Комплексы финала позднесарматского времени в Нижнем Поволжье

DOI:

Citation. Krivosheev M.V., Malashev V.Yu., 2025. Kompleksy finala pozdnesarmatskogo vremeni v Nizhnem Povolzh’e [Complexes of the Final of the Late Sarmatian Period in the Lower Volga Region]. Nizhnevolzhskiy Arkheologicheskiy Vestnik [The Lower Volga Archaeological Bulletin], vol. 24, no. 4, pp. 174-186. DOI:

Цитирование. Кривошеев М. В., Малашев В. Ю., 2025. Комплексы финала позднесарматского времени в Нижнем Поволжье // Нижневолжский археологический вестник. Т. 24, № 4. С. 174–186. DOI: 10.15688/

Начиная с середины XX в. в сарматской археологии утвердилось представление о хронологии финала раннего железного века, который связывался с нашествием гуннов в 70-х гг. IV века. Датировка позднесарматской культуры традиционно определялась в рамках II–IV вв. (Б.Н. Граков, К.Ф. Смирнов, М.Г. Мошкова). Дальнейшее изучение позднесарматских древностей позволило поднять нижнюю дату культуры до середины II в. н.э. [Скрипкин, 1984; Безуглов, 2001]. Верхняя же граница еще долгое время увязывалась с появлением гуннов и их вероятным столкновением с сарматами на пути на запад. Эта идея подтверждалась античными источниками – Аммиан Марцеллин в своем труде сообщал о столкновении гуннов с аланами, известными как танаиты, которые были сокрушены, частично рассеяны, а частично включены в состав гуннского войска (Аммиан Марцеллин, XXXI, 3.1). Аланы-танаиты ассоциировались с кочевниками-сарматами в рамках позднесарматской культуры на берегах Танаиса (Дона) и никаких противоречий в этой концепции не возникало.

Изменения в понимании ситуации стали очевидны после появления, во-первых, работы В.Ю. Малашева по хронологии ременных гарнитур позднесарматского времени, позволившей получить значительно более дробную хронологию позднесарматских древностей [Малашев, 2000]; во-вторых, благодаря работам С.И. Безуглова, посвященным характеристике захоронений в Т-образных катакомбах в Нижнем Подонье [1990; 2008], и статье В.Ю. Малашева [2009], характеризующей верхнюю хронологическую границу позднесарматской культуры. Итогом этих изысканий стала возможность выделить новую культуру «алан-танаитов» середины III – IV века. Ее стоит считать самостоятельной, отличной от позднесарматской культуры и принадлежав- шей кочевой группе, обитавшей в волго-донских степях и степном Предкавказье. Культура сформировалась на основе двух основных компонентов: субстратный позднесарматский культурный комплекс и суперстрат мигрантов – носителей аланской культуры Северного Кавказа [Малашев, 2010, с. 128–129; Малашев, Кривошеев, 2023, с. 273–274].

Именно носители культуры «алан-тана-итов» были упомянуты в труде Аммиана Мар-целлина в связи со столкновением с гуннами в 70-х гг. IV века. К этому моменту группа кочевников Нижнего Дона была достаточно многочисленной, что подтверждается количеством захоронений IV века.

Работы последних двух с половиной десятилетий позволили прояснить и судьбу позднесарматской культуры как целостного явления. В статье 2009 г. В.Ю. Малашев, анализируя памятники позднесарматского времени Урало-Волго-Донья, пришел к выводу, что на большей части территории степей Восточной Европы позднесарматская культура в качестве целостного культурного явления в IV в. отсутствует. Она сохраняется лишь в районах Нижнего Поволжья; однако количество этих комплексов невелико, инвентарь их сравнительно беден [Малашев, 2009, с. 50].

В дальнейшем полученные В.Ю. Малашевым выводы о верхней хронологической границе были верифицированы на подробном анализе материалов Южного Приуралья. Позднесарматские памятники этого региона не выходят за пределы середины II – III века. При этом, вероятно, датировка комплексов, относящихся ко 2-й половине III в. н.э., скорее всего, должна исключать финал этого столетия [Малашев, 2013, с. 130]. Данный вывод указывает на региональные особенности в развитии позднесарматской культуры и хронологии ее верхней даты. Таким образом, из традиционных представлений о позднесарматской культуре выпадает период IV в., который ранее увязывал историю сарматского господства в степях Восточной Европы с историей гуннского объединения.

