеющими подлинный авторитет… Медная монета — ужасная гадость; серебряная — просто слитки, различающиеся весом»⁵². Очевидно, что у автора любование китайской экзотикой уступает место весьма критичной, но при этом взвешенной оценке Другого в сопоставлении с русским опытом.

Заключение

В целом, письма В. В. Горского, которые сам он оценивал, как вполне пригодные для публикации журналистские работы, являются ценным историческим источником личного происхождения, содержащим информацию, нередко — весьма эмоционально окрашенную, о Китае, в котором он находился. Письма транслировали впечатления русского человека, ученого, попавшего в загадочную и закрытую восточную страну. Очевидно, что трудности адаптации к иной культуре и образу жизни умерили энтузиазм и восторг юного ученого, привели к критическому осмыслению окружающей его реальности. Неизбежность трансформации собственной культуры, быта, поведения, внешности оказалась травматичной и породила стремление автора и других участников миссии сохранить русскую идентичность. В этом процессе формируются впечатления автора о Китае и китайцах, как Другом относительно России, доходящие до противопоставления культур. Вызывает интерес широкий взгляд Горского на место Китая в мировом сообществе цивилизаций, в современных геополитических процессах, в целом его «цивилизационная картина мира». Публикация писем В. В. Горского, как и его научных трудов, способствовала распространению информации о Китае, формированию образа Китая в общественном сознании России, способствовала рефлексии, осознанию автором, а вслед за ним — российским обществом, собственной идентичности в сравнении с Другим и формулированию ее сущностных черт.