Концепт "литература" в переписке И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского

И зучение концептосферы автора является одной из важнейших задач при характеристике его идиостиля, интенций творчества, что до сих пор остается актуальным научным направлением филологии в целом. Анализируя концепты, их объем и средства репрезентации в текстах, можно выявить особенности языковой личности, получить представление о ментальных и эмоциональных образах, возникающих на определенном этапе деятельности писателя. Экстраполируя это положение на идиостиль И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского, обратимся к исследованию единиц их концептосферы, отражаемой объемом эпистолярных текстов писателей.

Под концептом мы понимаем базовую единицу мыслительного кода человека, коммуникативно релевантную часть которой составляют лексикографическое и психологическое значения слова [Стернин: 257], некое «мысленное образование, которое замещает нам в процессе мысли неопределенное множество предметов одного и того же рода» [Лихачев: 4]. Принимая в качестве методологической основы данные определения, обратимся к рассмотрению концепта «литература», который представляется нам обладающим ценностным для языковой личности И. С. Тургенева (в связи с родом деятельности «писатель») и значимым для понимания и сравнения отношения его и Достоевского, как корреспондента, к литературному процессу и его участникам-современникам. Материалом для оценки объема концепта «литература» послужат эпистолярные тексты двух великих писателей, в которых, как показывает их осмысление, наиболее полно отразилась ментальная репрезентация данного концепта, что позволит изучить его смысловой объем, выявить набор семантических признаков, обозначить круг лексем, определивших возможности экспликации, установить слова-стимулы в переписке.

Изучение данного концепта в работах последнего времени осуществляется прежде всего в литературоведческом аспекте [Захаров, 2016], описаны концепты «русская литература» [Ядуванкина], «массовая литература» [Волков, Волкова], «советская литература» [Яодэн].

Цель данной статьи — охарактеризовать концепт «литература» в переписке И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского.

Творческий диалог Тургенева и Достоевского не раз становился предметом изучения1.

Концепт «литература» наиболее полно раскрывается в текстах писем Тургенева и Достоевского, в них обсуждались произведения обоих писателей и события литературной жизни в России.

Уже в первом письме к Тургеневу Достоевский сообщает о желании «поговорить» о литературе, на что указывает данный предикат, предполагающий также психологическую установку на возможность интимизации общения:

«…я ужасно виноват перед Вами, до серьозного и немалого угрызения совести, что не отвечал Вам и на два предыдущие Ваши письма. Но дело в том, что последнее письмо Ваше застало меня в самое хлопотливое и тугое время… То есть если б надо было только ответить Вам для соблюдения обыкновенной учтивости — время бы и тогда нашлось. Но мне помнится, хотелось тогда с Вами поговорить , или лучше сказать поподробнее описать Вам, что делалось тогда в нашей литературе , — ну а для этого я искал времени и запустил срок» (здесь и далее отдельные слова и выражения в цитатах выделены мной. — О. Б.) [Достоевский, Тургенев: 53]².

В письмах к Тургеневу Достоевский высказывается о необходимости уважать литературу, делать ее современной и интересной, он радеет за развитие литературной жизни в России, не готов мириться с презрением и невежеством публики:

«Журнал надо будет создавать почти вновь. Надо сделать его современнее, интереснее и в то же время уважать литературу — две задачи, которые несовместимы по убеждениям многих петербургских мыслителей. Но с начинающимся презрением к литературе мы намерены горячо бороться» [Достоевский, Тургенев: 70–71].

У Достоевского есть свое видение происходящего в современной литературе, так что он показывает в письмах свою осведомленность, доносит до Тургенева, находящегося за границей, сведения об основных направлениях русской литературы:

«Наше время можно характеризовать словами: что в нем, особенно в литературе — нет никакого мнения ; все мнения допускаются, все живет одно с другим рядом; общего мнения, общей веры нету. Кому есть что сказать и кто (думает по крайней мере) что знает во что верить, тому грех по-моему не говорить. Насчет же смелости — отчего не сметь, когда все говорят все что им вздумается, когда самое дикое мнение имеет право гражданства?» [Достоевский, Тургенев: 108].

