Колхозная демократия в 1946–1991 гг. (на примере колхоза «Новая жизнь» Правдинского района Калининградской области)

Collective farm democracy in 1946-1991 (using the example of the collective farm “New Life” in the Pravdinsky district of the Kaliningrad region)

В советское время колхозная демократия трактовалась как «могучее орудие создания новых социалистических отношений в дерев-не»1 и «важнейшее средство вовлечения крестьянских масс в управление социалистическим хозяйством колхозов»2. На этой позиции длительное время пребывали и советские историки3.

В годы перестройки подход к изучению колхозной демократии претерпел изменения. Например, в статье 1990 г. Л.Н. Мазур отметила, что «в послевоенные годы возможности колхозной демократии практически не реализовывались» по причине «полного ограничения хозяйственной самостоятельности колхозов»4.

В XXI в. историки неоднократно прибегали к исследованию состояния послевоенной колхозной демократии, в т.ч. опираясь на региональные материалы. В первую очередь в их поле зрения оказывались вопросы о месте общих собраний колхозников в системе управления сельхозартелями, механизме формирования управленческих кадров колхозов, статусе председателей.

По мнению Ш. Фицпатрик, «влияние крестьян на назначение и смещение председателей колхозов достигло своего пика» в период «Большого террора», но колхозная демократия оказалась «всего лишь временным явлением»5. Эту мысль подтверждают демонстрирующие «угасание» колхозной демократии в послевоенные десятилетия научные изыскания ряда российских историков.

Так, О.Н. Аргунов считает, что в послевоенной Курской области «многие председатели колхозов, нарушая права колхозников, самолично распоряжались имуществом сельскохозяйственных артелей, рассматривали и решали важнейшие хозяйственные вопросы самостоятельно, без участия колхозников»6.

М.А. Безнин и Т.М. Димони, рассматривая вопрос реализации управленческих прав председателями колхозов на протяжении 1930-х – 1980-х гг., приходят к выводу о постепенной эволюции «от “патриархального” типа, когда осуществление властных функций было связано с непосредственным межличностным взаимодействием [председателя] с колхозниками, к типу опосредованного управ-ления»7.

О.Р. Хасянов констатирует регулярное отсутствие кворума на общих собраний в поволжских колхозах и подчеркивает, что «представители властных инстанций» «навязывали свое мнение коллегиальным органам управления колхозов», а в колхозах не давали права голоса нетрудоспособным членам артели8.

С точки зрения Т.П. Стрельцовой, утверждавшие колхозную демократию законодательные нормы были лишь «фасадом», в реальности «в интересах власти формировалось “неофициальное” колхозное право, сутью которого являлась дискриминация колхоз-ников»9.

Некоторые исследователи связывает ослабление демократических принципов в управлении колхозами с их укрупнением 1950 г. Такую позицию занимает, например, О.М. Вербицкая10. О.В. Горбачёв, И.В. Кометчиков и В.Я. Филимонов считают, в результате этой кампании «был утрачен механизм демократического принятия решений на общем собрании хозяйства»11, а в период «оттепели» на уровне колхозов так и не произошло демократизации руководства12.

Обращаясь к вопросу о статусе председателя колхоза, ряд историков приходит к выводу, что он являлся ставленником райисполкомов и райкомов13. В то же время, А.О. Горбачёв и О.М. Семерикова выделяют несколько принципов формирования управленческих кадров, включая избрание председателем независимой от горкома или райкома фигуры14.

Несмотря на, в целом, критические оценки, присутствует и иной взгляд на историю колхозной демократии. М.И. Фёдорова считает, что для колхозов Западной Сибири в 1953-1964 гг. была характерна «детализация в организационных и житейских вопросах, принятие решений по каждому из них на общем собрании членов артели»15. Преимущественно с позитивного ракурса представлено развитие демократических методов управления в колхозах Дагестана в работе Г.А. Искендерова и Б.Б. Булатова16.

Среди калининградских историков к исследованию феномена колхозной демократии обращался только Ю.В. Костяшов17. Рассматривая повседневность калининградской деревни в годы «позднего сталинизма», автор определяет первичную парторганизацию как «пятое колесо в системе управления селом»18, отмечает формальный характер большинства собраний, за исключением отчетно-выборных, где разгорались бурные дискуссии19, а выборы председателя и правления часто имели альтернативный характер20.

