Концепт «истина» в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

К о нцепт «истина» является ключевым в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», он присутствует во всех основных редакциях романа (их сравнительный анализ дан в работах М. О. Чудаковой [14], Г. А. Лесскис [4], В. Лосева [6], [7] И. Е. Ерыкаловой [2], Б. В. Соколова [8], [9], [10], [11], [12]), в том числе в редакциях «Копыто инженера» ¹ , «Великий канцлер» ² и в окончательном тексте романа «Мастер и Мар-гарита» ³ .

Проблема истины в романе актуализирована в диалоге Пилата и Иешуа. Он восходит к известному эпизоду Евангелия от Иоанна:

Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свиде- тельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего.

Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в Нем (Ин. 18:37– 38).

В редакции 1930–1932 годов «Копыто инженера» Пилат задает евангельский вопрос: «Что есть истина?». Получив ответ: «Истина в том, что у тебя болит голова» (К. и., 218), — он не удовлетворен: «Такую истину и я могу сообщить» (К. и., 218). Только услышав пророчество Иешуа («В этот день тебе нельзя быть с больной головой») (К. и., 219), Пилат проявляет интерес к собеседнику. Иешуа предлагает игемону: «Я буду учить тебя истине» (К. и., 219). Возникает вопрос, какой истине он собирается учить.

В этой редакции Иешуа называют «Иисусом», «Отцом Истины», «Иисусом Назареем» (К. и., 223). Такие наименования отсылают к евангельской традиции. Однако ни разу герой не назван Иисусом Христом. В «Копыте инженера» и в «Великом канцлере» разбойника Вар-раввана называют Иисусом: имя становится «узнаваемым».

В редакции «Копыто инженера» евангельские именования (хоть и профанно введенное: «Слушай ты, царь истины» (К. и., 222) и всезнание Иешуа контрастируют с его сниженными портретными и речевыми характеристиками. («Иешуа шмыгнул высыхающим носом и вдруг такое проговорил по-гречески, заикаясь» (К. и., 218).

Пародийное изображение героя в этой редакции вызвано тем, что ершалаимская история дана с точки зрения Воланда. Ни Мастера, ни романа еще нет, а есть «Евангелие от сатаны» (К. и., 216).

В редакции 1932–1934 годов «Великий канцлер» вопрос Пилата уточнен: «Что такое истина?» (В. к., 111). Эта форма вопроса остается неизменной и в итоговом тексте. Е. А. Яблоков считает, что форма вопроса меняет содержание. «Пилат акцентирует сущность истины как гносеологической категории» [15, 416]. Это определение истины вызывает интерес Пилата, как и пророчество Иешуа о последствиях «пребывания на балконе» для игемона.

В итоговой редакции «Мастера и Маргариты» (как и в «Копыте инженера» и «Великом канцлере») Иешуа отвечает на все вопросы Пилата.

В Евангелии Иисус ничего не объясняет и преимущественно молчит. Христа бьют, издеваются, «советуют» ему спасти себя, если он Сын Божий. Всё это евангельский Иисус переносит молча, Он знает, что Его казнят, и добровольно приемлет страдание и смерть как искупительную жертву, в которой заключен ответ на вопрос «что есть истина».

И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал (Мф. 27:12).

Га-Ноцри пытается вовлечь Пилата в диалог, диспут. С нашей точки зрения, в поведении Иешуа проявляется античная модель диалога-спора, в котором формируется истина. Евангельская формула «молчания-знания» заменена Булгаковым на античную формулу «диалога-поиска».

В «Мастере и Маргарите» Иешуа рационально объясняет головную боль:

Истина, прежде всего в том, что у тебя болит голова <…> Это очень просто <…> ты водил рукой по воздуху <…> как будто хотел погладить (IX, 26).

М. М. Дунаев так прокомментировал этот эпизод: «Мудрец-проповедник на поверку оказался средней руки экстрасенсом (выразимся по-современному). И нет никакой скрытой глубины за теми словами, никакого потаенного смысла, который заключался даже в молчании истинного Сына Божия. А тут — истина оказалась сведенной к тому незамысловатому факту, что у кого-то в данный момент болит голова» [1, 149].

Трактовка М. М. Дунаева определяет изменение формы вопроса, но не прослеживает трансформацию евангельского сюжета. Из романа исключены все события и атрибуты, свидетельствующие о богочеловеческой природе Христа: Тайная Вечеря, Моление в Гефсиманском саду, обращение к Отцу на Кресте, Воскресение. Нарушая хронологию событий, автор через допрос у Пилата включает в сюжет ряд сцен, заимствованных из Евангелий. Булгаков переносит в священное для христианской истории место — Гефсиманский сад — убийство Иуды, изображая не Христовы Страсти, а человеческие, вводя таким образом, сюжет возмездия. Вместо евангельского Христа Булгаков создает образ литературного героя.