Достоевский призывает Тургенева не ориентироваться на читателей, которые ничего не смыслят в литературе, и не ограничивать свое творчество рамками тенденций, предлагаемых извне как актуальные:

«Вы не поверите как они сами-то смотрят на литературу. Ограниченная утилитарность — вот все чего они требуют. Напишите им самое поэтическое произведение; они его отложат и возьмут то, где описано, что кого-нибудь секут. П о э т и ч е с -кая правда считается дичью . Надо только одно копированное с действительного факта. Проза у нас страшная. К в а -к е р с т в о ! После этого и на них смотреть нечего. Здоровая часть общества, которая просыпается, жаждет смелой выходки от искусства» [Достоевский, Тургенев: 77].

Из ответных писем Тургенева становится очевидным, что Ивану Сергеевичу важно было знать прежде всего мнение Достоевского о собственных литературных произведениях; контексты констатируют, что он дорожил и высоко ценил адресата как талантливого литературного деятеля и профессионала:

«Когда <…> Вы получите это письмо, вероятно моя повесть будет уже в Петербурге. Прочтите и скажите свое мнение с полной искренностью » [Достоевский, Тургенев: 33].

Так, писателя весьма обрадовал отзыв Достоевского о его романе «Отцы и дети»:

«…кроме вас и Боткина, кажется, никто не потрудился понять, что я хотел сделать <…> никто, кажется, не подозревает, что я попытался в нем представить трагическое лицо» [Достоевский, Тургенев: 40–41].

Информативна (в плане соотнесения точек зрения по существу задач творчества) поддержка Достоевским Тургенева, который опасался печатать рассказ «Собака», считая его не столь значимым по проблематике произведением, в отличие от многих предшествующих публикаций. Достоевский восклицал ободряюще:

«Разве Вы можете повредить себе, хотя бы и маловажным рассказом? Ну что-ж из того что явится Ваш маленький рассказ прежде большой поэмы ? Кто-ж не писал маленьких рассказов?» [Достоевский, Тургенев: 109].

Однако известны разногласия в отношениях этих писателей. Именно Достоевский в 1849 г. указал, что, кроме личных причин, «размолвка» с Белинским (равно как с Тургеневым и Анненковым) «произошла из-за идеи о литературе и о направлении литературы» [Достоевский: 127].

Отмечаем, однако, что с этим уважаемым корреспондентом И. С. Тургенев не обсуждал личную жизнь и ее события. Так, в письме от 5 марта 1865 г. он лишь упоминает о свадьбе дочери, из-за чего ему пришлось напомнить редактору о гонораре:

«Я бы, конечно, не стал Вас беспокоить, еслиб свадьба моей дочери со всеми своими предвиденными и непредвиденными издержками не заставила бы меня постучаться во все двери » [Достоевский, Тургенев: 111].

Фразеологический оборот «стучаться во все двери» используется адресантом в значении «обращаться с просьбами к кому-либо» [Ларионова: 411] как экспрессивное средство, усиливающее семантику языковых единиц, которые выступают показателями сдерживаемого отчаяния, ощущения нужды, что говорит об эмоциональных переживаниях Тургенева.

Ф. М. Достоевский занимает более открытую позицию в переписке: рассказывает о своих делах, неудачах или успехах, жалуется на здоровье, упоминает о здоровье жены и близких. В августе того же года он сам оказывается в тяжелой финансовой ситуации, охарактеризованной метафорически, но откровенно: «когда тонешь». Она вынудила Достоевского обратиться к Тургеневу за помощью:

«Мне гадко и стыдно беспокоить Вас собою. Но кроме Вас у меня положительно нет в настоящую минуту никого к кому-бы я мог обратиться, а во вторых Вы гораздо умнее других, а след[овательно] к Вам обратиться мне нравственно легче. <…> На душе скверно (я думал будет сквернее), а главное стыдно Вас беспокоить; но когда тонешь? что делать» [Достоевский, Тургенев: 115].