Развитие колхозной демократии в постсталинское время пока не получило отражения в региональной историографии. Настоящая статья призвана не только восполнить этот пробел, но и представить при помощи микроисторического подхода колхозную демократию с иного ракурса, глазами самих членов колхоза. Цель статьи заключается в определении на примере колхоза «Новая жизнь» Правдинско-го района Калининградской области места демократических принципов в системе управления сельхозпредприятием в 1946-1991 гг.

Исследуемый колхоз был организован в поселке Поречье в октябре 1946 г. под названием «Большевик». В 1957 г. его переименовали в «Поречье», а после слияния с колхозом «Советская Россия» (декабрь 1963 г.) хозяйство получило наименование «Новая жизнь». Выбор колхоза объясняется его типичностью для Калининградской области – на протяжении всей своей истории он в целом соответствовал среднеобластным показателям по количеству дворов, земельной площади, производственным достижениям.

Немаловажным фактором, способствовавшим выбору для исследования колхоза «Новая жизнь», стала хорошая сохранность источниковой базы. Статья базируется на материалах Государственного архива Калининградской области и Архивного отдела администрации муниципального образования «Правдинский городской округ», таких как протоколы общих собраний колхозников, заседаний правления колхоза и его первичной партийной организации.

Общие собрания колхозников и заседания правления колхоза

«Примерный устав сельхозартели» 1935 г. определял в качестве высшего органа управления ею общее собрание колхозников, наделявшееся широким спектром полномочий: оно избирало правление колхоза и его главу, определяло состав ревизионной комиссии, утверждало годовой производственный план, нормы выработки и расценки работы, правила внутреннего распорядка21. Принятый осенью 1946 г. устав «Большевика» полностью соответствовал «Примерному уставу» 1935 г., как и уставы других калининградских колхозов22.

Общее собрание колхозников сохраняло роль высшего органа управления и согласно «Примерным уставам» 1969 г. и 1988 г., устанавливавшим управление колхозом «на основе широкой демократии». «Примерный устав» 1969 г. увеличил срок полномочий председателя и правления с 2 до 3 лет23; «Примерный устав» 1988 г. предоставил общему собранию некоторые новые полномочия, среди которых выделяется решение вопроса «о преобразовании и прекращении деятельности колхоза»24. При этом, как отмечают М.А. Без-нин и Т.М. Димони, колхозные уставы «поступательно фиксировали расширяющиеся права председателей колхозов в распоряжении колхозными средствами»25.

Общие собрания в колхозе в 1940-1960-е гг. проходили 7-10 раз в год. В 1970-1980-е гг. их проводили 2–3 раза в год, хотя «Примерный устав» 1969 г. предписывал ежегодно проводить не менее четырех «общих сходов»26, схожая частота устанавливалась и «Примерным уставом» 1988 г. («по мере необходимости, но не реже одного раза в квартал»)27.

Руководил собранием председатель колхоза, в большинстве случаев оно начиналось с его речи. Иногда присутствовали представители различных районных или областных организаций (например, инструктор Правдинского райкома партии).

Круг рассматриваемых вопросов не претерпевал существенных изменений. Чаще всего на повестку дня выносили вопросы организации общественного труда. В начале каждого года с отчетными докладами выступали должностные лица: председатель, члены правления, глава ревизионной комиссии, бригадиры, заведующие фермами. Время от времени обсуждались значимые решения партии и правительства, общесоюзные политические кампании. Финальным аккордом подобных собраний становилось единогласное одобрение (или осуждение, если этого требовала ситуация) какого-либо положения.

Посещаемость собраний неизменно оставляла желать лучшего. Изредка правление пыталось воздействовать на «прогульщиков». Например, в 1951 г. оно поручило «задержать выдачу аванса хлеба» пропустившим отчетно-выборное собрание, а при повторении ситуации пообещало оштрафовать на 1–5 трудодней28.

Сохранившиеся данные о посещаемости показывают, что обычно она варьировалась в диапазоне от 1/2 до 2/3 членов сельхозартели, что неслучайно – достижение второго показателя требовалось для решения вопросов о выборе руководства, исключении из колхоза, размере различных фондов; действительным собрание признавалось только при явке в 50% (а по «Примерным уставам» 1969 и 1988 г. общее собрание являлось правомочным для решения любых вопросов, только если присутствовало не менее 2/3 членов колхоза).

