Китайский опыт в борьбе с коррупцией: закономерности и достижения

Опыт Китайской Народной Республики (КНР), которой за последние десятилетия удалось добиться заметных успехов в противодействии коррупции, является поучительным, полезным и актуальным в сравнительном и историческом аспекте.

Как и в СССР, стратегические направления, нормативные предписания и практика в борьбе с коррупцией, то есть антикоррупционная модель, в Китае в настоящее время представляет собой сочетание крайне жестоких мер воздействия за любые проявления коррупции с одновременным стремлением к созданию идеологической основы неприятия коррупции обществом .

В советскую эпоху само существование и распространение коррупции во многом ограничивалось коммунистической идеологией, нормами Морального кодекса строителя коммунизма (такими как добросовестный труд на благо общества, нетерпимость к нарушениям общественных интересов, простота и скромность в общественной и личной жизни, непримиримость к нечестности, стяжательству)1, которые господствовали в общественном и индивидуальном сознании советских граждан, являлись их внутренним убеждением. Низкий уровень преступности, в том числе должностной, обусловливался тем, что социализм и коммунизм по системе базовых ценностей оказались гораздо ближе к основным постулатам христианства, в том числе православия, и других господствующих религий, чем капитализм [1, с. 24].

Более того, отметим закономерность, присущую советскому периоду развития государства и права, и текущему китайскому. Решения партийных съездов, партийные программные документы в СССР и в КНР становились и становятся, по сути, источниками права, антикоррупционными нормами2. Так, на последнем съезде КПК

152 Вестник Российского нового университета152 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

«нескромность партийного стиля» была определена как проявление коррупции.

В целом, правящая коммунистическая партия Китая (КПК) последовательно возводит «огнеупорную стену» из антикоррупционных карательных и профилактических мер – от создания партийного стиля и укрепления партийной дисциплины, оздоровления правовой системы в стране, направленной на поощрение бескорыстия, до непреклонного наказания всех коррупционных элементов за любые проявления коррупции («борьба с тиграми и мухами») и преследования сбежавших за границу коррупционеров, взыскание с них похищенных средств, изъятие их активов («сети на небе и силки на земле») с использованием чрезвычайных внеправовых средств [2, с. 114–121].

В то же время гарантией и поддержкой в процессе деятельности по профилактике правонарушений, в том числе коррупционных, выступает ряд положений принятого 24 октября 2023 года Закона Китайской Народной Республики о патриотическом воспитании. В частности, ч. 5 ст. 37 Закона гласит, что «любые граждане и организации обязаны пропагандировать патриотический дух, сознательно защищать национальную безопасность, честь и интересы, не совершая действия, запрещенные … законами и административными актами»1. Оно укладывается в стратегию, выработанную на одном из последних съездов КПК и направленную на превращение Китая к 2050 году в свободное от экологических проблем и коррупции правовое государство2.

Активно развивающееся правовое регулирование сферы общественных отношений, связанных с патриотическим воспитанием в Российской Федерации (принятие Федерального закона «О государственно-патриотическом воспитании» впереди), также приводит к выводу, что патриотизм не только соединяет в себе преданность и любовь к Родине, в том числе уважение к государству и органам власти, но и обусловливает сознательный приоритет духовного смысла жизни перед материальным, что является лучшим антикоррупционным профилактическим средством.

На состоявшемся в январе 2026 года в Пекине 5-м Пленуме Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины 20-го созыва отмечалось, что ситуация с коррупцией в Китае тем не менее остается «серьезной и сложной». В 2025 году более 0,5 млн китайских чиновников были привлечены к дисциплинарной ответственности, свыше 21 тыс. – к уголовной, из-за рубежа репатриировано 782 коррупционера и возвращено около 3,5 млрд долл. незаконно присвоенных активов. Генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпин призвал «заключить власть в клетку порядка» и рассматривать борьбу с коррупцией «как важнейшую битву, которую ... не должны проиграть»3.

Китайский опыт в борьбе с коррупцией: закономерности и достижения

Россия, как и многие другие государства мира, могла бы не только перенять у Китая способность к стратегическому видению и долгосрочному планированию в сфере экономики, но и критически изучить, учесть антикоррупционный китайский опыт.

