Клинико-психологические аспекты детско-подростковых суицидов на примере Рязанской области

Согласно данным ВОЗ 2014 г., одной из самых частых причин ухода из жизни детей и подростков является суицид [1-3, 6, 7, 12-14]. За последние 30 лет число суицидов, совершаемых детьми и подростками в мире, возросло в 30 раз. В этой возрастной группе суицид занимает четвертое (после травматизма, инфекционных и онкологических заболеваний) место в качестве причины смерти. Наряду с высоким уровнем частоты завершенных суицидов, в настоящее время отмечается и увеличение количества суицидальных попыток среди детей и подростков [15].

Ежегодно, каждый двенадцатый подросток в возрасте 15-19 лет совершает попытку самоубийства. Следует отметить, что в 2014 г. Россия заняла первое место в Европе по количеству детско-подростковых суицидов, опередив Казахстан и Белоруссию [17]. За последние годы количество детских суицидов и попыток самоубийств увеличилось на 37 процентов. В 2009 году в стране было 260 подростковых суицидов. А уже в 2010 – в 1,2 раза больше – до 20 самоубийств на 100 тыс. подростков. Это в три раза больше, чем средний мировой показатель. Основные причины таких суицидов это: «неразделенная любовь», конфликты с родителями и сверстниками, страх перед будущим, одиночество [1, 2, 4, 14, 15]. К факторам, влияющим на развитие суицидального процесса у детей и подростков, относятся также «алкогольная» [8, 11, 12, 16] асоциальная или неполная родительская семья, патологическое воспитание, конфликты со сверстниками, социально-экономическое неблагополучие регионов, этно-культуральные особенности, несоответствие существующих форм и методов оказания суицидологиче- ской помощи требованиям времени и последним достижениям суицидологической науки и практики [15], всестороннее «муссирование» темы суицидального поведения средствами массовой информации [3, 9].

Анализируя обращения за психолого - психиатрической помощью молодых людей, можно сказать, что отмечается многолетняя тенденция, заключающаяся в том, что с суицидальными высказываниями в 2,5 раза чаще за психотерапевтической помощью обращаются юноши, а после суицидальных попыток в 1,5 раза чаще обращаются девушки [2, 6].

Наиболее часто суицидальные попытки совершали пациенты с психопатоподобным поведением (46%), часто на фоне приема алкоголя или других ПАВ [10]. При том, что алкоголь при жизни употребляло 60% самоубийц, хотя непосредственно перед самоубийством алкоголь употребляется только в 8% случаев, наркотики – в 4%.

В данном случае, хотелось бы проиллюстрировать данные положения следующим примером. Посмертная СПЭ в отношении 15-тилетнего мальчика К., который покончил с собой, выстрелив в голову из ружья своего отца.

К. проживал один около 5-ти месяцев, отец и мать «уехали работать» в другой город (около полугода назад родители решили расстаться), старший брат обучался в университете, также в другом городе, его навещали 1-2 раза в месяц отец и брат. Согласно показаниям свидетелей, юноша очень боялся наказания отца «за плохие оценки», так как тот уже не раз его бил и оскорблял. К. оставил предсмертную записку, в которой просил прощения у близких, просил родителей снова быть вместе, а также пожелал брату «хорошо» встретить Новый год, указав, где находятся деньги. Согласно заключению СМЭ, при вскрытии в его крови был обнаружен этанол.

Часто суицидальные попытки совершают пациенты с расстройством адаптации и ПТСР (22% и 21% соответственно). Третье место занимают суицидальные попытки в структуре депрессивных эпизодов (13%) с не уточненной этиологией: или в структуре биполярного (F32), или непсихотического депрессивного расстройства органической природы (F06.36). Действительно, хорошо известно, что до 70% депрессивных больных обнаруживают суицидальные тенденции, а 15% из них совершают самоубийства [6].

