Конфессиональный портрет автора «Великого искусства артиллерии» (1650 г.)
Журнал: Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской Духовной Академии @herald-historical-society
Рубрика: Конфессиональные споры в XVII веке
Статья в выпуске: 1 (25), 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье рассматривается вопрос о конфессиональной принадлежности автора трактата «Великое искусство артиллерии» (1650 г.) — наиболее влиятельного учебника артиллерии в России и западноевропейских странах второй половины XVII–XVIII вв. Автор книги, шляхтич из Великого Княжества Литовского Казимир Семенович, использовал тексты Св. Писания и творения святых Отцов для решения задач пиротехники и обоснования правил ведения «христианской вой ны». Учитывая, что творчество Семеновича проходило в многоконфессиональном окружении, интересно выяснить, какой версии христианства он придерживался. Ранее, при изучении биографии Семеновича, польские, литовские и белорусские исследователи сосредотачивались на вводных частях его трактата (шмуцтитуле, титульном листе, посвящении, предисловии и небольшой части книги 3 о ракетах). Мы же предлагаем обратиться ко всему тексту, чтобы на основе собственных слов Семеновича реконструировать его вероисповедание. Перевод большей части цитат из «Великого искусства артиллерии» предлагается в настоящей статье впервые.
Короткий адрес: https://sciup.org/140316848
IDS: 140316848 | УДК: 94(470+571)"16":623+27-9 | DOI: 10.47132/2587-8425_2026_1_58
Confessional Portrait of the Author of “The Great Art of Artillery” (1650)
This study addresses the confessional identity of the author of “The Great Art of Artillery” (1650), a highly influential artillery manual in Russia and Western Europe from the late 17th to the 18th centuries. The book’s author, Casimir Siemienowicz, a nobleman from the Grand Duchy of Lithuania, employed Scripture and the writings of the Church Fathers not only to solve specific pyrotechnic problems but also to establish the principles of “Christian warfare”. Considering the multi- confessional context in which Siemienowicz worked, it’s crucial to determine his Christian affiliation. Earlier scholarship on Siemienowicz, primarily by Polish, Lithuanian, and Belarusian researchers, concentrated mainly on the introductory materials of his treatise (title pages, dedication, preface, and a small portion of Book 3 on rockets). This article, however, takes a broader approach, examining the entire text to reconstruct his religious beliefs based on Siemienowicz’s own words. The translations of most of the quotations presented from “The Great Art of Artillery” are published here for the first time.
Текст научной статьи Конфессиональный портрет автора «Великого искусства артиллерии» (1650 г.)
E-mail: ORCID:
E-mail: ORCID:
Идея этой статьи появилась в процессе работы над комментированным переводом трактата «Великое искусство артиллерии» (Амстердам, 1650 г.) Казимира Семеновича с латыни на русский язык1. На протяжении почти столетия с момента издания эта книга являлась наиболее популярным учебником артиллерии в Европе2. Интерес к «Великому искусству» проявлял и юный российский государь Петр Алексеевич: в 90-е гг. XVII в. сотрудники Посольского приказа Леонтий Гросс, Иван Тяжкогорский и Петр Шафиров осуществили частичный перевод книги с немецкой версии 1676 г.3
Создатель книги, «литовский шляхтич, некогда наместник инженера артиллерии Короны Польской»4, проявил необычные для своего рода деятельности познания в области Св. Писания, святоотеческих творений и церковных правил. Авторитетные тексты христианской традиции послужили источником его идей в области метрологии, военной и потешной пиротехники. Среди многочисленных примеров — расчет еврейской драхмы по притчам Христа5, этимология понятия «машина» на основе описания искусных «машин» иудейского царя Озии (2 Пар 26:15)6, определение сеаха (еврейской меры жидкостей и сыпучих тел) по толкованию св. Иеронима7. Знакомство с основными текстами христианской традиции мотивировалось не только научными соображениями. Некоторые сюжеты трактата позволяют судить о личной религиозности автора. В описании битвы с крымскими татарами под Охматовом (1644 г.) он вспоминает, как «сила всемогущего Бога», на которую он «надеялся», «рассеяла туман», вызванный «дьявольскими заклинаниями» татар8. Отравленные ядра, по его мнению, применимы только против «турок, татар и прочих язычников и заклятых врагов христианского имени»9. Деньги, полученные пиротехником, следует тратить рачительно — в противном случае мастеру грозит наказание, «если не в этой, так в следующей жизни»10.