Выявленные средства экспликации чувства неловкости и неудобства корреспондентов при обоюдных просьбах, связанных с финансовой стороной писательской жизни, являются психологическим показателем официально-приятельских отношений Тургенева и Достоевского.

В переписке оба корреспондента использовали лишенный фамильярности, этически выверенный официальными нормами дворянской культуры стиль общения (см.: [Баркова], [Ковалева], [Курьянович], [Лешутина]), а это, с нашей точки зрения, подчеркивает неготовность корреспондентов к открытости, психологическую и эмоциональную сдержанность. Данные интенции проявляются в характерных зачинах и концовках текстов писем. Так, в обращении к адресату Тургенев использует этикетную формулу зачина (любезный / любезнейший Федор Михайлович), которая повторяется во всех письмах. Отмечаем, что этикетная формула концовки: «дружески… преданный Вам (дружески крепко жму Вам руку и остаюсь преданный Вам)» — от письма к письму тоже остается неизменной, лишь в отдельных письмах членится или сжимается. Наречие «дружески» в данном случае, однако, не может служить прямым показателем близких отношений: сема «друг» редуцирована, так что использованная Тургеневым этикетная формула квалифицирована в словарях как устойчивое выражение, которое выступает в качестве «заключительной фразы письма» [ТСУ].

Достоевский, в свою очередь, наиболее часто адресуется к Тургеневу « любезнейший и многоуважаемый Иван Сергеевич», хотя этикетную формулу зачина варьирует (« добрейший и многоуважаемый Иван Сергеевич»), в том числе ограничиваясь одним из указанных прилагательных. Лексикографическими источниками подтверждается, что «многоуважаемый» («достойный, заслуживающий большого уважения») и « добрейший» («благожелательный, дружески близкий, хороший») — принятые составляющие формулы вежливо-официального обращения к другому лицу или к близко знакомому в устной или письменной форме [ТСУ]. Этикетная формула концовки, по нашим наблюдениям, остается неизменной на протяжении всей переписки (« Ваш весь Ф. Достоевский»), лишь единожды адресант заканчивает письмо формулой « Вам наипреданнейший Ф. Достоевский». Таким образом, использование корреспондентами в этикетных формулах прилагательных в превосходной степени свидетельствует о почтительном отношении друг к другу, проявляемом в рамках переписки.

Однокоренные лексемы «литература / литературный» не являются частотными в письмах И. С. Тургенева к Ф. М. Достоевскому (5 употреблений), в отличие от эпистолярных посланий Ф. М. Достоевского, где зафиксировано 14 употреблений. Лексема «творчество» в текстах корреспондентов отсутствует, хотя они и обсуждали проблемы литературного творчества.

В тургеневских эпистолярных текстах используются репрезентанты прилагательных как характеризующее средство: «Есть места чудесные — надо всем произведением веет чем-то чистым, Русским, мягким…» [Достоевский, Тургенев: 32–33]; «Дай Бог чтобы в этом сказалось не одно чуткое проникновение мастера, но и простое понимание читателя — то есть — дай Бог чтобы все увидали хотя часть того что Вы увидели!» [Достоевский, Тургенев: 36]; «…в Ваших характеристиках разных лиц (напр. Петров) — много тонкой и верной психологии» [Достоевский, Тургенев: 30].

Концепт «литература» в эпистолярных текстах Тургенева выражен прилагательными, служащими предикатами, — «удивительный, прекрасный, холодный, дантовский»: «Стихи удивительные , язык прекрасный — но где жизнь, разнообразие и движение каждого характера, где драма, где История наконец?»; «На днях я прочел “Минина” — и говоря по совести — остался холоден» [Достоевский, Тургенев: 32]; «…читаю с большим удовольствием. — Особенно — Ваши записки из Мертвого Дома”. Картина б а н и просто Дантовская » [Достоевский, Тургенев: 30].

