Коннотативная энантиосемия секулярного и сакрального в русских общеупотребительных именованиях священников

Секулярное и сакральное – два различных аспекта человеческого существования: секулярный аспект связан с душевной «горизонталью» бытия, с миром людей, с устремленностью «вширь», сакральный – с «вертикалью», с представлением о небесных иерархиях, с возможным для человека обóжением как восхождением от земного к надмирному, трансцендентному. Русские именования служителей церкви священник и поп , отец и батюшка , в семантической основе которых лежат секулярные феномены, связанные с биологическим родством, во вторичных значениях, связанных с представлением о духовном родстве и духовном водительстве, развивают специфические коннотативные сакральные смыслы, что ведет к возникновению в пределах одной лексемы не только рефенциально-денотативных, но и коннотативных оппозиций; эти последние носят специфический энантиосемичный характер коннотативной внутрисловной антонимии, которая наслаивается на семантико-стилистическую полисемию.

Существительное иерей – официальное именование средней (второй) степени священства в церковной иерархии (в ряду диакон – иерей – епископ) – в русском речевом обиходе практически не используется. Бытуют две пары общеупотребительных синонимичных ему именований, противопоставленных друг другу по эмоционально-стилистическим и коммуникативным параметрам: с одной стороны, в монологической речи – поп и священник (местоименный эквивалент – он), с другой стороны, в качестве непосредственного именования собеседника в диалоге, в функции обращения прихожанина к своему иерею – батюшка и отец (местоименные эквиваленты – ты/вы) Именования поп и священник фиксируют в первую очередь место иерея в церковной иерархии и одновременно его специфическую благодатную связь с Богом, именования батюшка и отец – пастырскую роль иерея по отношению к его прихожанам. Все эти именования в рамках церковно-религиозного дискурса несут сакральные смыслы, которые условно можно обобщить в обиходной характеристике «священнослужитель, силой благодати способствующий общению мирян с Богом».

Судьбы этих двух пар лексем в церковно-религиозной составляющей кон-цептосферы русского языка на протяжении XIX–XXI вв. существенно различаются. В теоцентрической лингвокультурологии принято, что эволюционные процессы в сфере религионимов трактуются на основе понятий «десакрализация» / «ресакрализация», которые понимаются как «утрата / возвращение сакральных религиозных смыслов и коннотаций» [3, с. 272]. Возвращение к исходному коннотативно-сакральному прочтению именований священников требует особого мужества признания, что именно религиозность – основополагающая черта русского национального характера [6].

Если поп и священник подвергались в общенародном (не специально церковном) словоупотреблении сначала в революционно-демократический, затем в советский периоды воинствующего атеизма деструктивной десакрализации, а ныне постепенно ресакрализуются, то батюшка и отец – лексемы, в своих специфических значениях бытующие исключительно в церковном обиходе, – по своим функциям практически не изменились.

В современном церковно-религиозном дискурсе батюшка в ситуации обращения к священнику квалифицируется как «обиходное», что связано с определенным отождествлением биологического и духовного родителя. Коннотация близкородственной, кровной теплоты, связанная как с корневым сущ. батя , так и с ласк. суф. - юшк(а) , сохраняется во вторичном значении – в обращении к священнику. Диакон А. Кураев разъясняет: «…нет кощунства в именовании священника ”батюш-кой” и ”отцом”. Человек должен понимать, что единственный источник его жизни – в Боге. И именно в этом смысле православие понимает слова Христа ”И отцом себе не называйте никого на земле: ибо один у вас Отец, который на небесах” (Мф. 23, 9) <…> Никого нельзя понудить обращаться к тому или иному человеку со словом ”отец”… Но и нельзя запретить проявления любви, нельзя запретить брата называть братом и духовного отца – батюшкой…» [8, с. 67–68].

Отец в исходном значении – секулярная, стилистически нейтральная лексема, реализующая значение «мужчина по отношению к своим детям», батюшка – его традиционно-народный синоним, воспринимающийся ныне за пределами церковного дискурса как устаревший, ср. словарные данные: батя – «родитель, отец… батюшка … ׀׀ отец духовный, поп», почтительное обращение к «всякому стороннему человеку», в том числе и священнослужителю [7]; « Батюшка … 1. Отец (с оттенком почтительности; устар.). <…> 2. Священник (с оттенком вежливости, у верующих)» [13]. В церковной среде обращение батюшка строго регламентировано: так с уважением и почтением обращаются к священнослужителям их духовные чада или прихожане в неформальной обстановке [1].

Отец в сакрализованном церковно-религиозном дискурсе – это прежде всего Бог Отец , первая ипостась Святой Троицы, далее – «духовный пастырь». Значение «Бог Отец» – терминологизированное, ассоциируется, во-первых, с теологией как наукой, во-вторых, с богословием как «Законом Божиим», как общедоступным изложением теологического знания; значение «пастырь» связано с повседневной внутрицерковной жизнью. Лексема батюшка синонимизируется с отец лишь в этом втором церковно-религиозном значении, выступает как его разговорный эквивалент.