Заполнявшие протоколы секретари далеко не всегда указывали количество явившихся колхозников, либо прибегали к хитрости, обозначая только число посетивших собрание, без указания общего количества колхозников29. Не исключено, что существовали «приписки» для обеспечения кворума – такая практика была распространена и в Калининградской области30, и в других регионах СССР31.

Если в протоколах собраний отмечали одновременно и количество присутствовавших, и общую численность членов колхоза, явка нередко соответствовала именно необходимому минимуму (или с небольшим запасом). Например, в феврале 1966 г. собрание посетило 263 из 394 членов колхоза (66,7 %)32; в сентябре 1969 г. – 253 из 370 (68 %)33; в апреле 1972 г. – 231 из 342 (67,5 %)34; в мае 1982 г. – 263 из 372 (70,1 %)35; в апреле 1989 г. – 218 из 326 (66,8 %)36.

Один из наиболее высоких показателей посещаемости был установлен на последнем в истории колхоза «Новая жизнь» общем собрании, состоявшемся уже после распада Советского Союза, в феврале 1992 г. – его посетило 358 из 361 членов (99 %) реорганизуемого в закрытое акционерное общество сельхозпредприятия37. Результат не случаен, ведь на повестке дня был актуальный для всех вопрос о приватизации. Зафиксированный рекорд относится к февралю 1986 г., когда посвященное переизбранию председателем Дубоноса собрание, по данным протокола, посетили все 350 членов колхоза38 – остается только догадываться, насколько соответствовал реальности этот явно выбивающийся из общего тренда показатель.

В промежутке между общими собраниями управление делами сельхозартели осуществляло правление. Его заседания обычно проходили 2–3 раза в месяц. Встречи в основном были посвящены обсуждению текущих производственных задач. Затрагивали и вопросы развития инфраструктуры, организации досуга, разбирали происшествия и конфликты. Как и на общих собраниях, периодически присутствовали визитеры из Правдинска или Калининграда. Частыми «гостями» были нарушители трудовой дисциплины.

Выборы председателя и правления колхоза

Одним из ключевых элементов колхозной демократии являлся выбор колхозниками правления и главы сельхозартели. Первые в истории «Большевика» выборы, состоявшиеся 19 октября 1946 г. в присутствии уполномоченного районного гражданского управления, прошли без неожиданностей – председателем был единогласно избран уже имевший опыт такой работы в Костромской области Суворов, чья кандидатура была безальтернативной. При определении состава правления колхозники, по всей видимости, были уже не столь единодушны, но секретарь ограничился записью «постановили избрать четырех человек по большинству голосов»39.

На протяжении следующих нескольких лет выборы руководства в «Большевике» не были пустой формальностью. В феврале 1947 г. некоторые участники общего собрания раскритиковали правление («правление совершенно не подготовлено к весеннему севу», «сенокос проходил неудовлетворительно, и правление колхоза не принимало никаких мер»). Главу артели уличили в финансовых махинациях. Работу правления признали неудовлетворительной и практически полностью поменяли его состав, включая председате-ля40.

Выборы нового председателя оказались уникальными – баллотировались три кандидата, больше в истории колхоза подобного не происходило, даже в годы перестройки. За явным преимуществом победил Ивченков (единственный оставшийся из прежнего состава правления), которого поддержали 92 колхозника, два других претендента в сумме набрали 10 голосов. Важная деталь заключается в том, что главными зачинщиками своеобразного бунта против руководства выступили Ивченков и Зобнинский. Их позицию разделили многие колхозники, результатом чего стало избрание первого председателем, а второго – членом правления. Вполне возможно, участники собрания увидели в них людей, способных улучшить си-туацию41.

Новым лидерам оправдать доверие не удалось. К тому же, колхозное начальство вновь оказалось замешано в хищениях общественной собственности42. Остановить назревавший хаос должно было радикальное решение – смена всего руководящего состава. На этот раз собрание прошло по иному сценарию: тон на нем задавали не члены колхоза, а глава Пореченского сельсовета Старовойтов и представитель районного сельхозотдела Мальцев. Единогласно было избрано правление и «новый старый» председатель – Суво-ров43, который ранее предоставил документы о целевом расходовании колхозных средств в период его первого пребывания на этом посту44.

Возвращение Суворова оказалось недолгим. С весны 1948 г. и до осени 1949 г. председатель менялся несколько раз. Сохранившиеся источники содержат лишь отрывочные сведения о причинах и инициаторах рокировок («Жуков самоустранился», «Яковлев не чувствовал перед собой ответственности). Вмешавшийся райком партии направил управлять «Большевиком» Филиппчика. На общем собрании партийные функционеры поставили колхозников перед фактом. Филиппчика приняли в колхоз и тут же единогласно утвердили председателем45.

