Компоненты картины мира как элементы кода культуры

Исследователи в своих трудах отмечают, что на сегодняшнем этапе развития лингвистической науки происходит «усиленный поиск духовных опор в языке: предпринимаются попытки через язык по-новому осмыслить прошлое, осознать свое место в настоящем» [25, с. 59]. Таким образом, можно утверждать, что вектор лингвистических изысканий направлен в сторону проведения многоаспектного анализа взаимовлияния человека и языка. Такое обстоятельство можно объяснить тем, что «когнитивные процессы интеграции, происходящие в современной науке, ведут к объединению естественных и гуманитарных знаний, к созданию не только новых научных направлений, но и целых отраслей научного знания» [26, с. 141–144].

На основании проделанного нами анализа теоретической литературы мы можем сделать вывод о том, что как в отечественной, так и в зарубежной лингвистике исследователи все чаше направляют свое внимание на из- учение вопросов, имеющих отношение к интеракции языка и культуры, кодирования и декодирования информационного сообщения. Эти явления имеют место при коммуникативном процессе, когда посредством языковых единиц передается как семантическая, так и культурная информация. В связи с данным обстоятельством происходит «глубинное, имплицитное взаимодействие лингвистики, психологии и культурологи на уровне общей методологии и частных методик» [1, с. 6].

Исследование «картины мира» привлекает многих ученых [2, с. 193–196; 3, с. 60–73; 4, с. 4–13; 5, с. 63–78; 7, с. 153–161; 10, с. 15– 17; 20, с. 26–33; 21, с. 152–175; 26, с. 124–127; 32, с. 453–460; 31, с. 28–41; 15, с. 114–115 и др.]. «Краткая философская энциклопедия» предлагает трактовку понятия «картина мира» как компонентов мировоззренческих знаний о мире [19, с. 201]. Элементы картины мира формируются в ходе оценивания субъектом как положительного, так и негативного когнитивного опыта.

Для нас при изучении компонентов картины мира как элементов кода культуры методологической основой является понимание языка Т.Г. Поповой и Е.В. Саушевой, которые в своем труде, посвященном анализу феномена национального менталитета, отмечают, что «язык, являясь средством общения людей, представляет собой систему знаков особой природы, выступающих основным инструментом выражения мысли и средством общения людей между собой» [25, с. 59].

Таким образом, мы основываемся на том, что язык представляет собой как «условие для осуществления мышления, так и как средство, позволяющее хранить и передавать мысли, уже сформулированные в процессе мышления» [Там же]. Ментальная модель окружающей нас действительности находит непосредственное преломление в языке. Именно поэтому картина мира учеными рассматривается в связке с самыми разнообразными языковыми проблемами и в том числе в связи с многочисленными вопросами, посвященными кодированию и декодированию информационных сообщений, поступающих индивиду по разным

каналам связи [8, с. 13–21; 13, с. 98–101; 11, с. 33–40; 12, с. 37–47; 23, с. 87–94; 24, с. 17–21; 27, с. 428–436; 28, с. 132–134; 22, с. 31–45; 16, с. 137–138 и др.].

Вильгельм фон Гумбольдт называет языковую деятельность «промежуточным миром» между мышлением и действительностью. Ученый также уделяет большое внимание вопросам изучения картины мира. Он конкретизирует свою точку зрения, акцентируя внимание на том обстоятельстве, что «язык не является произвольным творением отдельного человека, а принадлежит всегда целому народу. В результате того, что в нем смешиваются, очищаются, преображаются способы представления всех возрастов, каждого пола, сословия, характера и духовного различия данного племени, язык становится великим средством преобразования субъективного в объективное» [9, с. 318].

В своем труде Е.С. Кубрякова [18, с. 22] приводит свою точку зрения о процессе членения языком окружающего его мира. На базе выводов ученого мы можем сказать, что при подобной интерпретации рассуждать о реальной действительности, окружающей человека, возможно лишь на основе концептуальной сети языка.

Мы опираемся на точку зрения Т.Г. Поповой [27, с. 428] о том, что «в современной когнитивно-коммуникативной парадигме лингвистики языковая картина мира опирается на многогранный опыт человека. Отталкиваясь от индивида, а также учитывая человеческий фактор в языке и считая сознание когнитивной структурой, мы приходим с позиции экспериенционализма к истокам человеческой категоризации». В.И. Постовалова, указывая на небольшой возраст интереса исследователей к понятию «картина мира», призывает обращать наше внимание на процессы антропоцентризма и антропогенеза [30, с. 12].

В лингвистической литературе отмечается, что инвариантом картины мира является слово. В данном контексте приведем мнение Лео Вайсгербера, который считает, что «словарный запас конкретного языка включает в целом вместе с совокупностью языковых знаков также и совокупность понятийных и мыслительных средств, которыми располагает языковое сообщество; и по мере того, как каждый носитель языка изучает этот словарь, все члены языкового сообщества овладевают этими мыслительными средствами; в этом смысле можно сказать, что возможность родного языка состоит в том, что он содержит в своих понятиях определенную картину мира и передает ее всем членам языкового сообщества» [6, с. 250].

Итак, структура языка влияет на способ мышления и, соответственно, задает определенный тон поведению людей, относящимся к мирам различных лингвокультур. Таким образом, исходя из всего вышесказанного, можно констатировать, что при описании картины мира исследователь не может не затронуть вопросы, относящиеся к области изучения проблем, связанных с национальным характером. Наша речеязыковая коммуникация происходит на основе опоры на нашу культуру и нашу языковую и концептуальную картины мира.