Аналогичная картина, демонстрирующая практически полное отсутствие захоронений IV в., фиксируется и в степях Заволжья. На сегодняшний день с территории к востоку от Волги нам известно всего 2 комп- лекса из Сусловского могильника, которые по пряжкам можно уверенно датировать IV в. [Рыков, 1925; Скрипкин, 1976] (об их датировке – ниже). С особенностями и своеобразием этих комплексов еще предстоит разобраться, однако, наличие всего двух захоронений IV в. на этой территории не позволяет говорить о широком присутствии здесь кочевников.

Поскольку, как было сказано ранее, после середины III в. на Нижнем Дону формируется культура «алан-танаитов», просуществовавшая до конца IV в., а о широком присутствии позднесарматской культуры IV в. в Южном Приуралье и Заволжье говорить не приходится, то есть основания полагать, что некие кочевые группы – носители позднесарматских традиций, могли сохраниться в Нижнем Поволжье. Комплексы второй половины III в. представлены многочисленными захоронениями на территории Астраханского Правобережья, преимущественно в могильниках у с. Кривая Лука, а также в целом на территории южной части ВолгоДонского междуречья.

Анализ массива степных подкурганных комплексов середины III – IV в. в южной части междуречья Волги и Дона демонстрирует некую ощутимую границу между ареалом распространения традиций культуры «алан-танаитов», ядро памятников которой находилось в междуречье Сала и Маныча, и территорией восточных районов этого региона, которые демонстрируют устойчивое сохранение традиций позднесарматской культуры.

Судя по имеющимся данным, можно говорить о существовании в волго-донских степях двух групп памятников, одна из которых, западная, являлась носителем традиций культуры «алан-танаитов», фиксирующейся в использовании катакомбных могильных конструкций, которые не характерны для позднесарматского культурного комплекса. Ареал распространения курганов этой группы охватывает почти всю территорию южной части Волго-Донского междуречья, исключая Астраханское Правобережье Волги, бассейн реки Медведица в северной части Волго-Донского междуречья и правобережье Нижнего Дона [Кривошеев, 2016].

Памятники второй группы кочевников, восточной, сосредоточены, в основном, на правом берегу Волги (некрополь у с. Кривая

Лука). В погребальных традициях этой группы и в вещевом материале отсутствуют признаки взаимодействия с носителями культуры «алан-танаитов» [Кривошеев, 2016, с. 101].

Таким образом, для второй половины III в. в волго-донских степях можно говорить о существовании двух, очевидно, политически независимых групп кочевников с различными культурными основами: позднесарматской и аланской [Малашев, 2009, с. 50].

В условиях проживания на сопредельных территориях, вероятно, происходила некая диффузия, при которой катакомбный обряд захоронений отчасти воспринимался в группе позднесарматского населения. Зона взаимодействия описанных двух групп проходила примерно по Ергеням. В этой зоне находятся такие крупные могильники, как Купцын толга, Кермен толга, Абганерово II, относящиеся к восточной группе, в курганах которых отмечается проникновение традиций захоронения в Т-образных катакомбах, но позднесарматские погребальные сооружения доминируют.

Из 53 курганов могильника Купцын толга 32 кургана уверенно связываются с финальной фазой позднесарматской культуры, и имеющиеся хроноиндикаторы указывают на время его функционирования во второй половине III в.: крупные двучленные лучковые фибулы III серии с расширенной ножкой, сюльгамы, подвески-лунницы [Кривошеев, Малашев, 2016]. При этом в 30 курганах могильные конструкции представлены подбоями или узкими ямами и лишь в одном случае катакомбой II типа (кург. 34), в которой погребенный был ориентирован на юг, находясь головой к входу в камеру.

В могильнике Кермен толга из 18 курганов позднесарматского времени 11 относятся также ко второй половине III в. н.э. Хроноиндикаторы для этой группы те же, что и в Куп-цын толга. В кургане 21, в единственной в могильнике Т-образной катакомбе, было обнаружено парное захоронение женщины с ребенком, ориентированными головами на ВЮВ, вправо от входа в камеру. По находке крупной двучленной лучковой фибулы III серии и подвески-лунницы комплекс относится ко второй половине III века.

В могильнике Абганерово II из 33 курганов позднесарматского времени 18 датируют- ся после середины III века. Преимущественно это подбои и узкие прямоугольные ямы. В двух курганах встречены Т-образные катакомбы, обе были полностью ограблены. Элемент обряда в виде захоронений в Т-образных катакомбах (тип I) был принесен и стал основным диагностическим признаком культуры «алан-танаитов». Появление катакомб II типа можно рассматривать как некий синтез северной ориентировки погребенных, характерной для позднесарматской традиции, и катакомбного обряда захоронений [Малашев, 2009, с. 50; Малашев, Кривошеев, 2023, с. 273]. Катакомба нестандартной конструкции в кургане 33 по времени отстоит от основной группы, датируемой второй половиной III в., и относится к IV веку. В ней погребенный также был уложен в меридиональном направлении.