В начале 1950-х гг. общее собрание признавало работу правления неудовлетворительной, но вопрос о смене председателя уже не поднимался, дело доходило лишь до частичных изменений в составе правления46. В последующие десятилетия ключевые управленческие решения принимались на районном уровне, согласовывались с обкомом партии, а общее собрание единогласно одобряло их.

Примерами работы этой модели могут служить «выборы» председателей колхоза, проходившие в 1960-1970-е гг. В 1969 г. райком КПСС поручил перевести главу «Новой жизни» Тимофеева на должность директора совхоза-аутсайдера «Железнодорожный». На общем собрании первый секретарь райкома Зайцев объяснил важность такого решения. Далее сам Тимофеев представил нового руководителя предприятия – Григоренко. После этого собрание единогласно одобрило кадровые перестановки47.

Общему собранию предшествовали партбюро (состоялось накануне) и закрытое партийное заседание (прошло в день общего собрания). На них делегаты райкома объявили коммунистам колхоза о грядущих переменах, но по словам члена КПСС и «Новой жизни» Горбунова новость не стала неожиданностью, ведь «почти месяц идут разговоры в народе». Был проработан сценарий общего собрания, в ходе которого партийцы должны были «поддержать кандидатуру товарища Григоренко»48.

Замена Григоренко на Кураленко в 1972 г. вовсе не была отражена в протоколах колхозных собраний. В 1977 г. вопрос о новом главе колхоза остался в тени обсуждения проекта новой конституции Советского Союза. Лишь под занавес мероприятия слово взял начальник райуправления сельского хозяйства Шендрик, поставивший собравшихся перед фактом – райком партии решил заменить Кураленко на Дубоноса в связи с тем, что первый «несет сам себя высокомерно, не посещает заседания высших организаций». Разумеется, это единогласно утвердили49.

На первый взгляд, отличным от стандартного стал сценарий проходившего в течение двух дней общего собрания в 1961 г. Оно превратилось в коллективный демарш против председателя Самсонова, участниками которого стали члены правления, руководители среднего звена, рядовые колхозники, выступавшие с резкой критикой главы колхоза и призывавшие заменить его «настоящим руководителем». Перестановка действительно случилась – временно исполняющим обязанности председателя назначили Филиппчика, ранее уже управлявшего колхозом.

Это выглядит как пример реального функционирования колхозной демократии, но программу собрания проработали заранее. Своеобразным режиссером выступил секретарь райкома КПСС Седов, после доклада которого критически высказались члены правления, а затем и некоторые рядовые колхозники, что было не свойственно им – обычно они занимали пассивную позицию при обсуждении любых вопросов. Уже на второй день Седов сообщил собравшимся, что предварительно вопрос отставки Самсонова был согласован с обкомом КПСС и обсуждался колхозными коммунистами50. Это означало, что позиция колхозников в любом случае никак не повлияла бы на итог собрания.

Выборы правления также превратились в формальность. С конца 1950-х гг. в протоколах их итоги отражали крайне редко. Например, в декабре 1963 г., когда секретарь общего собрания, посвященного слиянию колхозов «Поречье» и «Советская Россия», перечислил состав единогласного избранного правления укрупненного предприятия51.

Определенные изменения ситуация претерпела в годы перестройки. В июле 1986 г. на партсобрании механизатор Латышев призвал устранить «грубейшие нарушения» устава, заключавшиеся в том, что правление самостоятельно определяло председателя колхоза, не проводя выборов52. Его суждение было недалеко от истины, с той лишь разницей, что состав правления определялся председателем, а не наоборот. Так, в феврале 1986 г. на общем собрании 2-й секретарь райкома КПСС Павлова предложила переизбрать председателем колхоза Дубоноса. Вновь «избранный» руководитель назвал восемь фамилий членов правления, после чего их кандидатуры единогласно одобрило собрание53.

На общем собрании в феврале 1987 г. бывший пчеловод, пенсионер Марчёнок назвал работу правления «плохой», что нашло поддержку колхозников. Деятельность колхозного руководства признали неудовлетворительной54, чего не происходило более 30 лет. На протяжении этого времени правление порой подвергалось критике, но его работу неизменно расценивали как удовлетворительную. Кадровых перестановок не произошло, но тенденция по возвращению элементов колхозной демократии наметилась.

