Концепт глобального одиночества в сетевом информационном обществе

Введение.

Современным направлением исследований наук о человеке все чаще становятся вопросы воздействия информационных технологий на нашу биологическую и социальную природу, когнитивные процессы, эмоциональную сферу, язык, психику, отношение к себе и к «Другим».

Эмпирически наблюдаемые изменения качества коммуникативного и в целом социального пространства (их системная совокупность) подлежат дальнейшему научному осмыслению [5].

В настоящем времени, технологическая инфор-мационная-коммуникационная среда является средством, ресурсом и областью формирования новых социальных практик.

В состоянии глобального одиночества «снизу» современного социума оказываются индивидуумы и группы, оказавшиеся в силу разных причин по «ту» сторону «цифрового барьера», за пределами современного цифрового коммуникационного пространства. Этого рода «исключен-ность» в большей степени относится к проблеме кризиса идентичности [12, с. 303–307] в современной нестабильной, перманентно находящейся в состоянии кризиса социальной среде. Ведь качество личной самотождественности, по определению Э. Эриксона, субъективное чувство, также объективно наблюдаемое и непрерывности, постоянство некоторой разделяемой с другими людьми картины мира» [12, с. 210].

К категории глобального одиночества «сверху» мы относим виды одиночества, не касающиеся проблемы кризиса самоидентификации, но касающиеся проблемы индивидуальной и групповой самореализации.

Состояние глобального одиночества «сверху» в современном информационном обществе – это исключение общества из внутренней жизни человека, манипулятивное отношение к обществу как к объекту. Носитель такого отношения - человек, способный эффективно существовать в информационной среде, влиять на нее и изменять ее – современный пассионарий. «Чем более специфичен человек, тем менее он соответствует норме – как в смысле средней нормы, так и в смысле идеальной.

Свою индивидуальность люди оплачивают отказом от нормальности, а случается, и отказом от идеальности. Однако значимость этой индивидуальности, смысл и ценность человеческой личности всегда связаны с обществом, в котором она существует» [10, с. 198].

Обсуждение.

Построение сложных социальных систем, базирующихся на информационных сетях (и функционирующих за счет их коммуникационных возможностей), зависит от степени гетерогенности социального «ландшафта», который эта сеть отражает. В техническом плане оно также зависит от распределенности качеств и свойств элементов сетевой структуры, посредством которых легитимизуется устранение барьеров общения внутри «глобальной деревни».

Форма систематизации знаний, призванная давать наиболее полное представление о мире – его общенаучная картина, включающая и упорядочивающая важнейшие научные достижения о различных свойствах и закономерностях бытия. В такую целостную и одновременно сложную структуру должны быть включены картины мира отдельных наук, которые в свою очередь, могут включать целый ряд различных концепций, причем обновляющихся и развивающихся.

Существующие универсальные истины, обнаруженные философией, физикой, математикой предлагают ориентироваться на наиболее базовую интерпретацию реальности, являющуюся предметом коллективного соглашения.

Развивая идеи теории индивидуальности Э. Эриксона [12, с. 77] можно предположить, что ничем другим мы пользоваться все равно не можем, поскольку постигаем окружающее через сформированные паттерны наблюдения. Это «социальное подражание» дает нам уверенность в правильности наших действий, оценок и понимание самой карты реальности.

Роль общества в построении этой карты заключается в предоставлении плюралистических оценок, интегральная характеристика которых призвана повысить для социализированного индивида качество его мировоззрения.

«Нильсу Бору принадлежит известное высказывание о том, что описать процессы, протекающие в окружающем мире, с помощью одного языка невозможно. Необходимо много разных языков описания, много разных интерпретаций, в каждом из которых отчетливо проявляются те или иные особенности изучаемого явления. Понимание, необходимое человеку в его практической деятельности, требует рассмотрения изучаемого предмета с разных позиций» [11, с. 338].

По мнению А. Эйнштейна, наша безопасность как живых существ, в первую очередь состоит в том, чтобы не ограничивать свой «разумошафт» [7, с. 272] подменяя одним (или даже несколькими) интерпретирующими паттернами восприятия целостность реальности, в которой мы пребываем.

Для глобального одиночества «сверху» и «снизу» характерны различные механизмы доступа или его отсутствия к источникам этой общественной карты реальности. Возможность приблизиться к степени научной абстракции в интерпретации явлений, которая позволит включить в качестве «позиций» и философские, и даже физические или математические постулаты позволяет выявлять больше закономерностей воспроизведения образов реальности в сознании. Примером этого может служить анализ типичных «механизмов доступа» в условиях глобального одиночества [3, с. 38–41].

В обоих случаях мы прибегнем к помощи следующего постулата: «Без силы нет связи, без связи нет порядка, вне порядка, наконец, нет пространства» [2, с. 148] – утверждал Кант.

К категории силы в вопросе интеллектуального одиночества можно отнести творческий потенциал, уровень профессиональных навыков, социальная активность, экономические и иные ресурсы. Для механизма «снизу» именно по этому параметру будет констатирована аномия. Она ограничивает количество социальных связей и часто отягощает повседневную жизнь неспособностью преодолеть текущие проблемы. Именно то, что можно признать отсутствием «порядка».