Данные прилагательные связаны семами «легкий», «душевный», «теплый», «изысканный», «красивый», что представляет концепт «литература» в концептосфере Тургенева как нечто истинное, изящное, красивое, превосходное, а также маркируют эмоциональное отношение И. С. Тургенева к творчеству и литературе.

Для писем Ф. М. Достоевского характерно использование различной оценочной лексики как средства экспликации исследуемого концепта. Нами выделено три группы: 1) прилагательные с реализуемым узуальным положительно-оценочным значением ( хороший, положительный, замечательный, превосходный, прекрасный, приятный, честный, патриотический, известный, современный, интересный, хвалебный ); 2) прилагательные с реализуемым узуальным негативно-оценочным значением ( враждебный, критический, тяжелый, ограниченный, страшный, дикий, маловажный, маленький ); 3) прилагательные с контекстуально возбуждаемой оценкой ( реальный, официальный, беспристрастный, издательский, фантастический, поэтический ). В письмах мы отмечаем: «Я сам литератор и какое-нибудь положительное требование с нашей стороны считал бы нахальством» [Достоевский, Тургенев: 64]; «…если Вы будете участвовать в журнале, то публика поймет наконец, что журнал на очень хорошей дороге»; «Теперь мне объявили, что я официально редактором быть не могу и чтоб я подыскал оффициального редактора» [Достоевский, Тургенев: 95–94]; «…запретили журнал за статью в высшей степени по-нашему патриотическую » [Достоевский, Тургенев: 53]; «Проза у нас страшная » [Достоевский, Тургенев: 77];

«…когда все говорят все что им вздумается, когда самое дикое мнение имеет право гражданства…» [Достоевский, Тургенев: 108]; «Но не хочу и думать, чтоб она производила на него какое-нибудь враждебное журналу влияние»; «…а у меня есть статья в этом номере об Островском, хоть и хвалебная , но слишком уж может-быть беспристрастная »; «Все дела на мне, а главное — издательская часть; у семейства я теперь один» [Достоевский, Тургенев: 96].

Эксплицированная именами прилагательными оценка позволяет раскрыть отношение писателей к различным сферам литературы, потому что, формулируя собственные мнения о чем-либо в мире, человек «постоянно налагает на него светотеневую сеть общечеловеческих и индивидуальных представлений о добре и зле, о хорошем и плохом. Эта сеть улавливает и перераспределяет все сущее: естественные объекты, произведения искусства, людей, их психические свойства и состояния, их сознательные действия, их отношения друг к другу» [Арутюнова, 1984: 10]. Использование Достоевским упомянутых прилагательных в эпистолярных посланиях Тургеневу выявляет прагматический аспект каждого текста: они актуализируют свой эмотивный компонент, который отражает экспрессивную реакцию писателя на все, что связано с литературой.

В переписке корреспондентов концепт «литература» вербализуется также благодаря использованию индивидуальноавторских изобразительно-выразительных средств: это метафоры, в том числе олицетворения, сравнения, предназначенные образно донести до адресата представления о мире профессиональных занятий и духовных поисков. При передаче информации они представляют ментальные образы и возбуждают ряды ассоциативных связей, основанных на сходстве, аналогии, сопоставлении, выступают как инструмент речевого воздействия на адресата, погружая его в авторскую картину мира при декодировании знаков, самостоятельной интерпретации и осмыслении текстов, в результате чего рождается новый образ и новое понятийное содержание.

Метафора, как утверждает Р. Хофман, исключительно практична, она обогащает понимание человеческих действий, знаний и языка и может быть применена для описания и объяснения в любой сфере [Hoffman]. В письмах к Достоевскому, затрагивая проблемы публикации произведений, Тургенев не может обой-тись без метафоризации: «Словом я по многим причинам хотел отложить печатание до весны; но купец настойчиво требует запроданный товар — нечего делать — приходится его спускать…» [Достоевский, Тургенев: 29]. Тургенев иронически уподобляет редактора издания купцу.

