Конспирология 2.0. Теории заговора, цифровизация и cоциально-политическое развитие общества. Часть I

Вступление

Цифровизация оказывает необратимое влияние на общество. Благодаря новым технологиям некоторые давно известные феномены приобретают новые свойства, «переизобретаются». Одно из таких явлений – теория заговора, или конспирология. Этот древний феномен, успешно переживший Возрождение и Просвещение с их культом рациональности и веры в человеческий разум, прочно встроился в информационное поле эпохи модерна. Однако конспирология с началом цифровизации стала демонстрировать тренд усиления своей роли в обществе, в т.ч. среди политических элит, что повышает риски для общества и международного сообщества. Конспирология оказывает негативное влияние на рецепцию реальности, приводит к стойкому искажению сознания, маскируемому под субъективный взгляд, который может казаться оригинальным и тем самым распространяться и приниматься в качестве достоверного знания, ориентира для практической деятельности. В результате мнимые вещи приводят к реальным небезобидным последствиям. А цена такой мнительности в неспокойном, тесно взаимосвязанном и сложном мире XXI в. слишком высока.

Несмотря на то что теории заговора стали неотъемлемой составляющей общественно-политического дискурса, часто отсутствует ясное понимание предмета по причине незнания дефиниции. В результате досадные ошибки встречаются даже в солидных массмедиа1. Впрочем, и в академической среде единый подход не наблюдается, поэтому необходимо пояснить, что имеется в виду. Теория заговора (конспирология) – особый способ мышления и связанные с ним нарративы, основанные на интерпретации значимых масштабных событий или процессов как следствия тайного злонамеренного предварительного сговора группы лиц при отсутствии веских фактологических доказательств в пользу такой трактовки.

Современный конспирологический спектр отличает чрезвычайная широта. Систематизация представляет сложность в силу того, что многие теории заговора переплетаются, соединяются между собой. Условно совокупность теорий заговора можно разделить на организационно длящиеся (тайные организации, правящие миром, – масоны, иллюминаты, Комитет 300, Трехсторонняя комиссия) и событийные (происхождение ВИЧ, гибель принцессы Дианы, теракты 9/11). Среди наиболее политически влиятельных конспирологических теорий следует выделить несколько больших направлений: тайные общества («мировое правительство», «новый мировой порядок»), политические убийства, рукотворные эпидемии и пандемии, тотальный цифровой контроль.

Научное обоснование опасности теорий заговора можно дать с помощью теоремы Томаса. Если не вдаваться в непростые академические дискуссии об интеллектуальном наследии этого американского социолога [Хаустов 2014; Бабич 2021], согласно теореме Томаса, ситуации, определяемые людьми как реальные, реальны по своим последствиям. В случае с конспирологической индоктринацией политических элит и экспертного сообщества это представляет серьезную угрозу не только для общества своей страны, но и всего международного сообщества, особенно в случае «конспирологического инфицирования» крупного в военно-политическом и экономическом отношении государства.

Теория заговора на практике приобретает разные формы и часто приводит к человеческим жертвам. Вот только некоторые кейсы. Конспирология – спутник массовых политических репрессий. Адольф Гитлер верил в тайный план евреев по захвату мира, следствием чего в Третьем рейхе проводилась политика государственного антисемитизма, наиболее жестоким проявлением которой стал Холокост. Движение антипрививочников, появившееся вместе с началом вакцинации в первой половине XIX в., к началу XXI в. охватило весь мир, в т.ч. Россию¹ (в которой в советский период в силу особенностей политического режима вакцинация носила обязательный характер). В результате в начале XXI в. в ряде стран вновь стали отмечать массовые вспышки, казалось бы, давно побежденных благодаря прививкам болезней – кори, коклюша, дифтерии. Недавняя пандемия COVID -19 и вовсе превратила антиваксеров в политический фактор [Артеев 2022]. Всплеск экстремизма также связан с теориями заговора, в ряде случаев существует корреляция между верой в конспирологию и политическим насилием [Bartlett, Miller 2010].