Если обстановка в волго-донских степях во второй половине III в. достаточно ясная, то не вполне очевидна ситуация для IV века. Целью данной статьи является вычленение комплексов IV в. в Нижнем Поволжье и попытка установления верхней границы существования позднесарматской культуры и позднесарматского культурного комплекса.

Наиболее поздние в Нижнем Поволжье подкурганные комплексы круга позднесарматских древностей и захоронения с элементами культуры «алан-танаитов» относятся к IV в. и количество их не велико. Нам удалось выделить 8 комплексов, которые могут уверенно датироваться IV веком (рис. 1).

Из выделенных захоронений к позднесарматскому культурному комплексу можно отнести 5 погребений в подбоях и прямоугольных ямах, с северной ориентировкой и искусственной деформацией черепов.

Эти комплексы связаны с несколькими могильниками, в которых присутствуют курганы, относящиеся к финальному этапу позднесарматского времени (второй половины III – IV в.).

Одним из ярких памятников финала позднесарматского времени в волго-донском регионе является могильник Большая Дмитриевка, находящийся на реке Карамыш (левый приток р. Медведица) в Саратовской области. К IV в. можно отнести погребение 2 в кургане 1, погребение 1 в кургане 6 2 и погребение 3 в кургане 16, по обряду соответству- ющие позднесарматскому культурному комплексу. Все они сооружены в подбойных могилах, два из них были впускные (кург. 1, погр. 2 и кург. 16, погр. 3) в курганы более раннего времени. Все погребенные ориентированы головой в северный сектор. Вещевой материал из указанных погребений указывает на IV в. как наиболее вероятную дату данных комплексов. Морфологически и стилистически близки друг другу пряжки из погребения 3 кургана 16 Большой Дмитриевки и кургана 33 Абганерово II. К этой же группе можно отнести ременные застежки из кургана 108 могильника Новый, Тугозвоново и кургана 25 Бродовского могильника и др., включенные А.А. Красноперовым в предметы «умеренно-зерненого стиля» [Красноперов, 2019, рис. 6]. Особенностями данной группы пряжек является стилистика оформления лицевой пластины щитков (вставки, зернь и др.), находящая определенные соответствия с древностями гуннского времени, при этом морфология язычков соответствует признакам ременных застежек позднесарматского времени, характерным для пряжек П8, П9, П10 [Малашев, 2000]. Наиболее поздней из приведенных находок является пряжка из кургана 25 Бродовского могильника, хронологическая оценка которой опирается на контекст памятника, связанного с началом гуннского времени. Остальные находки имеют более раннюю дату, но не выходят за рамки 2–3-й четверти IV в. [Красноперов, 2019, с. 109–110; Гав-ритухин, 2022, с. 304]. Хронологическая оценка комплексов погребения 2 кургана 1 и погребения 1 кургана 6, также относящихся к IV в., уже была дана ранее при анализе находок в них сильнопрофилированных фибул 11-II-3 [Малашев, Кадзаева, 2021, с. 63].

Данный могильник является интересным с точки зрения сочетания в нем захоронений в различных типах погребальных сооружений: подбоях, узких прямоугольных ямах и катакомбах II типа, которые получают распространение в культуре «алан-танаитов» после середины III в. [Малашев, Кривошеев, 2023, с. 268–270]. В могильнике отсутствуют катакомбы I типа (Т-образные), которые принято считать маркером аланской погребальной традиции, в том числе и на территории Нижнего Дона, где происходило оформление культуры

«алан-танаитов». При этом совсем недалеко от Большой Дмитриевки известно захоронение в Т-образной катакомбе (Широкий Кара-мыш 2, кург. 7, погр. 1). В нижнем течении Медведицы при впадении в Дон в могильнике Глазуновский II также встречена Т-образная катакомба (кург. 4) в сочетании с подбойными могилами в других курганах.

Инвентарь из рассмотренных захоронений в бассейне Медведицы указывает на связь этой группы кочевников с производственными центрами в среде аланской культуры Северного Кавказа. Ранее уже высказывалось мнение, что эти памятники отражают места летников нижнедонских «алан-танаитов» [Кривошеев, 2016]. Указанные погребения на этой территории укладываются в общую хронологию древностей «алан-танаитов», в том числе и в IV веке.