Метафорически Достоевский в письмах передает свое впечатление от повести «Призраки» Тургенева. Известно, что изначально Иван Сергеевич не хотел печатать эту повесть, считал, что в ней много фантастического, опасался «как бы она не показалась слишком несовременной , чуть не детской — особенно в теперешнее тяжелое и важное время» [Достоевский, Тургенев: 49]. Если бы не уговоры Достоевского в письмах к Тургеневу, где он мягко, но настойчиво убеждал Ивана Сергеевича в обратном, это произведение не было бы опубликовано тогда: «Встретят многие с некоторым недоумением, но с недоумением приятным. <…> Здоровая часть общества, которая просыпается, жаждет смелой выходки от искусства. А Ваши П р и з р а к и довольно смелая выходка и превосходный будет пример (для всех нас), если Вы, первый, осмелитесь на такую выходку . Форма П р и з р а ко в всех изумит» [Достоевский, Тургенев: 77]. Достоевский называет произведение «выходкой» и в этом же письме развивает сравнение, используя предикат сходства: «Призраки похожи на музыку ». Сходство с музыкой Достоевский усмотрел в том, что «это тот же язык , но высказывающий то, что сознание е щ е не одолело (не рассудочность, а все сознание), а след[овательно] приносящий положительную пользу» [Достоевский, Тургенев: 78]. Иными словами, для Достоевского «язык», точнее, текст как речевое произведение и «музыка» схожи способностью выражать и доносить мысли, идеи, чувства автора.

Достоевский не сомневается в успехе «Призраков», поскольку видит в произведении «намеки на стихийную, еще не раз-решонную мысль (ту самую мысль, которая есть во всей природе), которая неизвестно разрешит ли когда людские вопросы, но теперь от нее только сердце тоскует и пугается еще более, хоть и оторваться от нее не хочется. Нет-с такая мысль именно ко времени и этакие фантастические вещи в е с ь м а положительны» [Достоевский, Тургенев: 79].

Метафору в письмах к Тургеневу Достоевский использует также при описании своих хлопот, которые доставляет ему редакторская деятельность:

«Сижу день и ночь, езжу, пишу, корректирую, вожусь с типографиями и цензорами… Никогда я еще не был в такой каторге как теперь» [Достоевский, Тургенев: 103] .

Достоевский сравнивает себя с «машиной» — «Сам не знаю; я какая-то машина » [Достоевский, Тургенев: 108]. Данная метафора представляет адресату образ напряженного, лишающего сил и здоровья, тяжелого труда, который взвалил на себя Достоевский-редактор: «…я едва на ногах стоял больной, а между тем так как в исполнительном по журналу деле я почти один, то не смотря на болезнь хлопотал день и ночь» [Достоевский, Тургенев: 107]. См. развитие темы: «Я мое здоровье несу в журнал».

В. Н. Телия утверждала, что «условием коммуникативнопрагматического успеха является апелляция к эмоциональному восприятию сообщения, что обычно достигается за счет образности, создаваемой различного рода фигурами речи, поскольку образ будит эмоциональное переживание мира» [Телия: 14].

Наиболее частотно в эпистолярных текстах писателей был использован прием олицетворения, в создании которого участвуют предикаты в парадигматическом ряду, составляющем круг вербализаторов концепта «литература», выражая его содержание. Так, оба корреспондента при осмыслении литературы и творчества приписывают признаки и свойства живых существ тому, что связано с литературной деятельностью, олицетворяя, представляют ее субъекты — неписателей.