Таким образом, христианские декларации автора сопутствовали его исследовательским практикам. Закономерен вопрос: какой версии христианства придерживался Казимир Семенович? Прямого ответа автор не дал — ни в тексте трактата, ни в других материалах, связанных с его именем11. Тема вероисповедания автора «Великого искусства артиллерии» еще не становилась предметом специального исследования. Польских, белорусских и литовских историков в большей степени интересовали вопросы места рождения и национальной идентичности инженера. Дело в том, что, по мнению ряда историков науки, Семенович впервые обосновал принцип многоступенчатой ракеты. Следствием этого спорного12 тезиса было стремление «приватизировать» инженера в рамках национальных историографий13. Поэтому конфессиональные предпочтения Казимира Семеновича представлялись вопросом меньшей важности и не связывались с его идентичностью. Между тем, в реалиях «конфессионального века»14 выбор исповедания приводил к гораздо более серьезным последствиям, чем избрание «родины»15. Финансирование научных изысканий, выбор места и условий для военной практики определялись личными взаимоотношениями с коллегами и меценатами, каждый из которых представлял ту или иную конфессию.
Дальнейшее изложение строится на той предпосылке, что ключом для решения вопроса о вероисповедании Казимира Семеновича является текст его трактата. Автор так или иначе отразил конфессиональные установки на страницах своего opus magnum — что мы и попытаемся продемонстрировать.
Варианты ответа
Конфессиональная ситуация в Великом Княжестве Литовском конца XVI — начала XVII вв. была уникальной. Если, например, во Франции, Нидерландах или Германии оппонентами Римской Церкви были бывшие католики (протестанты), то в Великом Княжестве Литовском (как составной части Речи Посполитой с 1569 г.) к внутренним диссидентам- протестантам добавлялась «старая» схизма с Православной Церковью. Ситуацию осложнила Брестская уния 1596 г., в результате которой возникла ГрекоКатолическая Церковь. Таким образом, «литовский шляхтич» Казимир Семенович мог быть католиком, православным, униатом, кальвинистом, лютеранином и даже арианином. Не исключено, что в разные периоды жизни он придерживался разных исповеданий. Многие магнаты и шляхтичи «конфессионального века» меняли исповедание несколько раз. Среди знаменитых случаев времен Семеновича можно назвать конверсии Льва Сапеги (1557–1633, православие/кальвинизм/католичество), Януша Острожского (1554–1620, православие/католичество), Теодора Немирича (род. в 1648 г., арианство/православие)16. Поэтому говорить о конфессии автора «Великого искусства артиллерии» можно только на момент первого издания книги (1650 г.): иными свидетельствами мы пока не располагаем.
На первый взгляд, имя «Казимир» указывает на католическое вероисповедание родителей будущего артиллериста. Весь XVI в. ознаменовался ростом почитания св. Казимира (1458–1484), сына великого князя литовского Казимира IV (1440–1492)17. В католических мартирологах второй половины XVI в. св. Казимир упоминается как «блаженный»18. В 1602 г. завершился длительный процесс его канонизации, а с 1636 г. он стал официальным покровителем Короны Польской и Великого Княжества Литовского19. Таким образом, предполагаемое время рождения Казимира Семеновича (конец XVI — первые годы XVII вв.) совпадает с ростом популярности мужского имени «Казимир» среди католического населения: родители- католики будущего артиллериста могли назвать сына «Казимиром» в честь широко почитавшегося святого.