Действительно, «сознание представителя любой лингвокультуры формируется в процессе овладения им своей национальной культурой на основе свойственных ей образов и представлений. Национально-культурные факторы, соответственно, существенно влияют на элементы языкового кода каждого идиоэтни-ческого языка, формирующие языковые картины мира и отличающиеся от концептуальных картин мира» [25, с. 58].

На формирование национального характера оказывает влияние целый ряд факторов, в том числе этический и социальный факторы, территориально-природные условия, исторические события, политические и социальные структуры, а также культурные особенности и языковой фактор. Так, культурно-лингвистический фактор находит в жизни человека свое преломление через самые различные области знаний индивида об окружающем его мире, а также через культивируемые им ценности и установки.

Эти имплицитные и эксплицитные факторы оказывают непосредственное влияние на определение картины мира представителей той или иной лингвокультуры и, соответственно, формирование их национального характера. В этой связи подчеркнем, что под национальным характером мы понимаем «культурную норму с кодом декодирования» [Там же, с. 62]. В данном контексте также следует сказать о нашем понимании понятия «культурная норма», подчеркнув, что культурная норма имеет отражение в национальных символах и традициях, «влияющих на ту или иную конкретную модель поведения представителя того или иного лингвокультурного сообщества» [Там же] и содержит свою аксиологиче-скую/ценностную составляющую.

На основании всего вышесказанного мы делаем заключение о том, что культурологический элемент картины мира обладает аксиологической информацией и, соответственно, ока- зывает непосредственное влияние на восприятие индивидуумом окружающей его реальной действительности. Такое отношение к восприятию мира, а также формированию национальной картины мира имеет глубокие корни, связанные с генетической памятью народа. В картине мира представителя той или иной линг-вокультуры наличествуют важные смысловые и культурные доминанты. Картина мира вбирает в себя весь прошлый опыт национальной культуры. Так, если обратиться к традициям и обычаям, принятым в России и Китае по отношению к птицам и животным, то мы увидим в восприятии окружающего мира представителями названных нами лингвокультур как совпадающие, так и несовпадающие образы.

Так, в китайской речеязыковой традиции символом невезения и несчастий считается ворона. В русской лингокультуре сорока, часто называемая в фольклоре «сорока-воровка», репрезентирует такие негативные качества человека, как болтливость и любовь к сплетням, тогда как в китайской лингвокультуре эта же птица интерпретируется как символ радости и счастья.

Еще одно популярное животное, встречаемое во многих культурах и фольклоре линг-вокультур, – это заяц. В русском культурноязыковом пространстве это животное связывается с трусостью, тогда как представителем Китая заяц воспринимается как носитель образа такого качества, как доброта.

Если далее обратиться к англосаксонской и русской лингвокультурам и посмотреть их отношение к черной кошке, то мы увидим, что в традициях русской культуры есть боязливое суеверие, связанное со встречей с черной кошкой. Это объясняется с тем, что черная кошка в русской культуре воспринимается как негативный символ, связанный с невезениями и несчастиями, тогда как в Англии черная кошка, наоборот, имеет отношение к образу успеха, счастья, удачи и везения, обладая положительной коннотацией. Поэтому совершенно неслучайно на английских поздравительных открытках с творческими победами нарисована именно черная кошка.

Такое позитивное отношение представителей англосаксонской культуры к черной кошке связано с идущими вглубь истории народными поверьями. Эти приметы сводились к наблюдению хозяек, которые ожидали домой возвращения с плаваний своих мужей. Женщины верили, что в тот дом, где обитает черная кошка, всегда возвращается с опасного плаванья хозяин дома. Причем было совершенно неважно, как долго и по какой причи- не отсутствовал возвращающийся домой по милости Судьбы мужчина – будь то военный поход или же опасная работа по улову рыбы. Но поскольку черных кошек на островах Британии было мало, то хозяйки часто крали их друг у друга, веря, что при наличии дома такой экзотической редкости их мужья непременно вернутся домой.

Следовательно, в основе положительной коллективной англосаксонской картины мира в отношении черной кошки лежит потребность в этом домашнем животном и связь базовых ценностей с жизненной необходимостью. Чем выше необходимость того или иного предмета или явления, тем выше степень их положительного качества

Именно присутствие подобной необходимости заставляет, например, представителя арабской лингвокультуры относиться бережно к верблюду, поскольку это животное является для араба жизненно необходимым его сопровождением. Такие же причины подобной мотивации лежат у истоков зоометафор. Поэтому неслучайно, представитель арабской лингвокультуры, делая женщине комплимент, сравнивает ее с верблюдом и, таким образом, имплицитно сообщает ей свою заинтересованность и необходимость в ней.

Таким образом, владение экстралингви-стическими знаниями для понимания картины мира представителя любого лингвокультурного сообщества – весьма важный багаж для всех специалистов, занятых в области самых различных парадигм знаний, в том числе межкультурной коммуникации и в области перевода и переводоведения. Такая информация способствует получению знаний, связанных с культурным кодом представителей той или иной лингвокультуы.

Рассмотрев понятие «картина мира», мы приходим к заключению, что каждый этнос воспринимает окружающую его действительность на основании собственного опыта, а также культурного кода, выработанного вековыми традициями. При этом применяются концептуальные модели, которые заложены в самом языковом коде.

Представители разных лингвокультур на основе культурологических, прагматических, лингвистических и ментальных принципов по-разному декодируют поступающую к ним закодированную информацию об окружающей действительности. Следовательно, формируемая индивидом картина мира, представляющая собой слой его мировоззрения, является одновременно также и глубинным пластом мировосприятия человека.