В переписке с Достоевским Тургенев создает метафорические контексты: «“Современник” плюется и сознательно лжет: но ведь это не в первый раз» [Достоевский, Тургенев: 25]; «И как будто нужно искать особого объясненья всякой сплетне: — она царствует в нашей литературе, преимущественно на задних дворах, где издаются “Книжные Вестники” и т. д.» [Достоевский, Тургенев: 29]; «…литературе остается до времени помолчать» [Достоевский, Тургенев: 26]; «…я замечаю, что в последнее время литература как будто оживилась…» [Достоевский, Тургенев: 112]. Лексические единицы, выступающие антропоморфными предикатами в тургеневских письмах, несут в себе эмотивные семантические компоненты, они оценочны, в том числе за счет коннотаций: плеваться — возвр. плевать, лгать, царствовать, помолчать, оживиться, (не) подвинуться — так писатели говорят о литературе.

В эпистолярных текстах Достоевского антропоморфные предикаты доказать , обратиться , опоздать / запоздать , падать , понимать подчеркивают значение журнальной деятельности для автора, наделяющего ее свойствами живого — активными действиями: «Некоторые журналы (Д е н ь между прочим) серьозно стали нам доказывать …» [Достоевский, Тургенев: 54]; «Современник страшно падает, а Русск<ий> Вестник обратился в Сборник» [Достоевский, Тургенев: 95]; « … журнал опоздал после смерти брата…» [Достоевский, Тургенев: 103]; «…у нас подписка запоздала и теперь только с выходом 1-ой книги повысилась» [Достоевский, Тургенев: 107]; «Между тем наш журнал был честный журнал, а во вторых понимал литературу и ее смысл и значение право получше Современника и Русского В естника» [Достоевский, Тургенев: 64] .

В переписке Достоевского и Тургенева эмотивность реализуется включением метафор в текст, чем создается общий эмотивный фон эпистолярия, свойственный каждому из корреспондентов, важный для понимания специфики концепта «литература».

«Русский ассоциативный словарь» на слово-стимул «литература» указывает 204 слова-реакции, среди которых можно установить частотные: русская, художественная, книга, зарубежная, искусство, советская, интересная, иностранная, классическая [Караулов]. В тургеневских эпистолярных текстах самыми частотными оказались слова-реакции повесть (употреблено 13 раз), дело / делать / сделать / переделать (13), работа / работать (8), писать / написать / переписать / дописать (8), вещь (8), труд / трудиться / затруднение (7), печатать / печатание / печатный (7). Менее частотными являются: участь / участие / участвовать (употреблено 5 раз); лист (5); читать / вычитать (5); рассказ / рассказывать (4); книжка, мысль, стихотворение, успех, драма, произведение, отзыв, редактор, автор, страница, перо, публика — единичные.

В письмах Достоевского слов-реакций на данный стимул оказалось значительно больше: журнал (употреблено 42 раза), писать / написать / описать (13), повесть (12), статья (11), книга (9), рассказ (8), имя (7), запрещение (5), мысль (4), форма (4), редактор (4), подписка / подписчик (4), читать (3), публика (3), недомолвки (3), издание (3), роман (3), выходка (3), произведение (2), типография (2), отзыв (2), а также в единичном употреблении — труд, вещь, проза, комедия, бездарность, конкуренция, цензор.

Необходимо отметить совпадающие реакции у обоих корреспондентов: журнал, время, повесть, мысль, перо, редактор, смелость и др. (см. Таблицу 1).

Таблица 1

Слова-реакции	Частота использования в письмах И. С. Тургенева Ф. М. Достоевскому	Частота использования в письмах Ф. М. Достоевского И. С. Тургеневу
вещь	8	1
время	7	14
дело/делать/сделать/переделать	13	5
журнал	13	42
книга	2	9
лист	5	1
мысль	2	4
отзыв	2	2

перо	1	1
печатать/печатание/печатный	7	8
писать/написать/ переписать/дописать	8	13
повесть	13	12
произведение	2	2
публика	2	3
работа/работать	8	3
рассказ/рассказывать	4	8
редактор	1	4
смелость	1	3
труд/трудиться/затруднение	7	1
участь/участие/участвовать	5	4
читать/вычитать	5	3