Специфика восточных регионов Великого Княжества Литовского первой половины XVII в. может внести свои коррективы в подобные догадки. В то время как в России имя младенца выбирали по святцам, в «русских» землях Великого Княжества Литовского родители часто руководствовались собственными пожелани-ями20. Имя «Кузьма» (в святцах — «Косма») пользовалось большой популярностью у российских эмигрантов, проживавших в Речи Посполитой во второй половине XVI — начале XVII вв.21 Исследователь белорусской генеалогии В. В. Вруб левский, выдвигая гипотезу о происхождении Казимира Семеновича из православных мещан Подвинья или Поднепровья, предположил, что первоначальное имя «Кузьма» могло трансформироваться в «Казимир» вследствие перехода пушкаря в католичество22. На наш взгляд, такая трансформация необязательна. Несмотря на то, что «Кузьма» являлось популярным вариантом греческого «Κοσμάς»23, на Руси использовалось «католическое» имя «Казимир». Его известными носителями были новгородский боярин Василий Казимир и его родственники24. «Казимир» мог быть католиком или православным, как с трансформацией имени, так и без оной.
Весомым аргументом для реконструкции христианских взглядов могут служить воззрения друзей и коллег из ближнего круга общения.
Известно, что Казимир Семенович находился в хороших отношениях с католиком Павлом Гродзицким (Paweł Grodzicki, ум. в 1645 г.), генералом польской артиллерии. Последний был очевидцем парижского триумфа, организованного королем Франции и Наварры Людовиком XIII (1610–1643) по случаю взятия гугенотской крепости Ла- Рошель (1628 г.). Гродзицкий передал свои наблюдения Семеновичу, который и записал их25.
Военный инженер из польской Пруссии, автор трактата «Военная архитектура» (Лейден, 1631 г.), протестант Адам Фрайтаг (1608–1650) служил личным врачом и гувернером кальвиниста Януша Радзивилла (1612–1655)26. Окончив университеты Франкфурта-на-О дере и Лейпцига, Фрайтаг поступил на военную службу к герцогу Фридриху Генриху Оранскому (1584–1647), под началом которого сражался против вой ск католической Испании в Нидерландах. После возвращения в Речь Посполитую по приглашению Януша Радзивилла (1632 г.), Фрайтаг участвовал в осаде российской крепости Белая (1634 г.)27. Казимир Семенович мог неоднократно видеться с Фрайтагом: он также практиковался под началом герцога Оранского в Нидерландах28 и помогал Радзивиллу при осаде названной твердыни29. По мнению Семеновича, командовавший осадой великий гетман литовский Христофор Радзивилл (1585–1640), являвшийся покровителем литовских кальвинистов, проявил себя как «искуснейший и опытнейший полиоркет»30.
Современником Семеновича был Иосиф Наронович-Н аронский, военный инженер и картограф, выходец из православной шляхты западных земель Великого Княжества Литовского. Как и Семенович, Наронский именовался «eques Lithuanus» («всадник литовский»), что подчеркивало его принадлежность к литовской знати. Он участвовал в движении «польских братьев», отрицавших догмат Троицы и божественность Иисуса Христа31.
Таким образом, большинство коллег и патронов Казимира Семеновича были протестантами.
Предварительный анализ биографии и связей Казимира Семеновича не позволяет дать однозначного ответа. Есть основания для отнесения автора к любой из возможных христианских конфессий на территории Речи Посполитой XVI–XVII вв. Собственно, это обстоятельство и заставило нас обратиться к более подробному разбору текста «Великого искусства артиллерии». Ранее, при изучении личности Семеновича, исследователи сосредотачивались в основном на вводных частях его трактата — шмуцтитуле, титульном листе, посвящении и предисловии. Для подтверждения первенства литовского артиллериста в создании многоступенчатой ракеты историки науки и техники анализировали лишь небольшую часть книги 3, посвященную ракетам (всего 28 страниц из 284). Мы предлагаем обратиться ко всему тексту, дабы на основании собственных слов Семеновича определить его вероисповедание.
Символ Веры
В главе 5 книги 4 «Об огненных ядрах» предлагаются рецепты, позволяющие оценить качество составов, применяемых для снаряжения этого типа боеприпасов. Один из них гласит: «Возьми полую деревянную или бумажную трубку высотой с половину ладони и шириной отверстия в один дюйм. Наполни ее составом, затем подожги и наблюдай за следующими признаками: <…> продолжает ли она гореть в течение времени, за которое кто-либо может без спешки прочесть Апостольский Символ веры»32.