Весьма показательно, что одним из первых правовых актов, регламентировавших вопросы борьбы с преступностью в первые годы создания КНР, стало Положение о наказаниях за коррупцию (1952 г.). Сама собой приходит аналогия, демонстрирующая восприятие опыта первых лет становления и развития Советского государства и права в виде Декрета Совета народных комиссаров РСФСР от 8 мая 1918 г. «О взяточничестве», составленного при ближайшем участии В.И. Ленина [3, с. 169].

Положение ст. 3 Декрета о том, что покушение на получение и дачу взятки должно наказываться как оконченное преступление, уже тогда было предопределено пред- ставлением о повышенном общественно опасном характере взяточничества.

В настоящее время в Китае продолжается активный процесс становления и развития национального антикоррупционного законода-тельства1. На него серьезное влияние оказывает советский законотворческий опыт (гораздо большее, нежели современный международный или иной другой зарубежный опыт), ратифицированные страной международные акты и договоры, принадлежность к модели противодействия коррупции стран Азиатско-Тихоокеанского региона2 [4, с. 455–456].

Останавливаясь на аспектах уголовноправовой борьбы с коррупцией, отметим, что в Уголовный кодекс КНР (далее – УК КНР), принятый в 1997 году, были включены институт уголовной ответственности юридических лиц (ст. 387, 390-1, 391, 393), понятие коррупции (ст. 382), было криминализировано незаконное обогащение, именуемое как «неясный источник крупной суммы имущества» (ч. 1 ст. 395).

154 Вестник Российского нового университета154 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

Не затрагивая в целом проблем имплементации международно-правовых стандартов, согласованности или расхождения с ними национальных антикоррупционных предписаний, подчеркнем лишь, исходя из названия и содержания главы 8 «Коррупция и взяточничество» УК КНР, не-тождественность понятий «коррупция» и «взяточничество» и невключение в понятие «коррупция» в качестве одного из слагаемых получение/дачу взятки. Подобный подход во многом не соответствует определению коррупции, предлагаемому Конвенцией ООН против коррупции.

В целях совершенствования УК РФ и практики его применения и для наращивания его карательного антикоррупционного потенциала следует учитывать китайский опыт прежде всего в части:

• •    криминализации незаконного обогащения, именуемого как «неясный источник крупной суммы имущества» (ч. 1 ст. 395 УК КНР). Тем более в условиях, когда Р Ф пошла своим путем, безвозмездно обращая имущество чиновников, превышающее размеры их консолидированных доходов в казну государства в порядке гражданского судопроизводства. Подобный экстраординарный подход во многом коррелирует с тенденциями нередкого использования китайским правоприменителем чрезвычайных антикоррупционных мер);

• •    получения взятки с использованием влияния (ст. 388-1 УК КНР);

• •    дачи взятки лицам, оказывающим влияние на государственных служащих (ст. 390-1 УК КНР);

• •    а также иных нарушений, рассматриваемых по российским законам как дисциплинарные проступки коррупционного характера: скрытие вкладов за рубежом (ч. 2 ст. 395 УК КНР), несдача подарков в казну (ст. 394 УК КНР)¹.

Восприятие уголовно-правового регулирования и доктринальных научных воззрений, направленных на борьбу со взяточничеством, советского периода в действующем УК КНР обнаруживается, в частности:

• •    в отсутствии указания на минимальный размер взятки для государственного сектора;

• •    в описательном определении, в формализованном предмете взятки;

• •    в разъяснении, что вознаграждение-благодарность также представляет собой взяточничество.

Такой вывод с очевидностью следует из представленного панорамного содержания китайских уголовно-правовых запретов в работах ряда российских исследователей [5, с. 26]. В советскую эпоху, в частности, признание вознаграждения-благодарности взяткой находило отражение еще в работах Б.В. Здравомыслова [6] и в постановлениях Пленума Верховного Суда СССР, оно остается неизменной и в разъяснениях высшей судебной инстанции РФ2.

Китайский опыт в борьбе с коррупцией: 155 закономерности и достижения 155

близкие государственных служащих) всегда меньше, чем обывателей [7, с. 89–90].