Другая группа сарматских памятников Нижнего Поволжья, в которой присутствуют наиболее поздние комплексы, связана с восточными районами южной части Волго-Донского междуречья. Здесь стоит выделить памятники, наибольшее число курганов в которых относится к финальной части позднесарматского времени – это могильники Абгане-рово II, Купцын толга, в которых, как говорилось выше, встречены катакомбные захоронения, характерные для культуры «алан-тана-итов». Однако ведущим типом погребальных сооружений являлись подбойные могилы. К IV в. можно отнести только два комплекса в могильнике Абганерово II – курган 13, погребение 1 и курган 33, погребение 1. Погребение в кургане 13 было совершено в подбое. В кургане 33 погребальное сооружение представляло собой катакомбную конструкцию, аналогов которой пока нет, но по формальным признакам она относится к вариациям (отклонениям от стандарта) типа I. Погребенный в камере был уложен меридионально. Подтверждением указанной даты являются изделия, выполненные в полихромном стиле: серебряные щитки пряжек, покрытые золотой фольгой и украшенные зернью, плетенкой и вставками. О датировке пряжки из кургана 33 (2–3-я четверть IV в.) сказано выше при рассмотрении стилистически близкой ременной застежки из погребения 3 кургана 16 Большой Дмитриевки. Основаниями для от- несения кургана 13 к IV в. могут служить янтарные грибовидные подвески и щиток пряжки, по оформлению лицевой стороны стилистически близкий пряжке из кургана 33 Абганерово II.

Среди степных памятников Заволжья выделяются комплексы в курганах 58 и 69 Сусловского могильника, которые по пряжкам и наконечнику ремня датируются IV в. [Рыков, 1925; Скрипкин, 1976]. Основанием для оценки хронологии этих курганов являются ременные гарнитуры, которые были датированы А.С. Скрипкиным не позднее 3-й четверти IV в. [Скрипкин, 1976, с. 326, рис. 1]. И.О. Гавритухин, анализируя воинскую поясную гарнитуру из лесных и лесостепных памятников населения Волго-Уральского региона IV в., атрибутировал и дал хронологическую оценку находкам из сусловских курганов, как связанных с верхнесурской группой древнемордовской культуры и датирующихся в рамках 1-й половины – 3-й четверти IV в. [Гаври-тухин, 2022, с. 303; 2024, с. 224, 228].

Стоит обратить внимание на погребальный обряд в указанных курганах. В одном случае (кург. 58) могильная конструкция представлена широкой прямоугольной ямой, в другом (кург. 69) – подбойной могилой. В кургане 58 погребальное сооружение было оформлено деревянной конструкцией из столбов (два из которых обожжены), укрепленных дубовыми досками. К сожалению, в публикации план погребения не приводится, и точно реконструировать деревянную конструкцию по описанию невозможно [Рыков, 1925, с. 48]. Можно предположить, что в данном погребении был захоронен человек высокого социального ранга. Для памятников восточного ареала позднесарматской культуры, в который входили Заволжье и Южное Приуралье, наиболее значимые захоронения совершены в широких прямоугольных ямах, в том числе с использованием деревянных внутримогильных конструкций [Багриков, Сенигова, 1968; Малашев, 2013, с. 34, 35; Кривошеев, 2017, с. 57].

Оба захоронения воинские. В них погребенные мужчины были ориентированы головами в северный сектор. Черепа носят следы искусственной деформации. В обеих могилах справа от костяков обнаружены мечи. В кургане 69 вместе с мечом находился нож со сложносос- тавной костяной рукоятью, указанная выше бронзовая пряжка и наконечник ремня.

Наиболее поздним уверенно датируемым комплексом в Нижнем Поволжье, которое связано с сарматской эпохой, является катакомбное захоронение в кургане 3 могильника Барановка в Астраханском Правобережье Волги. Предложенная А.С. Скрипкиным в публикации дата погребения (середина – первая половина III в.) [Скрипкин, 1974, с. 62] была скорректирована по наличию крупного кувшина северокавказского производства со сливом и орнаментацией тулова налепными валиками в сторону омоложения – комплекс датируется не ранее середины IV в. [Малашев, Кадзаева, 2021, с. 58, 63]. Погребальное сооружение, которое можно отнести к катакомбам II типа, оригинально: узкая входная яма и широкая подпрямоугольная камера с нишами по углам были ориентированы по линии С–Ю. Костяк погребенной лежал головой на север. Высота кургана (1,3 м), размеры погребального сооружения указывают на достаточно высокий статус захороненной женщины. Как уже упоминалось выше, катакомбы II типа являлись характерной особенностью культуры «алан-танаитов», и демонстрируют синтез катакомбной идеи и элементов позднесарматского погребального обряда. В комплексе из Барановки такие элементы отчетливо представлены: северная ориентировка, искусственная деформация черепа, кубическая курильница.