Краткое выражение основных христианских догматов, известное как Апостольский Символ Веры, применялось в литургической практике Римской Церкви еще с раннего Средневековья. Символ практиковался не только католиками: во времена Казимира Семеновича лютеране также признавали его догматический авторитет и литургическую обязательность33. В православной традиции Апостольский Символ Веры уступал по значимости Никео- Константинопольскому Символу Веры, который и ныне звучит во время богослужений34. Таким образом, рецепт Казимира Семеновича содержит отсылку к формуле, хорошо известной католикам или лютеранам. Православный пушкарь вряд ли мог воспроизвести Апостольский Символ Веры наизусть.
Высказывания о церковной власти
В «Великом искусстве артиллерии» упоминается 5 римских пап: Бонифаций VIII (1294–1303), Климент VI (1342–1352), Сикст IV (1471–1484), Урбан VIII (1623–1644) и Иннокентий X (1644–1655). Имена понтификов связываются с торжествами по случаю юбилейных лет: «Христианский год, выпадающий на каждые сто лет (сейчас мы называем его юбилеем), сначала был установлен Великим Понтификом Бонифацием в 1300 году после Рождества Христова… Затем Понтифик Климент VI, по просьбе римского народа, учредил празднование юбилея каждые 50 лет и провел оный в 1350 году, во время правления римского императора Карла IV. Наконец, Понтифик Сикст IV приказал отмечать этот праздник после 25-летнего перерыва, а сам отпраздновал его в 1475 году при римском императоре Фридрихе III. И вот, уже в нынешнем, 1650 году, во время председательства на престоле Римском Иннокентия X и счастливого правления римского императора Фердинанда III, католики отмечают юбилей. Кто хочет узнать, с какими церемониями нынешние участники празднества вновь чествуют торжество, пусть прочтет Павла Пясецкого, епископа Перемышльского, нашего хрониста, который присутствовал в Риме и тщательно описал празднование юбилея 1625 года, во время понтификата Урбана VIII. От тех, кто сейчас возвращается из Рима, можно также получить новости, ведь подробности меняются изо дня в день»35.
Рассмотрим титулы римских епископов, названных Семеновичем. Список пап, учреждавших юбилейные годы, начинается с «Великого Понтифика» («Pontifex Max.»). Вряд ли наш автор знал, что папа Бонифаций VIII никогда не носил подобного титула. Именование «Pontifex Maximus» (первоначально — титул верховного жреца Римского государства) не практиковалось в древней Церкви и начало распространяться в средневековых текстах и памятниках эпиграфики не ранее времен папы Евгения IV (1431–1447)36. Главными пропагаторами нового титула были итальянские гуманисты, которые увлекались языческим наследием античного Рима и популяризировали абсолютную власть Римского престола37. Для последующих пап — Климента IV, Сикста IV и Урбана VIII–Семенович использует титул «Pontifex». Последний вариант был эквивалентен «епископу», «священнику» или «первосвященнику» в раннехристианском лексиконе, а в Средневековье употреблялся преимущественно в отношении «преемника св. Петра»38.
Отношение к авторитету Римского престола просматривается в именованиях власти папы Иннокентия X, современника нашего автора. Папа «председательствует над Римской Церковью» и «на Римском Престоле»39. Семенович так описывает символику понтификата Иннокентия X: «Голубь с оливковой ветвью в клюве является священным символом мира, который использует Иннокентий X, ныне председательствующий в Римской Церкви. Отсюда некоторые заключают, что при его понтификате мир и согласие между христианскими правителями, наконец, вернутся — да позволит ему Высшая Сила»40.
Фраза находится в составе главы 11 книги 5 «Великого искусства артиллерии». По свидетельству самого автора (см. цитату выше), он писал эти строки в «нынешнем 1650 году, во время председательства на престоле Римском Иннокентия X и счастливого правления римского императора Фердинанда III». Следовательно Казимир Семенович мог знать, что понтифик осудил постановления Вестфальского мирного договора 1648 г., закончившего Тридцатилетнюю вой ну41. Несмотря на это, он считает папу миротворцем — следуя за официальным символом понтифика — и молится «Высшей Силе» о священноначалии.