Теории заговора известны столько, сколько существует человечество. Как минимум в V в. до н.э. современники с помощью конспирологии пытались объяснить политический процесс в Древних Афинах [Roisman 2006]. Теории заговора сопровождали Древний Рим на протяжении всей его истории. До сих пор ведутся споры о большом римском пожаре в 64 г. н.э. и роли в этом событии императора Нерона [Бразертон 2021: 22-25]. Средние века продолжили конспирологическую эстафету, а модерн (Новое и Новейшее время), несмотря на кардинальные перемены во множестве сфер, так и не смог преодолеть конспирологию, продемонстрировав пределы своей рациональности.

Академические исследования по теориям заговора начались в США в середине XX в., в Европе – к концу XX в. [Яблоков 2020: 31]. В 1964 г. в США было опубликовано эссе американского историка Р. Хофстедтера «Параноидальный стиль в американской политике», ставшее классическим трудом по конспирологии. Кстати, в нем Хофстедтер анализирует крайне правых республиканцев [Hofstadter 1964; 1967]. В первой четверти XXI в. за рубежом конспирология превратилась в «нормальный» исследовательский объект, о чем свидетельствует появление обобщающих и справочных трудов в солидных академических издательствах [Harambam 2020; Routledge Handbook… 2020; Social Psychology… 2019], а также исследование актуальных политических трендов в контексте конспирологии [Pirro, Taggart 2023]. В российских обществоведческих исследованиях, несмотря на растущую актуальность проблемы, конспирология как предмет анализа сегодня занимает периферийное положение. В то же время очевиден междисциплинарный характер научно-конспирологического дискурса. Эта проблема и смежные феномены привлекают внимание историков [Шнирельман 2022], психологов [Михеев, Нестик 2021; Мягков и др. 2021; Пищик, Постникова 2026], антропологов [Панченко 2015], социологов [Чугров 2017; Хохлов 2020]. Политологические исследования немногочисленны [Яблоков 2013; Ширяков 2015; Артеев 2022]. Кроме того, поступают тревожные сигналы, что в отдельных академических журналах начинают появляться статьи откровенно конспирологического характера1.

В целом, за рубежом теоретическое осмысление феномена конспирологии и его влияния на политическую сферу продвинулось значительно дальше. Российские исследования пока существенно отстают как по охвату эмпирического материала, так и по глубине анализа, степень проблематизации – недостаточная. И причины этого кроются как во внутриакадемических процессах, так и в серьезных внеакадемических факторах.

Теоретико-методологическая база исследования феномена конспирологии разнородна и не образует стандартный комплекс. В целом обращает на себя внимание бóльшая междисциплинарность по сравнению с изучением предметных полей других политических явлений и процессов. Особенно значительные перспективы исследования конспирологического дискурса открываются на фоне развития технологий big data.

Конспирологические предпосылки

Предпосылки, которые привели к конспирологизации мирового политического поля, можно поделить на несколько взаимно перекрывающихся кластеров.

Психологический кластер: «выживи и оставь след». Эволюционнопсихологический атавизм: в древние времена, когда человек был куда более зависим от сил природы и уязвим, больше шансов на выживание имели те, кто реагировал на нейтральные раздражители как на опасный сигнал. Например, шорох в кустах интерпретировался как приближение хищника, а значит, надо было убегать (особенно вне ситуации охоты и при отсутствии рядом других людей). Такой механизм исключал анализ ситуации, но повышал шансы на выживание и потому крепко встроился в человеческую популяцию. При срабатывании применительно к политическим событиям этот психологический атавизм вместо стадии бегства приводит к ошибочному выводу о злонамеренном характере происшедшего. Затем происходит конструирование мыслительных схем под идею: «что же происходит на самом деле». Помимо эволюционно-психологического атавизма, в человеческой природе присутствуют два связанных свойства – желание быть оригинальным и стремление найти ошибку у других. Конспирология предоставляет для удовлетворения этих потребностей множество возможностей. Зачем верить в официальное объяснение и быть похожим на миллионы других людей, если можно предложить свою интерпретацию и к тому же показать, насколько новости не соответствуют реальности?

