Конституционная дипломатия Российской империи: историографический анализ правовых инструментов влияния на Европу в XIX веке

Эта работа распространяется по лицензии CC BY 4.0. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите анализа этот институт не был востребован. Цель данной работы - создание на основе изучения источников, отражающих отечественный опыт конституционного проектирования в Х1Х веке, модели политико-правовых знаний, в которой сквозь призму конституционной дипломатии можно проследить эволюцию подходов к стратегии участия России в международных отношениях. Для достижения поставленной цели был применен междисциплинарный подход, использованы основополагающие исследовательские принципы гуманитарных наук, институционально-структурного и системного анализа, общенаучные методы познания (диалектический, методы системного анализа, аналогии, синтеза, обобщения, сравнения) и правовые методы (формально-юридический, методы правового моделирования и сравнительного правоведения). Актуальность темы исследования предопределена тем, что институциализация доктрины конституционализма в современной России обусловлена междисциплинарными конституционно-правовыми, историческими, философскими, политологическими, социологическими исследованиями вопросов, которые оказывают влияние на международные отношения, эволюционирующие в условиях трансформации парадигм отношений между странами. Проведенный анализ значительного корпуса источников позволил сделать вывод о том, что отечественная конституционная дипломатия в ХIХ веке упрочила российский авторитет на международной арене. При этом ею применялись разные механизмы: от прямого создания государств под протекторатом с дарованием конституций до влияния через правовое регулирование поддержки национально-освободительных движений. Целью конституционной дипломатии была легитимация российского влияния и последующее его укрепление посредством использования инструментов «мягкой силы», что позволило России вовлекать новые территории и целые страны в орбиту своих интересов, одновременно встраиваясь в усложняющуюся систему международных отношений.

Конституция не только правовой документ, устанавливающий политико-правовые начала государства; в ней отражаются нравственные императивы, основанные на исторических, философских, мировоззренческих ценностях, влияющих на эволюцию государственного устройства. На протяжении многих десятилетий историографическая модель политико-правовых знаний, касающихся конституционно-правовых институтов, формировалась, за редким исключением, без учета вклада отечественных философов, историков, юристов, представителей иных гуманитарных наук. В связи с актуальностью формирования новой отечественной историографической модели политико-правовых знаний, которая опирается на работы академиков А. Н. Савенкова, Т. Я. Хабриевой, известных российских ученых В. Е. Чиркина, В. Н. Плигина, В. С. Гор-баня1 и других, исследования конституционно-правовых институтов, определяющих особенности социального и политико-правового развития страны, представляют не только серьезный теоретический интерес, но создают фундамент конституционного регулирования общественных отношений, отражающих определенное мировоззрение и уровень правового сознания в обществе. Анализ конституционно-правовых институтов всегда отформатирован комплексным изучением философских, мировоззренческих, политологических, социологических идей и концепций. Выводы такого рода исследований не имеют должной степени репрезентативности без исторического контекста.

Предметное поле данного исследования ограничено рядом фактов. В первую очередь необходимо отметить, что в научной литературе отнесение тех или иных проектов к конституционным носит спорный характер, что обусловлено различиями источников, перечня регулируемых вопросов, процедуры принятия и т.п. Кроме того, позволим себе абстрагироваться от раскрытия правового содержания понятия «конституционализм», учитывая, что в отечественной конституционно-правовой науке изучению этого вопроса посвящено большое количество работ.

Целью данной статьи было создание на основе анализа опыта Российской империи ХIХ века модели, позволяющей сквозь призму конституционной дипломатии увидеть эволюцию политико-правовых подходов, в соответствии с которыми Россия в течение всего столетия не только участвовала в интеграционных процессах, но сама активно их формировала. В реалиях сегодняшнего дня такой анализ обосновывает стратегии участия России в международных отношениях. Учитывая исторический опыт, в котором, по мнению Президента РФ В. В. Путина, мы имеем неоспоримые преимущества, и «опираясь на фундамент того, что сделано предыдущими поколениями»2, наша страна использует собственный конституционно-правовой опыт как инструмент поиска баланса международной интеграции.