В ответе Иешуа нет «потаенного смысла», ведь «божественным ведением обладает Пророк» ⁴ , а земной человек может только духовно приобщиться к сакральной истине, но не обладать ею.

Автор «переписывает» слова Иисуса об истине, не оставляя даже намека на «божественное» знание Иешуа. Его суждение истины не выходит за рамки философского диспута. Если в редакции «Копыто инженера» Пилат лишь однажды называет Иешуа философом, то в итоговой редакции это именование прочно закрепляется за героем. («<…> тебе, философ, не пришлось бы разговаривать с Крысобоем»; «Она была такова: игемон разобрал дело бродячего философа»; «Бродячий философ оказался душевнобольным») (IX, 28).

Иешуа остается философом и, не обладая высшей истиной, ищет ее. Га-Ноцри говорит о царстве истины, в которое перейдет человек, что отсылает нас к ветхозаветной и евангельской традициям. «И седьмой Ангел вострубил, и раздались на небе громкие голоса, говорящие: царство мира соде-лалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков» (Откр. 11:15). «Будет называться Иерусалим городом истины» (Зах. 8:3). «Истина возникнет из земли, и правда приникнет с небес» (Пс. 84:12).

Евангельская истина «становится практически синонимом богословия, Слова Божия, не искаженного ложными учениями. В этом смысле истина является основанием Христианской церкви» (Т. Б., 332). В результате вовлечения концепта «истина» в сферу религии «происходит сближение правды и истины в Боге» [5, 191]. С. А. Лишаев определяет, что «это привело к усвоению первой (правдой) высшего онтологического достоинства Божественного Бытия и усвоению второй (истиной) значения безусловного установления, образца поведения (Христос-Истина есть Солнце Правды для верующего)» [5, 193].

Булгаков не развивает рассуждения Иешуа о царстве истины. Автор акцентирует внимание на «”высокоморальной” личности Иешуа» [15, 419], выстраивающего этические модели (в разной мере соприкасающиеся с Евангелием), через которые пытается приобщиться к Истине.

В итоговой редакции речь об истине заходит и в Московских главах («Сон Никанора Ивановича»). В отличие от ер-шалаимской истории здесь повествователь и герои говорят об истине в несерьезной, игровой обстановке: обманутому нечистой силой взяточнику снится, что он участвует в театральном представлении.

Истина во сне Никанора Ивановича выступает в качестве оппозиции «правда — ложь», сама оппозиция обозначена ситуативно:

Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено (IX, 309).

С. А. Лишаев, сравнивая толкования истины в словарях С. И. Ожегова, Н. Ю. Шведовой и В. И. Даля, обнаружил «расхождения в словарной сочетаемости» [5, 175]. «Расхождения обнаруживают следующее: слово “правда” используется в русском языке для обозначения того, в каком отношении к высказыванию о действительности находится говорящий: сказывает ли он то, что на самом деле думает о том или ином предмете, или же он что–то скрывает и вводит собеседника в заблуждение. Слово “истина”, напротив, указывает на то, в каком отношении к истине-как-действительности находится говорящий» [5, 176].

Следуя языковой логике, лексема «истина» в Московских главах должна быть заменена на «правду». Булгаков нивелирует и философские, и евангельские связки понятия «истина», которые «работают» в ершалаимских главах.

Смысловой центр — Ершалаим, а в Московских через повествователя — под сомнение ставится истинность Евангелия.

Употребление концепта «истина» в редакциях «Копыто инженера» и «Великий канцлер» основано на сакрализации и десакрализации истины. В итоговой редакции Иешуа — это философ, обладающий ограниченным земным знанием, его напряженный духовный поиск символизирует «вечный путь человечества к Истине» [15, 422].

Примечания

^* Исследование выполнено в рамках государственного задания Минобрнауки России (ГБТ N 651-14).

• ¹    Булгаков М. А . Копыто инженера. М.: АСТ: Астрель, 2007. 570 с. Далее цитаты даются по этому изданию с сокращением (К. и.) и указанием страницы.

• ²    Булгаков М. А. Великий канцлер. М.: Новости, 1992. 544 с. Далее цитаты даются по этому изданию с сокращением (В. к.) и указанием страницы.

• ³    Булгаков М. А . Собр. соч.: В 10 т. М.: Голос, 1999. Т. 9. Мастер и Маргарита. 608 с. Далее цитаты даются по этому изданию с указанием тома и страницы.

• ⁴    Толковая Библия или комментарии на все книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета: [в 3 кн.]. Стокгольм: Ин-т перевода Библии. Репринт. изд., 1987. Кн. 1. С. 125. Далее цитаты даются по этому изданию с сокращением (Т. Б.) и указанием страницы.