Поэтому на первый взгляд кажется сомнительным с точки зрения здравого смысла и с позиций международных стандартов (ч. 1 ст. 30 Конвенции ООН против коррупции), что это должно порождать и более строгую наказуемость взяткодателей.

Между тем такой подход исповедовался в советском уголовном законодательстве и имел под собой весомые обоснования. Так, за получение должностным лицом взятки неоднократно (ч. 2 ст. 173 УК РСФСР 1960 года) устанавливалось наказание в виде лишения свободы на срок от 5 до 15 лет. За неоднократную же дачу взятки (ч. 2 ст. 174 УК РСФСР) наказание предусматривалось более строгое, поскольку его нижний предел был выше: от 7 до 15 лет лишения свободы.

В одном из первых кодифицированных актов Советского государства – УК РСФСР 1926 года – признание большей общественной опасности действий, связанных с дачей взятки, в сравнении с ее получением еще очевиднее.

Согласно ст. 117 получение должностным лицом лично или через посредников в каком бы то ни было виде взятки за выполнение или невыполнение в интересах дающего какого-либо действия, которое должностное лицо могло или должно было совершить, наказывалось лишением свободы на срок до двух лет, а дача взятки и посредничество во взяточничестве (ст. 118) – лишением свободы на срок до пяти лет1.

По мнению китайских специалистов (до введения поправок от 29 августа 2015 г.), правоприменительная практика в течение долгого времени демонстрировала (по сути, обратный) «неадекватный подход –

Сравнительный анализ санкций за получение и дачу взятки в УК КНР показывает, что более строгая уголовная ответственность должна наступать в отношении взяткодателей. За дачу взятки без отягчающих обстоятельств (ст. 389 УК КНР) предусматривается лишение свободы на срок до пяти лет, тогда как за получение взятки (ст. 385 УК КНР) устанавливается наказание (в соответствии со ст. 383 это коррупция, совершенная в значительном размере) в виде лишения свободы на срок до трех лет. Аналогичная санкция установлена за получение взятки с использованием влияния (ст. 388-1 УК КНР). Отметим, что на подобный вывод может повлиять казуистичное содержание норм, закрепляющих нелинейные санкции за получение и дачу взятки, а также изменения, внесенные в главу 8 УК КНР.

Тем не менее в отличие от игры в формальное равноправие, исповедуемое в ведущих европейских странах и в США, решение вопроса об уголовной ответственности взяткополучателей и взяткодателей в КНР приобретает иной уклон. Банальный арифметический закон, применяемый к взяточничеству, обнаружит в любой стране (тем более в многомиллиардном Китае) гораздо большее количество подкупающих лиц, нежели подкупаемых. Представителей публичного аппарата (даже с учетом того, что согласно ст. 382 УК КНР субъектами коррупции являются госслужащие либо лица, которым поручено управление и распоряжение госиму-ществом, а субъектами получения взятки могут выступать еще и государственные органы, государственные компании, предприятия, учреждения, народные объединения, близкие родственники или другие

156 Вестник Российского нового университета156 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

тяжелое наказание для взяткополучателя и легкое наказание для взяткодателя. Китайские органы юстиции не прилагали должного усердия в борьбе с взяткодателями, однако впредь мы должны твердо одинаково наказывать взяткополучателя и взяткодателя, беспощадно пресекать взяткодательство» [8].

Считаем, что продолжающаяся разработка мобилизационного сценария уголовной политики России требует пристального рассмотрения проанализированного китайского опыта в части:

• •    ужесточения уголовной ответственности в отношении взяткодателей (ст. 389

УК КНР) в сравнении с взяткополучателями (ст. 385 и 383 УК КНР) в отличие от одноуровневой наказуемости за дачу и получение взятки в странах англосаксонской и романо-германской правовой семьи;

• •    установления длительных сроков лишения свободы или пожизненного лишения свободы, пожизненного лишения политических прав, смертной казни за отдельные коррупционные преступления¹;

• •    усиления карательного потенциала уголовно-правового института конфискации в национальном законодательстве, который превосходит предписания международных антикоррупционных стандартов.