Концепт "гордыня" в английских переводах романа Ф. М. Достоевского "Игрок"

В последние десятилетия интерес к изучению переводов классической литературы (в частности, наследия Достоевского) существенно возрос [1], [2], [4], при этом многие произведения писателя, в том числе роман «Игрок», еще не были исследованы в этом аспекте. К настоящему времени роман переведен английскими специалистами семь раз [6]. Материалом нашего исследования явились пять наиболее издаваемых переводов (не менее четырех переизданий), представленные Ч. Дж. Хогартом (1915), К. К. Гарнетт (1917), Дж. Коулсон (1966), Дж. Кентиш (1991) и Х. Аплином (2006)1. Каждая версия является показательной для определенного этапа рецепции творчества Достоевского в Англии и развития науки о переводе.

В основе методологии исследования лежит представление о концепте как о сжатом воплощении идеи художественного произведения, которое выражается средствами языка и проявляется на всех уровнях поэтики, организуя смысловое пространство текста [1: 71]. В «Игроке» таким элементом выступает макроконцепт страсть ², который включает концепты любовная страсть ³ ,

страсть к игре, к деньгам и гордыня. В настоящей статье мы остановимся на особенностях воспроизведения концепта гордыня в отобранных для изучения английских переводах романа.

ФУНКЦИЯ КОНЦЕПТА «ГОРДЫНЯ»

В ОРИГИНАЛЬНОМ ТЕКСТЕ РОМАНА «ИГРОК»

Семантическая структура концепта гордыня в оригинальном тексте включает такие традиционные для русской картины мира признаки, как: мучительство, мучение, удовольствие, отсутствие объективности, рабство, унижение, болезнь, поучение, высокомерие, соперничество, власть, тщеславие, возвышение, почтение, достоинство, просьба о прощении, раскаяние, грех, наказание и дополняется авторскими – фатализм, ложь. Концепт гордыня объективирован в образах всех персонажей романа, а его признаки выступают важными штрихами к их психологическим портретам (характерологическая функция концепта). Сопоставление таких признаков, актуализированных в образах разных героев, показало, что наиболее полный набор, включающий как отрицательные, так и положительные коннотации, представлен в образе старой московской барыни – «бабуленьки». При этом оценка признаков с отрицательной коннотацией (грех, осуждение, наказание) в контексте романа зачастую усложняется: генеральша сама признает греховность собственных поступков, в результате отрицательные признаки выявляют положительные свойства ее характера. В силу специфики романной формы (записки) читатель знакомится с событиями и персонажами через призму их восприятия повествователем. В результате признаки концепта, проявленные в образах других героев, бросают отсвет на образ заглавного героя и автора записок Алексея Ивановича, дополняя его психологический портрет. Это справедливо и в отношении бабуленьки. В результате проработка концепта гордыня в образе генеральши формирует аксиологический фон, оттеняющий ложность пути учителя и других героев. Московская барыня оказывается единственной, кто способен покаяться в грехах и вернуть истинный смысл в свою жизнь (V: 288)4.

В портрете генеральши изначально актуализированы детали, косвенно указывающие на гордыню как значимую характеристику ее образа. Знакомя читателя с новым действующим лицом, рассказчик лаконично и выразительно обрисовывает важнейшие черты «самодовольной, прямо сидящей, громко и повелительно кричащей, всех бранящей» (V: 250) барыни. Обратимся к переводам одного фрагмента, раскрывающего особенности образа бабуленьки: здесь актуализирована значительная часть всех признаков концепта, представленных в романе. Эпизод взят из 13-й главы, завершающей линию генеральши в романе. Он носит «подытоживающий» характер, показывая, какой урок героиня извлекла из произошедшего, и тем самым заостряет контраст между ее ценностными установками и ориентирами молодых героев.