Примером экклезиологии Казимира Семеновича служит история о снопах в разделе «О тематизме или соблюдении изящества в потешных пиротехнических машинах». Автор использовал библейский сюжет о сне Иосифа для оформления празднеств по случаю инаугурации нового папы: «Огненная корона — венец князя либо народа — изготавливается здесь вполне уместно. Статуя, отличающаяся особой величественностью, перед которой множество других, меньших по размеру статуй различных народов, подвластных государю, каждый из которых одет по обычаю своей родины, преклонили бы колени и склонились всем телом в почтительном поклоне. Так, при инаугурации папы будет исполняться тот таинственный сон Иосифа из Библии о снопах, поклоняющихся одному большему в середине»42.
Согласно Книге Бытия, еврейский патриарх Иосиф поведал братьям свой сон: «Вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот мой сноп встал, и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом, и поклонились моему снопу. И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами?» (Быт 37:7–8). Используя аллегорию об Иосифе и его братьях, где Иосиф олицетворяет апостола Петра, а братья — остальных апостолов, Казимир Семенович декларировал главенство Римского престола.
Высказывания о светской власти
Успешная военная карьера и научные достижения Казимира Семеновича были обусловлены не только его личными дарованиями, но и щедрой поддержкой меценатов. В различные периоды жизни литовский артиллерист пользовался деньгами, защитой и советами королей польских и великих князей литовских Владислава IV (1632–1648) и Яна Казимира (1648–1668), графа Нассау- Дица и штатгальтера Фрисландии Вильгельма Фредерика (1640–1664), эрцгерцога австрийского и штатгальтера габсбургских Нидерландов Леопольда Вильгельма (1647–1656)43. «Великое искусство артиллерии» содержит похвалы всем этим правителям, причем в некоторых из них содержатся конфессиональные коннотации. Так, смерть Владислава IV Казимир Семенович воспринимал как «невосполнимую потерю для всего христианства»: «Наконец, третья и немаловажная причина, побудившая меня написать и опубликовать это в печати, была поистине исключительная королевская доброта, милость и прямое повеление благороднейшего и августейшего великого монарха Владислава IV, могущественнейшего короля польского и шведского, лишь недавно отнятого из числа живых у нас преждевременной смертью, к невосполнимой потере не только для моей родины, но и для всего христианства»44.
Автор молит «небесные силы» о Яне Казимире, который «принял власть по воле Вечного Провидения» и подавлял «мятеж» православного казачества: «Но да благоволят небесные силы замыслам непобедимого государя Яна Казимира, короля Польши и Швеции. Принимая на себя власть по изволению вечного провидения, он не смог начать с милосердия и доброты (которые гораздо больше подобают монархам и украшают их, нежели строгие наказания в отношении тех, кем они правят). Посему да покарает он мстительным и победным мечом некогда самый нищий народ, который так ничему и не научился, кроме как прислуживать, но притом часто взбрыкивал, подобно дикому ослу, против шпор самых милосердных правителей»45.
Рассмотрим титулы королей, используемые в авторских молитвах «небесным силам»: «Poloniarum & Sueciae Rex potentissimus»46 (Владислав IV) , «invictissimus Poloniarum & Sueciae Rex»47 (Владислав IV, Ян Казимир) . Во времена Владислава IV и Яна Казимира реальной правительницей Швеции была лютеранка Кристина. Признавая этих королей, Казимир Семенович выражал свою приверженность католическим представителям династии Ваза, которые фактически правили только в Польше и Великом Княжестве Литовском. Для шведских католиков, нашедших приют в Речи Посполитой, законными королями Швеции оставались Сигизмунд III48 и его потомки. Например, поэт-латинист Грегор Ларсен (Барастус), шведский мигрант, получивший образование в Виленской иезуитской академии, употребил в отношении Сигизмунда III ту же форму обращения, что и Семенович в отношении сыновей последнего: «invictissimus Rex Poloniae et Sueciae»49. Эпитеты Семеновича можно рассматривать как обычную вежливость по отношению к покровителям. Однако слова о «христианстве», «небесных силах» и «Вечном Провидении», на наш взгляд, выходят за рамки политического этикета: они свидетельствуют о твердом убеждении в божественном происхождении и легитимности власти указанных монархов.
