Концепт «пространство» как компонент характеристики языковой личности А.И. Боброва (на материале повести А.И. Куприна «Молох»)

Наш исследовательский интерес связан с таким неоднозначным интегративным понятием, как «языковая личность», до сих пор вызывающим дискуссии в среде ученых-лингвистов. Тем не менее неоспорим тот факт, что языковая личность как научный феномен привлекает внимание многих современных исследователей, вызывая неподдельный интерес к его анализу, особенно на материале текстов художественных произведений. Мы в данном случае не являемся исключением и свою научно-исследовательскую цель в рамках данной статьи видим в анализе лексических средств репрезентации концепта «пространство» как компонента характеристики языковой личности инженера Боброва, главного героя повести писателя-неореалиста А.И. Куприна «Молох».

Прежде чем перейти к анализу текстовых фрагментов произведения с позиций сформулированных целевых установок, считаем целесообразным уточнить терминологическую основу статьи. Термин языковая личность впервые был упомянут в работе В.В. Виноградова «О языке художественной прозы» (1930), но, как известно, не получил дальнейшего уточнения и осмысления в трудах ученого [2]. Однако спустя десятилетия он стал объектом активного изучения ученых-когнитивистов, в частности Н.Н. Болдырева [1], В.И. Карасика [5], Ю.Н. Караулова [6], Е.С. Кубряковой [7], Н.В. Мельника [11], Л.Н. Чурилиной [13] и др. Среди различных определений и моделей языковой личности, разработанных в современной когнитивной лингвистике, в качестве рабочего примем определение Ю.Н. Караулова: «Языковая личность – есть личность, выраженная в языке (текстах) и через язык, есть личность, реконструированная в своих основных чертах на базе языковых средств» [6, с. 38]. Ю.Н. Казарин, уточняя эту формулировку, отмечал, что «языковаяличность – это система, которая имеет присущие другим системам признаки: структурность, функциональность, прагматичность и креативность» [4, с. 111]. Принимая за основу вслед за Ю.Н. Карауловым трехуровневую модель языковой личности, состоящую из лексикона, тезауруса и прагматикона, отметим, что объектом нашего внимания в данной статье является единица тезаурусного уровня – концепт как «компонент… сознания и… знаний о мире» [10, с. 33], как некая ментальная сущность, «оперативная единица памяти ментального лексикона, концептуальной системы мозга, всей картины мира, отраженной в человеческой психике» [8, с. 43].

Обращаясь к тексту повести А.И. Куприна, в первую очередь уточним, что языковая личность инженера Боброва опосредована той культурно-исторической эпохой, в которую создавалась повесть и под влиянием ко- торой формировалось мировоззрение автора, его взгляд на происходящее, нашедший отражение на страницах повести и отчасти реализованный в мировосприятии главного героя. С начала произведения определяется его общая тональность и намечаются лейтмотивные характеристики языковой личности А.И. Боброва. Уже первая глава произведения посвящена описанию пространственного континуума, в который вписан герой, и, безусловно, играет важную роль в моделировании его языковой личности.

Как известно, «к числу наиболее универсальных языковых форм концептуализации и интерпретации знаний о мире – форм языкового сознания – следует отнести пространство и время» [1, с. 27]. Концепт «пространство» «характеризует протяженность мира, его связность, непрерывность, структурность, многомерность, определяя в какой-то мере… антропоцентрические категории…» [10, с. 88]. Текст повести позволяет выявить и проследить роль концепта «пространство» в качестве компонента языковой личности А.И. Боброва.

В произведении А.И. Куприна концепт «пространство» имеет лингвокогнитивную модель и представлен ядром и системой периферийных средств, которые в силу своей семантики находятся на разном расстоянии от ядра и образуют полевую структуру. Концепт «пространство» реализуется в тексте повести преимущественно с помощью лексем, номинирующих конкретные топосы: завод, поселок, станция, вокзал, квартира и т. д. В своей совокупности они обозначают «пространственные ориентиры географического и топографического характера и выражены именами существительными» [3, с. 82]. Важную роль в создании концепта принадлежит глагольным лексемам со значением движения и перемещения в пространстве, семантика которых репрезентирует передвижения А.И. Боброва, круг которых весьма ограничен: из дома на завод, к семейству Зиненок, на пикник, на станцию и вокзал и т. д. [Там же], а также наречными лексемами.