В поздние перестроечные годы выборы правления в «Новой жизни» проходили путем тайного голосования (хотя «Примерный устав» 1988 г. предусматривал и открытый вариант голосования). Колхозники голосовали «за» или «против» потенциальных кандидатов. В частности, в 1989 г. против бригадира Щемелева проголосовали всего 4 участника общего собрания, а вот, например, против еще двух кандидатов было подано по 43 голоса. В состав правления они прошли, но снискали критику партсекретаря Корнеенкова за «недостаточную компетентность» и «грубое отношение с подчиненны-ми»55. О возвращении конкурентного характера выборов колхозного руководства рассказывал и экс-глава «Новой жизни» В.А. Бакалин, отметивший отсутствие «записных» членов правления и единогласного одобрения кандидатур56.

Демократичность выборов председателя оценить в полной мере не представляется возможным, поскольку в перестроечные годы они состоялись лишь однажды, в 1987 г. (не считая «перевыборов» главы колхоза Дубоноса в 1986 г.). Формально они были альтернативными, участвовало два претендента: агроном Бакалин, прежде хорошо зарекомендовавший себя в разных хозяйствах Прав-динского района, и бывший прораб «Новой жизни» Дудовцев. Фактически нового руководителя определили заблаговременно: райком партии согласовал кандидатуру с обкомом, вопрос был оговорен и с правлением колхоза, и с первичной парторганизацией57.

Общее собрание началось с объявления об отставке предыдущего председателя Дубоноса по состоянию здоровья, после чего его участникам было предложено одобрить кандидатов – против был подан только один голос. Далее секретарь райкома КПСС Артемьев открыто призвал собравшихся поддержать Бакалина, его примеру последовали члены правления, и только пенсионер Марчёнок, нередко выступавший в качестве «возмутителя спокойствия», занял сторону Дудовцева. Итоги голосования в протоколе не разместили, но победителем стал Бакалин. Предопределенность исхода выборов иллюстрируют еще два момента: на собрании дали возможность выступить только Бакалину, а Дудовцева решением «общего схода» попросили освободить квартиру, т.к. «его семья никакого отношения к колхозу не имеет»58.

Общее собрание колхозников и разрешаемые им вопросы

Помимо определения состава правления и его главы, общее собрание должно было принимать решения по еще ряду производственных вопросов.

До 1958 г. к ним относилось утверждение договора с МТС. Колхоз обслуживала Правдинская МТС. Ежегодные общие собрания, посвященные пролонгации соглашения двух организаций, проходили по однотипному сценарию: выступал делегат МТС (обычно – директор), затем члены колхоза (чаще всего это были руководители среднего звена) высказывали претензии в адрес МТС, но председатель колхоза (секретарь партячейки, представитель райкома, кто-то из членов правления) осаживал эти выпады, рекомендуя «к обсуждению данного вопроса … подойти самокритично». Собрание не всегда соглашалось с такими доводами: например, в 1956 г. работа Правдинской МТС большинством голосов колхозников была признана неудовлетворительной59, но последствий у этого быть не могло – договор нельзя было не продлить.

В 1969 г. на повестку дня был вынесен вопрос о новом уставе. С пространной речью выступил председатель Тимофеев, отметивший успехи колхоза за два с половиной десятилетия его истории. Обсуждения проекта устава так и не последовало – его просто одобрили, заодно в решения записали: «развернуть социалистическое соревнование в честь Всесоюзного съезда колхозников»60.

В компетенцию общего собрания входил вопрос о приеме в колхоз новых членов, либо исключении из артели. К исключению, как уже было отмечено, прибегали редко, обычно оно затрагивало людей, утративших связь с колхозом61. Процедура принятия в колхоз также представляла собой формальность – собрание единогласно одобряло кандидатуры62.

Особых изменений не последовало и в перестроечное время. Показательным является переход на балльную оценку эффективности труда – на общем собрании в октябре 1987 г. ее безукоризненно одобрили63, а вот на заседании партбюро в декабре того же года ряд коммунистов высказались против, из-за чего председателю Бакалину и партсекретарю Корнеенкову пришлось убеждать собравшихся, что «всё будет справедливо, что это не так страшно, если честно работать»64.