В 1650 г. Казимир Семенович посвятил латинский оригинал своего трактата католику Леопольду Вильгельму Габсбургу. Годом позже французский перевод был посвящен протестанту Вильгельму Фредерику50. В обоих посвящениях Казимир Семенович превозносит одни и те же черты покровителей: их полководческий талант («victorior» для Леопольда, «invincible» для Вильгельма) и личностные качества, включая благородство («magnae prosapiae princeps» для Леопольда, «noble, renommé, ancien» для Вильгельма), силу («Hercules» для Леопольда, «héroїque» для Вильгельма), бесстрашие и воинственность («imperterritus» для Леопольда, «exercé de Mars» для Вильгельма). Однако единственным, кого автор наделил благочестием («pietas»), является Леопольд Вильгельм. Это подчеркивается в титуле последнего «Vicarius Regis catholici in Belgio et Burgundia», где прямо указывается принадлежность ко «вселенской» вере и ставится основная задача — защита католицизма в исторической Бельгии (частью которой были протестантские Нидерланды) и Бургундии. В предисловии 1651 г. Семенович выражает признательность генералу артиллерии Соединенных Провинций Вильгельму Фредерику, обещая молиться о его здравии и благополучии: «Живите же счастливо, мой господин, и наслаждайтесь в мире благами и благословениями, которые небо ниспошлет на Вас; тем временем я буду возносить ему непрестанные молитвы о сохранении Вашего превосходительства и буду умолять его своими частыми молитвами даровать мне столько милостей, сколько необходимо, чтобы достичь достоинства моего господина Вашего превосходительства»51.
Автор считает Вильгельма Фредерика своим учителем и мечтает «достичь» его мастерства в практическом применении артиллерии. Личная приязнь объясняется и боевым братством: под началом генерала Семеновичу «посчастливилось» участвовать в осаде Мурспея52, а под командованием его тестя Фредерика Генриха Оранского — в осаде Хульста (1645 г.)53. Примечательно, что в описаниях этих событий испаноголландской вой ны Казимир Семенович игнорирует конфессиональные аспекты. Его покровитель, католический король Владислав IV, дал «отцовское благословение» на военную практику шляхтича в составе протестантских вой ск дома Оранских54. В таких случаях смена вероисповедания не требовалась. Автор собирал бесценный опыт участия в боевых действиях и предпочитал молчать о исповедании, которое казалось ему правильным.
Людовику XIII, королю Франции и Наварры, посвящено несколько сюжетов книги55. Упомянутые выше сведения об осаде протестантской крепости Ла- Рошель (1627–1628 гг.) представляют, на наш взгляд, ценный материал для реконструкции конфессиональных предпочтений нашего автора. Семенович отмечает, что осадой командовал «христианнейший» король. Использование гранат обернулось «трагическим зрелищем», но в конечном итоге принесло «вожделенную победу»56. Во время парижского триумфа по случаю взятия крепости (1628 г.) нюрнбергский инженер Генрих Кларнер организовал пиротехническое представление на воде: «Была воздвигнута огромная скала посреди Сены, неровная из-за крутых скалистых мысов и страшная из-за обрывов, видневшихся то тут, то там. К этой скале огромными цепями приковал он обнаженную девушку, а вокруг нее поставил бегущих нимф, поющих скорбные песни с зажженными факелами в руках. Затем, по прошествии некоторого времени, огромное морское чудовище высунуло голову из волн. Извергая из пасти мощное пламя и разбрасывая светящиеся искры, поплыло оно по течению к скале, дабы проглотить намеченную жертву. Когда оно было уже совсем близко от скалы, вдруг в воздухе появился герой великолепной красоты, блистающий в доспехах и восседающий на крылатом огненном коне: стремительно опустившись, с великою силой вонзил он копье в тело чудовища. И тут вспыхнули бесчисленные фейерверки, которыми мастер снабдил и чудище, и всадника, и коня, и девицу, и скалу. Сей пожар продолжался несколько часов без перерыва, ведь эти тела извергали все новые и новые произведения пиротехнического искусства. В воздухе были видны огненные знаки, воспроизводящие королевское имя, возвышенные