Культурологический кластер: «истина где-то рядом». «Мягкая сила» США во многом опирается на Голливуд и ведущие телевизионные медиакорпорации. В то же время США – одна из наиболее конспирологически нагруженных стран мира. Теории заговора стали частью национальной культуры США, ее мощным пластом, у которого оказался хороший экспортный потенциал. Многочисленные фильмы и телесериалы (наиболее яркий пример – «Секретные материалы», телеканал Fox , 1993–2018), имевшие огромный успех у зрителей по всему миру, также сделали теории заговора частью повседневности в виде популярных музыкальных тем, слоганов и фраз персонажей. Конспирологический жанр в искусстве стал значимым культурологическим феноменом, прочно обосновался в художественной литературе, кино и на телевидении во многих странах. Интерес зрителей к этому может быть объяснен желанием прикоснуться к неведомому, тому, что позволяет отвлечься от рутины. При этом интересно, что в России интерес к таким произведениям одинаково высок и в периоды потепления российско-американских отношений (1990-е – начало нулевых годов), и в периоды охлаждения и очевидной конфронтации (2010–2020-е гг.).

Политический кластер: «мы не хотим быть просто зрителями». Идеи мыслителей прошлого о прозрачной, честной политике, в которой политические деятели руководствуются интересами общества и этикой, так и остались утопией. Политика по-прежнему вне зависимости от типа политического режима носит более-менее закрытый характер. И метафора «черного ящика» вполне релевантна. Ключевые решения принимаются за закрытыми дверями, формат тет-а-тет на саммитах силен как никогда, а загадочные «источники» в высших эшелонах власти стали неотъемлемой частью работы СМИ. Регулярные утечки чувствительной информации обличительного свойства ( Wikileaks , многочисленные публикации журналистов-расследователей по всему миру) подтверждают, что между публичной политической активностью и политической кухней слишком большая разница. А значит, есть основания думать, «что все не то, чем кажется». Между тем чаще всего разоблачения касаются банальной коррумпированности и некомпетентности политических элит, но это не мешает конспирологам находить сомнительные скрытые смыслы.

Экспертный кластер: наука и массмедиа. Стремление человека сформировать в своем сознании понятную непротиворечивую картину мира является базовой потребностью. Вместо хаоса нам нужен порядок в виде объяснительной модели, осознаваемой или не скрытой. В то же время современный мир стал очень сложным, а эволюция человека давно завершена, и природа не готовила нас к столь сложной среде. Помимо этого, развитие науки происходит настолько быстро, что в силу объективных психофизиологических и других ограничений большинство людей не в состоянии сформировать глу- бокие познания хотя бы по нескольким направлениям. В результате сегодня люди делегируют экспертам в соответствующих областях формирование своего отношения ко многим ключевым вопросам жизни. Экспертное мнение стало ординарным явлением в СМИ. Таким образом, массмедиа выглядят более убедительными, а эксперты получают возможность выступить перед широкой аудиторией и заработать социальный капитал, стать лидерами мнений, в некоторых случаях – неплохо заработать в финансовом отношении. Однако далеко не все эксперты действуют в интересах общества. Обыватель не в курсе научных дискуссий и чаще ориентируется на формальные регалии экспертов, их умение объяснять сложные вещи доходчиво, что не всегда говорит о качестве экспертизы. В результате нередко благодаря привлечению экспертов в обществе укореняются откровенно ложные идеи.

Мир-политический кластер: «где найти опору в трудные времена?». Общая международно-политическая турбулентность в первой половине 2020-х гг. ощущается как никогда после завершения «холодной войны». Традиционная теоретическая схема осмысления международных отношений через системы (Вестфальскую, Венскую, Версальско-Вашингтонскую, Ялтинско-Потсдамскую) не работает уже больше 30 лет. Контуры будущего мироустройства просматриваются, предлагается множество прогнозов и интерпретаций, но ни один из подходов пока не принимается в качестве основного значительной частью академического сообщества и политических элит. Запад перестал быть безусловным ориентиром для остального мира, глубокие разрывы охватили общества некогда самого благополучного региона планеты. Однако и новые центры силы встречаются с трудными вызовами, и не похоже, что они знают, чем ответить. В отличие от XX в., сегодня нет таких однозначно привлекательных социально-политических моделей, которые могли бы стать надежным ориентиром. В результате особую популярность приобрели теории заговора о «новом мировом порядке», сулящем человечеству неисчислимые бедствия. В отличие от академического дискурса, в этих конспирологических теориях все четко и понятно.

Все эти предпосылки сами по себе не порождают теории заговора, но в совокупности они формируют конспирологически дружелюбную среду.