В феврале 1991 г. глава колхоза Бакалин вынес на обсуждение на общем собрании вопрос о вступлении «Новой жизни» в областной Союз аграриев, который, по мнению председателя, был призван «защищать селян». В ответ последовали хлесткие возражения («От кого нас защищать? Кто на нас собирается нападать?»), но по многолетней традиции большинство проголосовало за вступление в ор-ганизацию65.

Были и определенные исключения из правил. Так, в 1990 г. решение о переходе всех подразделений колхоза на арендные отношения, хоть и было одобрено, вызвало дискуссию, но оценить ее характер не представляется возможным – секретарь собрания ограничился записью «в обсуждении перехода подразделений [на арендные отношения] задано много вопросов доярками, механизаторами, бригадирами»66.

Первичная партийная организация и общественные организации

Еще одним звеном в колхозной управленческой системе была первичная партийная организация. На этапе становления сельхозартели «Большевик» в ней насчитывалось всего 5–10 коммунистов, в начале1960-х гг. их количество превысило 20, в середине 1980-х гг. в партии состояло 50–55 членов колхоза67.

Несмотря на то, что в протоколах конца 1980-х гг. отражено несколько случаев вступления в КПСС68, а со стороны ее райкома транслировалась установка «отказаться от всякого рода искусственных препятствий при приеме в партию»69, на закате перестройки наметилась тенденция к сокращению партийных рядов. Явление носило повсеместный характер. «Увеличился выход из партии. Нередко ее ряды покидает не только балласт, но и лучшие ее представители», – констатировал 1-й секретарь Правдинского райкома ВЛКСМ Де-менко в октябре 1990 г.70 «Новая жизнь», в первичной парторганизации которой в марте 1989 г. состояло 45 человек71, а в июле 1991 г. – 4272, входила в число сельхозпредприятий, где темпы убыли числа партийцев были наиболее низкими по Правдинскому району73.

Существовало два вида партсобраний: закрытые и открытые. В первом случае на заседании присутствовали только коммунисты, во втором могли участвовать и беспартийные колхозники. Повестка не имела отличий: ключевое место отводилось анализу производственных проблем и достижений, также обсуждались партийные постановления, итоги партсъездов и конференций, международная обстановка. Разгорались дискуссии о нарушениях трудовой или партийной дисциплины. Протоколы сохранили и сведения о конфликтах в руководстве колхоза, противостоянии за лидерство, что является демонстрацией изнанки колхозной жизни и имевшихся реальных противоречий и проблем.

После слияния «Поречья» с колхозом «Советская Россия» (декабрь 1963 г.) было образовано партийное бюро. Обычно на партбюро в узком кругу обсуждали вопросы, впоследствии выносимые на партийное собрание.

Во главе первичной парторганизации находился секретарь. Должность была выборной, но в отличие от избрания председателя, здесь на протяжении всего рассматриваемого периода прослеживается стабильность – коммунисты неизменно сообща голосовали за безальтернативного кандидата. Так, первым руководителем партячейки стал Яковлев, единогласно выбранный, даже невзирая на наличие в учетной карточке выговора74. Ситуация не изменилась и в годы перестройки. Единственная рокировка пришлась на август 1986 г., когда ушедшего на пенсию Старовойтова заменил Корне-енков, которого на собрании представил второй секретарь райкома КПСС Зимин, после чего состоялось голосование – коммунисты без возражений одобрили кандидатуру75.

На партийных собраниях коммунисты иногда прорабатывали сценарии предстоящих общих собраний, прежде всего, посвящен- ных идеолого-пропагандистской тематике, договаривались о совместной стратегии поведения на них. Посещавшие заседания партийцев делегаты райкома (в редких случаях – обкома) анонсировали грядущие изменения, в т.ч. касавшиеся колхозного руководства.

Первичная парторганизация, несмотря на частые обсуждения производственных проблем, избегала вмешательства в эту сферу колхозной жизни. Она не прибегала к кадровым перестановкам в колхозе (но иногда рекомендовала их76); не принимала решений, касавшихся трудовой деятельности в целом, но могла представить правлению рекомендации применить меры воздействия в отношении того или иного коммуниста – например, перевести на нижеопла-чиваемую работу или списать часть зарплаты77.