«– Здравствуйте, батюшка Алексей Иванович, – сказала она медленно и важно склоняя голову, – извините, что еще раз побеспокоила, простите старому человеку. Я, отец мой , все там оставила, почти сто тысяч рублей. <…> Не взыщи на мне, старой дуре . Теперь уж не буду молодых обвинять в легкомыслии, да и того несчастного, генерала-то вашего, тоже грешно мне теперь обвинять . Денег я ему все-таки не дам, как он хочет, потому – уж совсем он, на мой взгляд, глупехонек, только и я, старая дура , не умнее его. Подлинно, Бог и на старости взыщет и накажет гордыню » (V: 288).

В силу особого места данного эпизода в композиции (он подготавливает кульминацию) актуализированные в нем признаки (почтение, достоинство, просьба о прощении, грех, раскаяние, наказание) воспринимаются в соотношении с представленными ранее – как в образе бабуленьки, так и других персонажей (мучение, удовольствие, отсутствие объективности, рабство, унижение, болезнь, поучение, высокомерие, соперничество, власть, тщеславие) и формируют двойную оппозицию: по отношению к предшествующему поведению бабуленьки и к поведению других героев. Проигрыш запускает механизм переоценки собственных суждений и поступков в сознании героини, что проявляется в ее речи. Обращение властной и бесцеремонной генеральши с героем становится уважительным (признаки почтение, просьба о прощении). При этом даже в сложной ситуации она сохраняет присущее ей самоуважение (признак достоинство). Единственная из всех, она признает, что согрешила, и считает проигрыш справедливым наказанием (признаки грех, раскаяние и наказание). Актуализация указанных признаков в образе бабуленьки позволяет автору противопоставить печальному исходу большинства героев возможный путь к спасению.

ПЕРЕДАЧА КОНЦЕПТА «ГОРДЫНЯ»

В АНГЛИЙСКИХ ПЕРЕВОДАХ РОМАНА «ИГРОК»

Трактовка гордыни в английской и русской культурах созвучна: и в англиканстве, и в православии она считается источником других грехов⁵. При этом англиканская традиция «более терпима к пониманию греха» вообще⁶ (в том числе и гордыни), чем православная. Этот факт находит отражение в языке: в английском нет отдельных лексем для различения понятий «гордыня» и «гордость», что предполагает иную семантическую структуру концепта pride (гордость / гордыня) в английской языковой картине мира. Если в русском «гордыня» – это исключительно именование греха, то в английском значения, связанные с греховностью, сдвинуты на периферию семантического поля. В связи с этим при изучении переводов романа «Игрок» важно обратить внимание на особенности воспроизведения исследуемого концепта⁷.

В рассматриваемом фрагменте переводчики испытывают предсказуемые трудности при передаче формул вежливости (признак почтение ). В английском языке отсутствует разделение обращений на «ты» и «вы». В результате во всех переводах в глаголах «здравствуйте», «извините» и «простите» утрачено значение аффикса: признак просьба о прощении сохранен, признак почтение нивелирован. Обращения «батюшка» и «отец мой» в британской культуре не приняты, поэтому переводчики подбирают более привычные варианты: «my good sir» (мой хоро -ший / добрый господин – Гарнетт), «my dear» (мой дорогой – Коулсон), «old chap» (старина / старый друг – Кентиш), «my dear fellow» (мой дорогой друг – Аплин). Обращение «отец мой» передано с помощью таких выражений, как: «my (dear) friend» (мой (дорогой) друг – Гарнет, Коулсон, Кентиш), «old man» (старина – Аплин).

Редуцируя признак почтение , предложенные решения позволяют воспроизвести контраст между отношением бабуленьки к Алексею Ивановичу до ее проигрыша и после, а также подчеркнуть отличие поведения героини от поведения «заграничных русских». Полине, игроку и генералу есть за что просить прощения, но они на это не способны (V: 316, 290, 226, 309). В переводе Хогарта обращения генеральши не воспроизведены, вместе с ними затушевано и знаменательное для романной аксиологии противопоставление поведения молодых героев и генеральши.