и торжественные надписи, а также герб завоеванного города и название оного: все это разлеталось в воздухе. На это изобретение, кроме прочего, натолкнула история об Андромеде, дочери Кассиопеи и эфиопского царя Кефея. Из-за гордости матери, хваставшейся тем, что дочь ее превзошла нереид красотой, была она, по преданию, привязана к скале и дарована морскому чудищу. Но затем ее освободил Персей, вернувшийся на родину и убивший чудище, после чего она стала его женой… Прославленный мастер изобретательно приложил эту фабулу к славным деяниям христианнейшего короля, показанным при осаде Ла- Рошели, которого хотел представить в виде Персея. Крылатый Пегас, на котором сидел Персей, показывал воинскую добродетель короля, усиленную умом и стремительностью, превосходящими других. Андромеда была образом католической религии, угнетаемой протестантами Ла-Рошели. Скала представляла город Ла-Рошель, названный в честь скалы. Наконец, убитое Персеем морское чудовище и освобождение Андромеды означали католическую религию, обреченную на истребление теми, кто придерживается противоположных мнений, но освобожденную после завоевания города. Протестанты, напротив, были покорены, а их религия, так сказать, предана смертной казни»57. По мнению автора, представление являлось «фабулой к славным деяниям христианнейшего короля». Так Казимир Семенович обозначил собственную прокатолическую позицию.
Выбор авторитетных текстов
Текст «Великого искусства артиллерии» основывается на широком спектре источников, включающем более 200 авторов. При этом Казимир Семенович считал Св. Писание ключевым источником своих построений: «Но Священное Писание, в котором содержатся поистине неисчерпаемые сокровища нравственных и мистических идей, предлагает огромное количество решений, которые могли бы служить священным огням. Поэтому, когда появляется возможность соорудить священные искусственные огни, следует обращаться к Нему и тем, кто наделен властью толковать оное, объясняя скрытые в Нем тайны, которые Божественное Величество не пожелало открыть»58.
Представление о том, что интерпретация «тайн» Св. Писания является исключительной компетенцией лиц, «наделенных» церковной властью, характерно для католической и православной традиции. Это положение неоднократно подтверждалось в решениях, принятых на соборном уровне59. Противоположный подход, утверждающий, что верующему доступно самостоятельное познание Слова Божия, без «измышлений человеческого ума», представлен, в частности, в «Наставлении в христианской вере» Жана Кальвина60. Такая точка зрения характеризует почти все без исключения протестантские исповедания. Следовательно, в вопросах церковного учительства автор «Великого искусства артиллерии» стоял на позициях традиционных Церквей. Характерна авторская подборка церковных учителей, тексты которых используются в трактате. Казимир Семенович ссылается на св. Иеронима61, св. Исидора Севильско-го62, Тертуллиана63, Лактанция64, св. Августина65, Руфина Аквилейского66, св. Епифания Кипрского67, Сидония Аполлинария68, Боэция69, Павла Орозия70. Подавляющее большинство указанных авторов — за исключением св. Епифания Кипрского — относится к латинской богословской традиции.
Вывод
Итак, отдельные высказывания Семеновича не дают однозначного ответа на вопрос о его вероисповедании, поскольку он прямо не обозначил свою конфессиональную принадлежность. Однако всесторонний анализ всех доступных свидетельств позволяет сделать вывод. Зададим вопросы: мог ли православный пушкарь знать наизусть Апостольский Символ Веры? Мог ли православный или протестант признавать и называть римского епископа «председателем Церкви и первым снопом среди братьев»? Мог ли реформат называть «благочестивыми» и «христианнейшими» католических правителей, преследовавших протестантов? Мог ли протестант передать право толковать Св. Писание Церкви? И, наконец, мог ли православный пушкарь использовать тексты Боэция, Лактанция и Тертуллиана? На эти вопросы мы отвечаем отрицательно и поэтому заключаем, что автор «Великого искусства артиллерии» являлся католиком.