Реальные полномочия первичной парторганизации ограничивались ведением агитационно-пропагандистской работы (как отмечает И.В. Кометчиков, она являлась «более или менее налаженным каналом мобилизации сельского населения при проведении “массово-политических кампаний”»78); организацией партучебы и различных мероприятий; приемом в партию новых членов; делегировании представителей на очередную районную (реже – областную) партконференцию; наложении взысканий на коммунистов – как правило, это были нарушители одновременно и трудовой, и партийной дисциплины, но наказание следовало по партийной линии. Обычно это были предупреждения или выговоры79, в редких случаях могли исключить из партии80.

Специфическое место в колхозной системе занимали общественные организации, большая часть которых была организована уже в брежневские годы. К ним относились, например, группа народного контроля, народный суд, совет профилактики, женсовет, родительский комитет, комиссия по качеству выпускаемой продукции. В их работе участвовали в первую очередь члены партии, которые тем самым несли так называемую «общественную нагрузку».

Деятельность группы народного контроля носила в основном формальный характер, что в разные годы признавали и сами пар-тийцы81. Попытки оказать влияние на трудовую дисциплину (совет профилактики) и противодействовать различным проступкам (народный суд) тоже не приносили результата – разбор подобных инцидентов из года в год оставался ключевой темой заседаний правления. Комиссию по качеству выпускаемой продукции критиковали за отсутствие проверок, а ее руководителя Савицкого за «утрату принципиальности партийной, боязнь обострять отношения»82.

Женсовет «Новой жизни» в источниках упоминается трижды. Два эпизода не представляют особого интереса – они связаны с критикой заведующей детскими яслями83 и проведением встреч с родителями слабоуспевающих учеников84; а третий явно выбивается из общего ряда – в марте 1965 г. общее собрание единогласно одобрило решение женсовета «о выселении из колхоза и области (!) гражданки Ч.» за «моральный образ, близкий к тунеядцу»85. Остается неизвестным, в чем заключалась причина такого неординарного вердикта – наказание в виде исключения из колхоза старались не применять даже в отношении злостных нарушителей дисциплины. Уже через неделю колхозницу Ч. приняли обратно, поскольку прокуратура сочла постановление женсовета неправомерным86.

Подводя итог, следует отметить, что в первые послевоенные годы в управлении колхозом присутствовали демократические принципы: члены «Большевика» регулярно подвергали критике председателя и правление, могли инициировать кадровые перестановки в начальствующем составе колхоза. Не в последнюю очередь колхозная «вольность» была связана с происходившим в это время в новом советском регионе процессом формирования районных государственных и партийных органов власти. Но режим «самоуправства» был прекращен быстро – уже на рубеже 1940– 1950-х гг. определение руководства колхозов было взято под строгий контроль вышестоящими структурами.

В первой половине 1950-х гг. сохранялась критика правления колхозниками, но последствий она уже не имела – даже признание его работы неудовлетворительной не приводило к изменениям. В последующие десятилетия в колхозе возобладал принцип единоначалия: все ключевые решения, включая определение состава правления, принимались являвшимся ставленником вышестоящих районных властей председателем, который фактически стал неподотчетным односельчанам. Первичная партийная организация не имела хоть сколько-нибудь существенного влияния, ее роль в первую очередь сводилась к ведению агитационно-пропагандистской работы, к которой в свою очередь индифферентно относилось большинство колхозников, как беспартийных, так и партийных. Многочисленные общественные организации также по большей части существовали для отчетности. Демократические принципы управления превратились в сущую формальность. Общие собрания проводились значительно реже, чем в первые годы существования сельхозартели, а рядовые колхозники занимали пассивную позицию, редко участвуя в обсуждениях и ограничиваясь единодушным одобрением различных положений.

В годы перестройки происходило возвращение атрибутов колхозной демократии: протоколы собраний этого периода пестрят критикой в адрес председателя, правления, руководителей среднего звена, районного начальства. Однако не следует переоценивать эти веяния. За довольно острыми критическими замечаниями, как правило, не стояло каких-либо конкретных решений. Более того, общее собрание продолжало, пусть уже и не всегда единогласно, утверждать подавляющее большинство спускаемых сверху распоряжений, несмотря на порой высказываемые кем-то контрмнения.

Выборы колхозного руководства в перестроечное время стали альтернативными, но если определение состава правления действительно имело под собой конкурентную основу, то кандидатура председателя по-прежнему заранее определялась на уровне райкома и райисполкома, согласовывалась с обкомом, в связи с чем, даже наличие альтернативного кандидата, не превращало выборы главы колхоза в по-настоящему конкурентное соперничество.