Лексемы, актуализирующие признак достоинство («медленно и важно склоняя голову»), воспроизведены в переводах по-разному. Наречие «медленно» передано во всех переводах как «slow / slowly» (медленный / медленно), при этом в версии Хогарта в связи с нарушением построения фразы оно превращается в характеристику темпа речи бабуленьки и указывает на ее плохое самочувствие. В переводах Хогарта и Гарнетт утрачено наречие «важно». У Коулсон и Кентиш оно воспроизведено с помощью прилагательного «dignified» (величавый) и однокоренного существительного, что выводит семантику оригинальной лексемы на поверхность. В переводе Аплина использовано наречие «gravely» (от прилагательного «grave» – важный, степенный и пр.), что позволяет сохранить признак и при этом не выдвигает его на первый план. Деепричастие «склоняя» передано с помощью глаголов «bend» (наклонять – Гарнетт) и «incline» (наклонять – Коулсон, Кентиш, Аплин). В версии Хогарта употреблена лексема «droop» (наклонить / повесить), что искажает смысл подлинника. Попытка приблизиться к синтаксису оригинала наблюдается в версии Коулсон, его полное воспроизведение – у Аплина. Таким образом, в переводе Хогарта признак достоинство нивелирован, у Гарнетт – редуцирован, у Коулсон и Кентиш – воспроизведен более явно, чем в оригинале, у Аплина сохранен без искажений.

Повторяющееся сочетание «старая дура» (признак раскаяние ) передано во всех переводах как «an old fool» (старый дурак / дура). Повтор сохранен всеми переводчиками, кроме Хогарта, употребившего во втором случае «sim-pleton» (простак). Кроме того, Хогарт искажает контекст, в результате по его версии бабушка считает себя умнее генерала, что противоречит оригиналу.

Признак грех, раскрывающий оценку генеральшей своих поступков в заключительном предложении эпизода, выражен наречием «грешно» и существительным «гордыня». Семантика наречия сохраняется только в переводах Гарнетт и Кентиш, употребивших существительное «sin» (грех) и однокоренное прилагательное соответ- ственно. В других версиях предложены решения с прилагательными «wrong» (неправильный) и «right» (правильный), которые редуцируют важный для полноценной передачи авторской идеи признак.

Как было указано выше, в английском языке нет отдельных лексем, различающих «гордость» и «гордыню», оба понятия обозначаются словом «pride», что уже несколько редуцирует признак грех. В связи с этим его полноценное воспроизведение возможно только при сохранении контекста «Бог <…> накажет гордыню», что и было сделано в трех из пяти переводах (Гарнетт, Кентиш, Аплин). В версии Коулсон контекст также сохранен, при этом введено уточнение «the sin of pride» (грех гордыни), компенсирующее языковую асимметрию. У Хогарта ключевая лексема заменена словом «presump-tion» (самонадеянность / самоуверенность), нивелирующим православный аспект аксиологии фрагмента.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В целом в английских переводах романа Достоевского «Игрок» достаточно полно воспроизведены такие признаки концепта гордыня , как просьба о прощении и раскаяние. По причине языковой асимметрии признак почтение трансформирован; при этом решения, продемонстрированные в четырех из пяти переводах, позволяют сохранить контраст между поведением генеральши до проигрыша и после, а также отличие ее поведения от линии молодых героев. Признак грех в первом случае употребления вызвал существенные трудности, которые объясняются более мягким отношением к гордыне как греху в англиканстве по сравнению с православием. Это связано с тем, что в английской системе ценностей особое место занимает «само-сделанный» (self-made) человек [3: 151], то есть человек целеустремленный, уверенный в себе и своих силах. При этом во втором случае признак грех был компенсирован в четырех переводах из пяти за счет внимательной работы с контекстом.

Предложенные переводчиками решения не позволяют полностью воссоздать особенности поведения генеральши в проанализированной сцене. В результате конфликт, заложенный в партиях Алексея Ивановича, Полины и других героев, с одной стороны, и генеральши – с другой, не в полной мере доступен английскому читателю. Наиболее многочисленные и существенные искажения, нивелирующие характерологическую и аксиологическую функции концепта, допущены в версии Хогарта. Близкими к подлиннику представляются переводы Кентиш и Аплина, при этом отдельные решения Гарнетт и Коулсон более адекватны оригиналу.