Сопоставление позволяет прийти к выводу, что, несмотря на разногласия и недомолвки, существовавшие между писателями, концепт «литература» осмысливался ими одинаково; в переписке каждый старался использовать близкие понятия для построения успешного в коммуникативном аспекте, миролюбивого в эмоциональном плане диалога. Тон переписки оставался всегда выдержанным, соблюдались социально одобренные законы эпистолярия, но оба писателя придерживались официально-приятельских отношений. Доброжелательность и взаимопонимание литераторов подтверждаются текстовыми наблюдениями: лишь единожды Тургенев говорит о Достоевском как об уважаемом им приятеле в рамках их деловых отношений «автор—редактор»:

«…это не фраза, которую автор говорит редактору — это сама истина, которую отрезвленный человек сообщает уважаемому им приятелю » [Достоевский, Тургенев: 106].

В контексте письма слово «приятель» позволяет судить о психологическом настрое Тургенева на благодарное и благородное общение.

Необходимо учесть, что на момент переписки корреспонденты находились в разных странах, каждый занимался литературной деятельностью в соответствии с собственными творческими установками. Так, Достоевский, нагруженный журнальной работой в Петербурге, чувствовал себя как на каторге, о чем с сочувствием написал ему И. С. Тургенев из Германии:

«То, что Вы говорите о Вашей деятельности просто пугает меня, обленившегося Баденского буржуйя. — Очень сожалею, что здоровье Ваше неудовлетворительно. Смотрите, не надорвитесь!» [Достоевский, Тургенев: 111].

Характеризуя себя шутливо, иронично как «обленившегося Баденского буржуйя» (см.: «буржуа» — в переносном метафорическом значении «обыватель, мещанин» [НСИС]), охраняя коллегу от переутомления («не надорвитесь»), Тургенев построил комплиментарное высказывание.

Анализ различных средств экспликации авторских точек зрения, и прежде всего имен прилагательных, выражающих ценностный компонент концепта «литература» в эпистолярных текстах писателей, показал, что Тургенев воспринимает сферу литературы как нечто истинное, превосходное и даже чудесное, Достоевский дает не только положительную, но и отрицательную оценку происходящим в литературном процессе событиям. Оба писателя проявляют эмоциональное отношение к профессионально важной проблематике, о чем свидетельствует актуальность эмотивных компонентов в лексике корреспондентов, поэтому заметно различие и сходство их как психологических личностей. Эмотивный фон в переписке создавался также за счет включения в контекст индивидуально-авторских изобразительных средств — метафор, в том числе олицетворений. Как заметила Н. Д. Артюнова, метафора согласуется с экспрессивно-эмоциональной функцией практической речи, без нее не существовало бы лексики «невидимых миров», поскольку, создавая образ и апеллируя к воображению, метафора порождает смысл, воспринимаемый разумом [Арутюнова, 1990]. Метафора играет значимую роль в реконструкции фрагментов языковой картины мира человека.

Понятия «литература» и «литературный процесс» концептуализируются в письмах писателей как одушевленная действующая сила, среда, способная на поступки: ей приданы качества и способности живого. Особо подчеркивается значимость журнальной деятельности в литературе (ср.: [Батуро-ва: 96]). Используемые изобразительные средства придают концептам «конкретный образ» и чувственное значение.

Концепт «литература», являющийся одним из основных и значимых в структуре языковой картины мира писателей, отражает отношение Тургенева и Достоевского к литературному и творческому процессу, раскрывает особенности их мировоззрения. Так, для Достоевского литература — это поле битвы, активная и подчас изнуряющая работа, которая требует физической и духовной отдачи, для Тургенева — это свободный и творческий процесс, процесс кристаллизации произведений, который не вписывается в жесткие рамки и сроки.

Во второй половине XIX в. литература не существовала вне журнальной деятельности, а публикации в журнале отражали приверженность к тому или иному литературному течению, общественно-политическую ориентацию. Желание Тургенева публиковаться в журнале братьев Достоевских указывает на общность художественных интересов и эстетической позиции писателей.

The Russian Foundation for Basic Research

Moscow State University of Psychology and Education