Своеобразие отечественного конституционализма ХIХ века очень ярко проявляется в проектах и конституциях, которые в Российской империи разрабатывались для принятия в других странах. Как отмечают исследователи, «начинателями» здесь были Павел I и Александр I. Они видели «в этом одно из важнейших направлений внешней политики»³ и были, безусловно, правы: стратегия, при которой конституционный акт перестает быть сугубо внутренним делом государства и становится заметным фактором в международных отношениях , позволяет достигать внешнеполитических целей не столько силой оружия, сколько с помощью конституционноправовых инструментов, формирующих благоприятную для страны правовую и политическую среду в других странах и регионах.

Такая стратегия в научно-политической литературе получила название «конституционная дипломатия». Однако сам термин «конституционная дипломатия», политика которой, как отмечает в своей работе В. Ю. Захаров, «стала одним из проявлений правительственного конституционализма в сфере внешней политики»4, использовался главным образом в работах по отечественной истории (впервые он был введен в научный оборот специалистом по международным отношениям А. М. Станиславской еще в 60-е годы прошлого века5), но оказался невостребованным специалистами в области права.

Конституционная дипломатия предполагает интеграцию новых территорий и включение присоединенных или освобожденных земель в правовую и политическую орбиту страны. Основная цель отечественной конституционной дипломатии состояла в легитимации и укреплении российского влияния. Она была инструментом «мягкой силы», позволявшим Российской империи вовлекать новые территории и целые страны в орбиту своих интересов, одновременно встраиваясь в усложняющуюся систему международных отношений. При этом использовались разные механизмы – от прямого создания государств под протекторатом с дарованием им конституций до влияния через правовое регулирование поддержки национально-освободительных движений.

Среди самых ярких примеров российской конституционной дипломатии следует назвать конституционные проекты, определившие влияние нашей страны на европейские конституционные процессы в XIX веке.

Один из первых «пилотных проектов» – инициированная императором Павлом I работа над Конституцией Ионических островов, освобожденных от французских войск русской эскадрой под командованием адмирала Ф. Ф. Ушакова. Фактически Россия создала первое в истории Греции независимое государство Нового времени, но под своим протекторатом. В 1799 году был разработан «План об учреждении правления на освобожденных от французов прежде бывших Венецианских островах и об установлении во оных порядка»6. Это был способ легитимировать российское присутствие в Средиземноморье и создать плацдарм для дальнейшего влияния на Османскую империю. Так называемая конституция Ушакова – результат совместного творчества участников конституционного процесса. Один из них, барон Г. А. Розенкампф, признавался: «Не могу сказать, чтобы эта работа была удачна, но я старался на сколько мог сохранить своеобразность этой страны и ее обывателей»7. Конституционноправовое содержание этому документу должно было придать создание Сената – высшего законодательного и исполнительного органа, который избирался бы представителями каждого из семи островов, формировался выборным путем и возглавлялся президентом (конституцию Ушакова не поддержала турецкая сторона, и она не была принята). Важно отметить, что созванное в 1801 году Собрание народных представителей острова Корфу объявило себя Временным правительством и разработало собственную конституцию8 – вероятно, более «левую», чем конституция Ушакова. Александр I, который, по мнению К. Маркса, будучи ярко выраженным абсолютным монархом, «разыгрывал... роль героя либерализма во всей Европе»9, поручил подготовить новый проект, который 29 ноября 1803 года единогласно утвердило Законодательное собрание10. Таким образом, очевидно, что реальное влияние России на подготовку и принятие Конституции Ионических островов было решающим. Она стала проектом, задуманным и реализованным Министерством иностранных дел Российской империи. Острова были включены в сферу влияния России, что позволяло империи участвовать в сложной системе международных отношений Средиземноморья наравне с Великобританией, Францией и Османской империей.