Таким образом, анализ наиболее поздних захоронений позднесарматского времени в Нижнем Поволжье свидетельствует об отсутствии археологических материалов существования позднесарматской культуры как целостного явления в регионе в IV веке. Однако к этому времени можно отнести крайне немногочисленные захоронения, которые в полной мере соответствуют традициям позднесарматского культурного комплекса (Большая Дмитриевка, кург. 1, погр. 2, кург. 6, погр. 1, кург. 16, погр. 3; Абганерово II, кург. 13; Сус-ловский могильник, кург. 58 и 69) и демонстрируют использование данных территорий кочевым населением, но говорить о его многочисленности не приходится.

При этом к IV в. здесь также относятся захоронения в катакомбах, которые уверенно можно связать с традициями культуры «алан-танаитов» (Абганерово II, кург. 33; Баранов-ка, кург. 3).

В западной группе кочевнических памятников Волго-Донского региона, которая связана с Нижним Доном, где находилось ядро культуры «алан-танаитов», после середины III в. уже отмечалась динамика сокращения количества захоронений позднесарматского облика и позднесарматских черт в погребальном обряде культуры «алан-танаитов», что привело к почти полному доминированию обрядовых норм новой культуры в IV в. [Безуглов, 2008; Малашев, 2009, с. 49]. К этому времени можно отнести два подбойных погребения из кургана 1 могильника Кузнецовский I [Узянов, 1975, рис. 960, 969, 2,3 ] и из кургана 15 могильника Козинка VIII [Безуглов, Глебов, 2002, рис. 1].

Из вышеприведенного анализа видно, что восточную группу волго-донских памятников, к востоку от Ергеней, отличает продолжительное существование традиций позднесарматской культуры. Погребения этой группы во второй половине III в. формируются в достаточно крупные некрополи (Абганерово II, Купцын толга, Кермен толга), в которых эпизодически встречаются катакомбные могилы. Как мы видим, на общем фоне сокращения населения в этом регионе соотношение традиций позднесарматского культурного комплекса и аланского комплекса не меняется и в IV веке. Катакомбный обряд в этой группе является, скорее, исключением на фоне преобладания подбойных могил, хотя и связан с захоронениями людей высокого статуса. Данная ситуация может указывать на позднесарматский субстрат, как основу кочевого населения волго-донских степей после середины III в., которое взаимодействовало с носителями культуры «алан-танаитов», перенимая некоторые элементы погребального обряда.

Подводя итог, можно уверенно подтвердить тезис о верхней хронологической границе позднесарматской культуры как целостного явления на рубеже III–IV вв. в Нижнем Поволжье. В IV в. погребения, демонстрирующие позднесарматские культурные традиции, единичны, что может свидетельствовать о присутствии неких кочевых групп позднесарматского происхождения на этой территории, но они не многочисленны. Не исключено, что некоторые из них (Большая Дмитриевка), были интегрированы в кочевое объединение алан-та-наитов, но длительное время сохраняли позднесарматские традиции в погребальном обряде.

Вероятно, одним из важнейших факторов, повлиявшим на деградацию позднесарматской культуры в Южном Приуралье и Нижнем Поволжье в IV в., стали природно-климатические изменения, направленные на усиление увлажненности климата, приведшего к возникновению условий, в первую очередь зимних, при которых кочевое скотоводство, как экономический базис, в регионе стало невозможно. Мягкие зимы способствовали накоплению высоких снежных покровов и образованию ледяного наста, что затрудняло животным добычу корма, частые колебания температур приводили к намоканию руна, болезням животных и сокращению стада. Следом за сокращением стада неизбежен был либо отток кочевников из региона, либо их гибель [Кривошеев, Борисов, 2019]. Нельзя исключать, что присутствие на территории Нижнего Поволжья в IV в. незначительного количества курганов кочевников может указывать на использование этой территории в качестве летних пастбищ. Однако о круглогодичном устойчивом пребывании скотоводов здесь в это время вряд ли стоит говорить.

Историко-культурные и природно-климатические процессы, охватившие Нижнее Поволжье во второй половине III – IV в., были масштабными и продолжительными. Аналогичные сценарии для скотоводческих культур, вероятно, развивались в лесостепи Западной Сибири и степной зоне Южного Приуралья [Кривошеев, Борисов, 2023].