Ядром концепта «пространство» является лексема завод и ее дериваты, насчитывающие в тексте повести 12 словоупотреблений. Ее семантическая важность опосредованно подчеркнута лексическим значением заглавия – «Молох». Это, как известно, языческое божество, которому поклонялись и приносили жертвы. Но ведь именно завод ассоциируется с его образом, вследствие чего в тексте повести А.И. Куприна эти лексемы вполне за- кономерно можно считать контекстуальными синонимами. Таким образом, уже в заглавии определена важная роль этого пространственного локуса.

Приведем и проанализируем текстовые фрагменты, содержащие данную лексему: С каждым днем в нем все больше нарастало отвращение, почти ужас к службе на заводе (с. 258)*; Прямо под его ногами открылась огромная панорама завода , раскинувшегося на пятьдесят верст (с. 263); Вернувшись с завода , Бобров вышел на крыльцо (с. 263); – Первое, мне гадко, что я служу на заводе... (с. 263); – Давно известно, что работа в рудниках, шахтах, на металлических заводах сокращает жизнь рабочего на целую четверть (диалог А.И. Боброва с доктором Гольдбергом) (с. 275); – Посмотрите, посмотрите сюда, доктор! – крикнул Андрей Ильич, показывая пальцем в направлении завода (диалог А.И. Боброва с доктором Гольдбергом) (с. 277); Бобров ехал верхом... по... дороге, ведущей с завода на станцию (с. 294); – Скорее на завод... (с. 294); Дерзкий, жестокий тост Андреа открыл ему глаза на все... на все слухи и сплетни, ходившие по заводу… (с. 312); …у подножия насыпи, там, где обыкновенно с несмолкаемым грохотом работал исполинский завод... была тишина (с. 315); Бобров бесцельно бродил между опустевших заводский зданий (с. 315); Андрей Ильич пришел в заводскую больницу (с. 316) .

На основе анализа приведенного языкового материала представляется возможным сделать выводы о том, что завод не просто рабочее место, где Бобров проводит большую часть своей жизни в силу исполняемых им должностных обязанностей (он инженер), а некое одушевленное существо, воспринимаемое не совсем здоровой психикой героя чудовищем, пожирающим его жизнь и жизнь тысяч других людей. Образ завода и связанные с ним ассоциации не только занимают центральное место в языковой картине мира Андрея Ильича, но и губительно влияют на его мыслительный дискурс и, как следствие, формируют мироощущение Боброва. Именно служба на заводе порождает в нем состояние постоянной тревожности, психического возбуждения, ужаса, следствием которых в финале повести становится нервное истощение героя. Отметим, что лексема завод преимуществен но употребляется в контекстах со значением направления движения (с завода – на завод), а также единичными атрибутивными характеристиками (исполинский, металлический), подчеркивающими чувство отвращения Боброва к службе (нарастало отвращение, почти ужас к службе; мне гадко). Считаем важным отметить, что пространство завода детализируется лексемами сварочные и доменные печи (4), паровые котлы (6), кочегарные ямы (4), рельсопрокатный цех (1), топки (2), кочегарка (1), конкретизирующими устрашающий образ Молоха: Бобров с трудом поднялся и пошел по направлению к доменным печам (с. 315); Вокруг доменных печей разбросались другие здания... (с. 258); Четыре доменные печи господствовали над заводом своими чудовищными трубами (с. 258); Он стоял около сварочной печи, следя за работой (с. 260); Теперь только один Андрей Ильич остался около паровых котлов (с. 290); – Причины разные бывают... но чаще всего это случается таким образом: когда в котле остается очень мало воды, то его стенки раскаляются все больше и больше… (диалог с доктором Гольдбергом) (с. 290); Если в это время пустить в котел воду, то сразу получается громадное количество паров... и котел разрывается (диалог с доктором Гольдбергом) (с. 291); Через две минуты белое бурное пламя уже гудело в топках, а в котле глухо забурлила вода (с. 316); Он смотрел на огромное тело котла… и оно казалось ему все более живым и ненавистным (с. 316); Стоя на краю глубокой полутемной каменной ямы, в которой помещались топки, он долго глядел вниз на тяжелую работу шестерых обнаженных до пояса людей (с. 290); Андрей Ильич задрожал и чуть-чуть не полетел в кочегарную яму (с. 291); В один из таких светлых промежутков он увидел себя стоящим над кочегарной ямой (с. 316); Он быстро нагнулся, свесил ноги вниз… и спрыгнул в кочегарку (с. 316); Особенно раздражали его сегодня, когда он обходил рельсопрокатный цех, бледные... лица рабочих (с. 289). Так, паровые котлы, составляющие сердце завода, ассоциируются в сознании А.И. Боброва с преисподней, а реальное физическое пространство, расширяя свои границы, в представлениях героя проецируется на мифологическое. Как мы видим, в приведенных языковых примерах присутствуют лексемы оценочного характера, акцентирующие два испытываемых Бобровым противоположных чувства – страха и ненависти:

Андрей Ильич задрожал ; оно [тело котла] казалось ему все более живым и ненавистным .

Лексическими репрезентантами концепта «пространство» в повести также выступают лексемы дом (2), квартира (1), станция (2), вокзал (3), являющиеся своего рода пространственными ориентирами, определяющими маршрут передвижений героя. Как известно, пространство дома служит продолжением внутреннего пространства человека [10, с. 89], оно защищает его от окружающей, а в случае с Бобровым – враждебной действительности. Лексемы дом и квартира синонимичны в тексте, номинируя место жительства Андрея Ильича: ...надев на себя... плащ, Бобров вышел из дома (с. 258); И когда он крупной рысью ехал домой... (с. 271); Подъезжая к своей квартире , Бобров заметил свет в ок-\нах (с. 271).

Лексема дом реализуется в повести в своем первом словарном значении как «жилое помещение» [12, с. 174] и конкретизируется в тексте с помощью таких обязательных атрибутов любого жилого помещения, как окно, крыльцо, балкон, подоконник, кровать, диван, постель, столовая, гостиная: Вечером, ложась в постель с тяжелой головой и поминутно вздрагивая… он все-таки забывался… беспокойным сном (с. 257); Вернувшись с завода… Бобров вышел на крыльцо (с. 263); Подъезжая к своей квартире, Бобров заметил свет в окнах (с. 270); При последних словах Боброва точно подбросило на кровати (с. 270); – Доктор, не говорите наивных вещей! – воскликнул Бобров, садясь на подоконник (с. 276); Но когда он лег в постель , то внезапно разразился истерическими рыданиями (с. 278) и т. д. Одним словом, в описании квартиры инженера отсутствуют черты индивидуализации, которые делают ее обжитой, уютной и несут в себе отпечаток характера хозяина. Жилье Боброва безлико. Это место, куда он возвращается с завода или после редких встреч с Ниной, чтобы провести ночь, иногда поговорить с доктором Гольдбергом, изредка приезжающим к нему, и не более.

Наименее частотными в создании пространственного континуума произведения являются лексемы станция и вокзал, что напрямую определяется сюжетом повести: они связаны с редкими встречами А.И. Боброва с Ниной: Бобров ехал верхом на Фарватаре по… дороге, ведущей с завода на станцию (с. 294); Он ждал на станции ее приезда с нетерпеливым волнением… (с. 300); Все эти дни Бобров находился под обаянием разговора на вокзале (с. 294); После разговора на вокзале эта девушка стала ему еще милее и дороже (с. 294); Андрей Ильич был уверен, что Нина… сама найдет случай подойти к нему... (с. 301).

Особенностью изображения пространства в повести является его способность к сужению и расширению. Это утверждение иллюстрирует одна из ключевых сцен произведения – поездка Андрея Ильича на пикник – «загородную увеселительную прогулку компанией» [12, с. 517]: – Но ведь я только для того и приехал на пикник , чтобы вас [Нину] видеть (с. 302); Но разве не вы велели мне приехать на пикник … (с. 304).

Пикник развернут на открытом пространстве, в создании которого важная роль принадлежит пейзажу, где вначале перед нами открывается картина теплого, осеннего вечера, а дальше, ближе к развязке, пейзаж становится все более страшнее и мрачнее, предвосхищая трагическую развязку: Дорожка… исчезала в густых кустах орешника ... (с. 302); Под ногами уже шелестели желтые, сухие, скоробившиеся листья (с. 301); За ними, окутанные в серо-зеленую мглу , слабо вырисовывались на совершенно черном небе круглые и зубчатые деревья чащи (с. 303). Таким образом, с помощью атрибутивных характеристик элементов пейзажа перед читателем поэтапно разворачивается надвигающаяся катастрофа, которая ожидает А.И. Боброва.