Исходное секулярное и вторичное сакральное значения лексем отец и батюшка связаны представлением о «водительстве»: в случае отец₁ – это «водительство по жизни в целом», в случае отец₂ – «водительство духовное, по пути спасения». Сакральный компонент семантики именований священников обусловливается их специфической «посреднической» церковной ролью между прихожанами и Господом, наиболее наглядной в таинствах Церкви (с заглавной буквы, как «мистического соединения всех верующих в Богом (Церковь как «Тело Христово»)» [12, с. 406], секулярный компонент – с их принадлежностью церкви как социальному институту (то есть церкви – с маленькой буквы).

Эта полисемия: Церковь как «Тело Христово» и церковь как социальный институт – в условиях десакрализации утрачивается, в общенародном языковом сознании и в повседневном словоупотреблении актуализованным оказывается лишь второе из этих значений – «социальный институт», что ярко проявляется в коннотативной энантиосемии существительного поп .

Коннотативную энантиосемию лексемы поп можно назвать «мерцающей»: она то актуализуется, то нейтрализуется в разные периоды истории в разных типах дискурса, в речи отдельных социальных групп и даже отдельных лиц в разных ситуациях общения в зависимости от соотношения в ней сакрального и секулярного компонентов.

Семантико-стилистическая история существительного поп хорошо отражает изменения в отношении русских людей к духовенству. До развития атеистического движения и распространения атеистически-нигилистических настроений в России существительное поп не имело отрицательной коннотативной окраски; восходящее, как и именование верховного главы католической церкви папа , к др.-гр. pappas ‘папа, батюшка’, оно было общепринятым именованием священника, ср.: «Епископов, и попов, и игуменов (чтите), с любовью принимайте от них благословление, и не отстраняйтесь от них…» [11, с. 50]; у В. И. Даля: « ПОП м. а стар. иногда попин , священник, иерей, пресвитер; человек поставленный, посвященный, помазанный, рукоположенный в духовный чин или сан пастыря душ. Черный поп , стар. иеромонах. Поп, папа , конечно, общего корня, отец; поминается у нас впервые в Песнословии Пророков, 1047 г.» [7]. Без каких-либо негативных коннотаций поп используется в богослужебных книгах (как синоним сущ. священник, иерей, пресвитер ), в художественной литературе вплоть до рубежа XIX–ХХ вв.

Однако отношение к священству в России до 1917 года зависело не только от основной духовно-пастырской роли «батюшек», но и от государственного статуса священнослужителей («попов»), который «определялся отнюдь не профессиональной значимостью и не личными достоинствами проповедника, а самой природой церковно-государственного альянса» [9, с. 43]. Духовенство в глазах атеистически и нигилистически, «революционно-демократически» настроенной интеллигенции ассоциировалось с институциональной государственной властью, которая якобы нацелена исключительно на «угнетение». Священнослужители нередко оказывались не в сфере живого церковного богообщения, но в мертвом пространстве социального непонимания между, с одной стороны, властью (церковной и светской), с другой стороны, «обществом» и прихожанами. С одной стороны, поп – это именно «пастырь душ», его назначение – «пасти», то есть давать пищу (слово Божие), идти впереди, указывая духовный путь, хранить единство людей, защищать их от врага и подавать пример; с другой стороны, поп страдает различными нравственными недугами (брать, заботясь только о личном обогащении, обманывать, покрывать грехи и т. д.).

В послереволюционной России после появления Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви государственная и церковная власть перестали отождествляться, однако коммунистическая идеология, претендующая на абсолютную духовную власть над гражданами, настойчиво требовала создания негативного образа священнослужителей. Существительному поп настойчиво навязывалась окраска «презрительное», что нашло отражение и в словарях того времени. Так, М. Фасмер в своем словаре 1950-х гг. фиксирует, что поп «в настоящее время имеет презрительный оттенок значения» [15, с. 326], аналогично в словаре под редакцией Д. Н. Ушакова: « Поп … 1. Священник (разг., в старину – официальное название). <…> Вообще – служитель культа всякого ранга (разг. пренебр.) || только мн., собир. Духовенство (разг. пренебр.)» [14, с. 584].

Подведём итоги. Существенные изменения коннотативного, особенно энан-тиосемического ореола выступают как лингвокультурный сигнал «фазовых переходов» в различных фасетах концептосферы русского языка (например, в сфере представлений о политических или экономических феноменах: [4; 5]). В советский период отечественной истории, по словам Н. А. Бердяева, «идеологи коммунизма <…> низвергли религию, философию, мораль, отрицали дух и духовную жизнь» [2, с. 26]. За именованиями священнослужителей закреплялась неодобрительная, уничижительная окраска. В современных условиях духовного возрождения России, постепенного возвращения православных россиян к Церкви происходит возвращение к исходной коннотативной двойственности: фамильярно-иронической в попе и почтительно-уважительной в батюшке . Возвращается понимание, что священник, хотя «может быть и слаб, и немощен, и иметь множество недостатков, но через него действует Христос» [10, с. 152], который для верующего и строгий отец , и любящий батюшка .

Tver State University

Department of Journalism, Advertising and Public Relations