Психиатрия прошлого века полагала, что практически все самоубийцы – люди «психически ненормальные». Сейчас данные о «психической ненормальности» покончивших с собой расходятся. Ученые Гарвардского университета провели следующее исследование – врачам раздали истории болезни людей, которые покончили с собой, и попросили поставить диагноз. Врачи не знали о том, что некоторые истории, отобранные случайным образом, были отредактированы – в них отсутствовала информация о том, что человек покончил с собой, все остальное оставалось без изменения. Результаты диагностики сильно отличались: тем, в чьих историях было написано про самоубийство, диагноз о психическом заболевании был поставлен в 90% случаев, а в отредактированных историях – всего лишь в 22% [2].

Показатель неудавшихся попыток в среднем в десять раз выше показателя состоявшихся самоубийств. К суицидальным демонстрациям относится и «игра со смертью», когда ребенок стремится заполучить репутацию исключительной личности. Стоит так же отметить, что участились случаи так называемых массовых суицидов, когда в попытке или завершенном суициде участвуют два и более человек. Особенно это заметно, когда «сообща» выбрасываются с крыш высоток. Так, при проведении посмертной экспертизы в отношении 16-ти летней девушки, которая покончила с собой, сбросившись в крыши 16-ти этажного дома, согласно ее дневнику, было установлено, что впервые (за 9 месяцев до смерти) ей предложила «прыгнуть с крыши» её подруга, что очень её удивило. Однако в дальнейшем она сама неоднократно возвращалась к этой мысли, неоднократно в её записях звучала фраза «больше ничего интересного в жизни не будет… все уже было…» Девушка воспитывалась в полной, очень обеспеченной семье, часто встречалась в друзьями и подругами, посещала другие страны, готовилась в поступлению в МГУ. Следует отметить, что за пять месяцев до совершения суицида она в компании своих подруг периодически начала употреблять «снаф», употребляла алкоголь. В предсмертной записке она просила прощения у родителей, однако подмечала, что «…мы все когда-нибудь умрем и вы..., какая вам будет разница от чего ваша дочь умерла…» При экспертном исследовании не удалось «доказать» депрессию, в том числе маскированную.

Часто суицидальные действия подростков носят демонстративный характер, осуществляются в виде своеобразного «суицидального шантажа» [9, 12]. Такие попытки, как правило, спровоцированы наказаниями, которые подростки считают несправедливыми, либо страхом наказания и бывают окрашены возникающим чувством мести по отношению к обидчику, желанием доставить ему большие неприятности.

Следует отдельно заметить, что незначительное внимание уделяется проблеме детских суицидов, возможно, это связано с тем, что некоторые исследователи считают завершенные суициды (суициды, совершенные детьми до 10 лет), не как «осознанный суицид», а лишь как «желание попробовать», «испугать».

Однако нам известны случаи суицида в 2013 году у девятилетнего и десятилетнего детей. Так, нами проводилась посмертная СПЭ, где 10-ти летний мальчик увлекался историей великой отечественной войны, в «поисковике» компьютера были обнаружены интересовавшие его «убийства в средние века», «самоубийства»…

Тенденция омоложения склонных к суициду настораживает специалистов: «…уже девятилетние пишут записки, прощаются, дарят игрушки и выбрасываются с 14-15-х этажей…». В некоторых регионах страны (например, в Краснодарском крае) рост детских суицидов связывают с сокращением штата школьных психологов [2, 17].

Таким образом, учитывая отрицательную динамику в отношении количества детско-подростковых суицидов, следует проводить превентологическую психолого-педагогическую работу с подростками, а в ряде случаев – с привлечением специалистов «кризисного» направления. Нам представляется, что следует активизировать скрининговые программы по выявлению наиболее суицидологически-незащищенного контингента, а также ограничить влияние «тематических» интернет ресурсов. По мнению ряда авторов [5, 15] решение задачи предотвращения суицидальной детско-подростковой смертности невозможно без совместных усилий государства, общественных организаций, образовательной и правоохранительной систем, органов здравоохранения и социальной защиты, создание гос-программы предупреждения суицидов.