Пейзажные зарисовки в повести занимают важное место не только как пространственный образ, но и как способ характеристики настроения и мироощущения главного героя: Теперь он (Бобров) сидел у окна... Из окна было видно небольшое квадратное озеро, окруженное косматыми ветлами ... Блеклая трава бессильно приникала под дождем к самой земле. Дома... деревушки, деревья леса, протянувшегося... темной лентой на горизонте, поле в черных и желтых заплатах – все вырисовывалось серо и неясно … (с. 257); На горизонте огромное зарево отражалось неровным трепетанием в ползущих по небу тучах... Бобров глядел на вспыхивающее небо и нехорошее злорадство шевелилось в нем (с. 312) и т. д.

Отметим, что далее пространство сужается до площадки для танцев , где Андрей Ильич садится в углу и наблюдает за Ниной. После он перемещается с доктором Гольдбергом в павильон , где узнает всю правду о Нине.

Особая роль в создании концепта «пространство», бесспорно, принадлежит послед- ней главе повести, в которой накал страстей достигает своего апогея и, к сожалению, сбываются все опасения и трагические предчувствия Андрея Ильича: сраженный коварством и предательством любимой девушки, Бобров сбегает с пикника и, пребывая в состоянии сильного нервного стресса, теряет ориентацию в пространстве, которое вербализуется глаголами движения, предложно-падежными формами имен существительных и наречными единицами: Временами Боброву казалось, что он мчится по какому-то крутому косогору и вот-вот вместе с экипажем и лошадьми полетит с отвесной кручи в глубокую пропасть (с. 313); Тогда Бобров решил догнать только что оставленных рабочих и с этой целью опять повернулся и побежал, как ему казалось, в прежнюю сторону (с. 314); Бобров перелез через него и стал взбираться по какому-то длинному, крутому откосу... (с. 314); И панический переполох после пикника, и долгое блуждание по дороге, и бесконечное карабканье по насыпи – все было так же тяжело, как эти кошмары (с. 314); Бобров с недоумением спрашивал себя: что с ним, и как он попал сюда...? (с. 316); Болезненная, мстительная и страшная мысль, мелькнувшая еще там, на дороге, овладевала им все более (с. 316).

Мотив дороги как важной пространственной составляющей проецируется на жизненный путь инженера Боброва. Перемещение Андрея Ильича с пикника на завод, который горит, окрашивая небо красным заревом, несмотря на дезориентацию героя в пространстве, вызванную сильнейшим эмоциональным потрясением, свидетельствует о полном поражении Боброва. Его слабые попытки противостояния терпят полный крах: завод уничтожает все мечты инженера, полностью разрушая его жизнь. Употребление при характеристике пространственных координат местоименных и наречных лексем с неопределенной семантикой: откуда-то, куда-то, какой-то, наречия назад, наличие словосочетаний с другой стороны, в прежнюю сторону, характеризующих направление движения героя, подчеркивает хаотичность перемещений А.И. Боброва. Протяженность во времени этого движения, репрезентируемая именами прилагательными (долгое блуждание, бесконечное карабканье), свидетельствует о размывании в сознании героя границ не только пространства, но и времени. Последней пространственной координатой на пути движения А.И. Боброва становит- ся заводская больница, где он умоляет впрыснуть ему морфий, что свидетельствует о полном поражении Андрея Ильича.

Таким образом, анализ концепта «пространство» в повести А.И. Куприна «Молох» позволяет сделать следующие выводы: концепт «пространство» выступает важным компонентом языковой личности главного героя; его репрезентативная структура представлена именами существительными ( завод, дом, квартира, вокзал, станция и т. д.), глагольными ( ехать, мчаться, пойти, бежать, взбираться и т. д.) и наречными ( внизу, там, назад, сюда и т. д.) лексемами; осмысление средств лексической репрезентации и особенностей функционирования обозначенного концепта позволяет нам сформировать представление о его лингвокогнитивной модели строения.