При этом вероятность получения помощи минимальна, как ввиду недостатка социальных связей и ресурсов, так и той собственной специфичностью, которая в силу социального подражания и разграничения на свой/чужой будет скорее признана обществом ненормальностью, чем нуждой. «...стереотипы мышления генетически не обусловлены – они развиваются на основе информации, приобретенной в ходе социализации. Эта информация составляет субстанцию культуры» [9, с. 23–29]. То, что делает механизм «снизу» проблемой, это его циклическая природа воспроизведения порядка, отличного от принятого социальной средой. В итоге, «пространства» коммуникации нет, по крайней мере в том качестве, которое было бы способно поддержать желаемую самоидентификацию.

Этот вариант глобального одиночества не может быть уязвлен недостатком силы в категориях, которые были перечислены выше как аномичные. Можно сказать, что силой здесь выступает избыточность, точность информации, высокая упорядоченность пространства. «В процессе сохранения внутреннего равновесия организма и равновесия со средой организм сохраняет более высокий уровень упорядоченности, чем имеющийся у среды. Существом жизни и является способность сохранить различия в уровне упорядоченности, чем имеющийся у среды» [2, с. 168–173].

Число социальных связей также не должно вызывать нареканий. «Организм как открытая система сохраняет свою упорядоченность путем непрерывного динамического достижения равновесия, чему служит и получение информации» [11, с. 324].

Нельзя не учитывать и то обстоятельство, что современный информационный обмен со средой сопряжен для человека с высоким уровнем риска, и является, своего рода, испытанием. Однако с этой проблемой справиться легче, чем с тем, что позволяет причислить к жертвам глобального одиночества: качество социальных связей, и как результат искаженное восприятие социального пространства. В этих обстоятельствах даже общественное признание может послужить поводом еще большего дистанцирования.

Трудно не заметить, что личности, попадающие в категорию одиночества «сверху» это пассионарии, подчас даже благосклонно принимаемые обществом, но не сумевшие выстроить в своем сознании его адекватное отражение. Подчас, они работают на личное благо, иногда на благо общества: «...принципы социальной справедливости могут быть разработаны только отдельными людьми, интеллектуалами, законодателями, мягкими правительствами и так далее в той мере, в какой они приближаются к тому, чтобы быть рассуждающими без самости или без идентичности. Это, однако, означает, что диалог между такими людьми не нужен, потому что, лишенные всех своих различий, такие рассуждения идентичны» [1, с. 7].

Однако мы склонны полагать такое состояние проблемой, поскольку последствия действий человека или социальной группы, не интегрированной в общественные отношения непредсказуемы и бесконтрольны. «Человеческое существо – это часть целого, которое мы называем «Вселенная». Часть, ограниченная во времени и пространстве. Человек ощущает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального, и это своего рода обман зрения в его сознании. Подобный оптический обман как некая линия, ограничивающая личными желаниями и привязанностью к нескольким самым близким людям.

Наша задача – освободиться из этой тюрьмы, расширяя круг сопереживания, чтобы включить в него всех живых существ и природу со всей ее красотой. Никто не может достичь этого в полной мере, однако, само стремление к этому отчасти освобождает и закладывает фундамент внутренней безопасности» [8, с. 77–81].

Результаты.

В ходе вышеизложенного теоретического анализа, можно констатировать, что среди современных моделей описания картины Вселенной все более популярной становится теория эмер-джентности . Задача этой теоретической модели – выстроить сопряжение квантовой механики, общей и специальной теории относительности, стандартной модели и прочих основных теорий физики в полную, фундаментальную картину дискретно отраженной в нашем сознании нарративной Вселенной.

Не вдаваясь в подробности этой теоретической модели, отметим то обстоятельство, что в основе формализма физической теории эмерджент-ности лежит концепция сведения реальности к слагающей ее природу информационному полю. В случае физического мира – мира значений, выраженных математическим и геометрическим кодом.

Таким образом, определяется общая почва для «физиков» и «лириков», а значит и для интегральной мировоззренческой парадигмы и обыденного, и научного знания.

Одной из теоретических предпосылок данной гипотезы является коммуникативная концепция социокультурной универсальности, обосновывающая необходимость взаимопонимания как конечной цели коммуникации и феномена одиночества.

Глобальное коммуникативное взаимодействие расширило границы имплицируемой им социокультурной реальности до планетарных масштабов. «Поликультурный характер современного общества делает понятным внутреннюю дифференциацию коммуникативно-универсализи-рующего взаимопонимания на отдельные, индивидуально-ситуативные взаимопонимания, «семейное сходство» которых и конституирует, по

сути, социокультурную универсальность» [1, с. 6–11].

Концептуальная модель мобильности современного общества как «концепция широких жизненных изменений» [8] включает в себя перемещения в разных измерениях социальной структуры, имеющих разную временную протяженность и затрагивающие разные сферы жизни.

Расширенное понимание социальной мобильности, основываясь на традициях, заложенных одним из ее основателей П.А. Сорокиным, фокусируется вокруг концепта «многомерной мобильности» - перемещений, которые совершаются одновременно в нескольких сферах жизни и которые находятся во взаимосвязи друг с другом (в сфере занятости, образования, территориального и жилищного перемещения), рассматриваемые в ракурсе единства объективной мобильности и рефлексии по ее поводу.

Одиночество «сверху» характеризуется высокой степенью социальной мобильности, а одиночество «снизу» – иммобилизацией, но это было показано механизмами доступа к общественным картам реальности [6, с. 13–18].

Заключение.

Таким образом, поле научного знания все больше завоевывает социокультурный подход к мобильности, привнося в него разработки в области взаимоотношений культуры и социальных классов, тематику социального пространства, значимость локального контекста, соотношение класса и повседневного опыта и другие аспекты.

Представляется интересным придать это дополнительное измерение социальной мобильности в