Еще одной формой российской конституционной дипломатии в начале ХIХ века можно считать проекты и конституции, которые разрабатывались и принимались для национальных окраин государства. Финляндия, войдя в состав Российской империи, получила свою конституцию и парламент – сейм11. Вместе с тем вопрос о наличии Основного закона у Финляндии в ХIХ веке в рамках научного дискурса сегодня по-прежнему остается спорным. Основные аргументы сводятся к тому, что термин «конституция» для Финляндии означал сохранение в ней прежнего политического строя, который существовал, когда она была в составе Швеции. Между тем слово «конституция» в том значении, в каком его употреблял Александр I (как синоним слов «установление», «учреждение», «устав», «уложение»), предполагает исключительно парламентское устройство, то есть создание сейма12. Позднее Николай I, вступая на престол, повторил ряд положений актов 1809 года, установив «утвердить и удостоверить религию, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояние сего княжества в особенности и все подданные, оное населяющие, от мала до велика, по конституциям их досель пользовались»13. Таким образом, можно заключить, что Александр I в 1809 году даровал вошедшей в состав Российской империи Финляндии конституцию, что позволило ей получить статус автономного Великого княжества Финляндского со своим сеймом и законодательством. Это была успешная модель интеграции, позволившая региону гармонично развиваться в составе империи.

В документах Венского конгресса 1814–1815 годов был отражен ряд договоренностей. Свидетельством соблюдения Россией своих обязательств стало выполнение соглашения о том, что всем польским территориям, отошедшим к различным странам, в соответствии с положениями Заключительного генерального акта от 9 июня 1815 г. и Договора о разделе Польши от 21 апреля 1815 г., должна быть предоставлена автономия14. Следует отметить, что это предписание было выполнено только одной страной: 15 ноября 1815 года Россия даровала Польше конституцию – Конституционную Хартию Царства Польского15. Поправки к тексту, предложенному поляками, вносились Александром I и Н. Н. Новосильцевым. Отныне Царство Польское признавалось государством, которое соединилось «с Россией посредством передачи русским монархам совокупности полномочий польских королей, в том числе и их власти учреди-тельной»16. Войдя в состав Российской империи, Царство Польское получило особое управление и определенные черты автономии. Хартия устанавливала «порядок, принципы осуществления верховной власти (ст. 4.)»17. Объективно ее конституционноправовое содержание определялось созывом Сейма – национального народного представительства. В Хартии были закреплены нормы избирательного права и гарантии гражданских, политических свобод, соответствовавших требованиям своего времени. Эти и другие положения позволяли оценивать принятый документ как один из самых либеральных конституционных актов в Европе18. Предоставление конституции

Царству Польскому в 1815 году было уникальным актом для абсолютной монархии. Несмотря на последующие восстания и отмену Хартии, этот опыт стал важной вехой в истории европейского конституционализма и попыткой интеграции польских земель в Российскую империю на особых правах.

Усилия России, определяющие вектор ее влияния на другие государства через правовые акты, были весьма активными. Современные исследователи отмечают, что внешнеполитическая конституционно-уставная деятельность России заключалась в ее участии в подготовке и принятии сербской конституции 1838 года, получившей название Устава Сербии, в решении конституционных вопросов ряда германских государств в 1814–1815 годах19. Только с помощью Российской империи в течение двух лет (1814–1815) были решены проблемы государственного устройства Швейцарии20. Однако, как указывает Ю. Л. Шульженко, конституционные проекты, созданные для других государств, «предусматривали то, чего не было в самой России»21.

При этом позиция России, проявленная при создании независимых государств – Греции, Сербии, Румынии, – способствовала дезинтеграции Османской империи и одновременной интеграции христианских народов в общеевропейскую политическую и правовую систему. Российские юридические и административные модели активно заимствовались этими молодыми государствами. В частности, проект первой конституции Болгарии, так называемой Ты́ рновской конституции 1879 года22, тоже был разработан нашими соотечественниками, которые взяли за основу Органический регламент Дунайских княжеств, созданный группой под руководством П. Д. Киселева, а также конституции Сербии, Румынии и Бельгии. Проект обсуждался на Особом совещании при Министерстве иностранных дел в Петербурге и был принят Учредительным собранием Болгарии 16 апреля 1879 года. Ты́ рновская конституция стала итогом вековой борьбы болгарского народа за национальное и политическое освобождение. Она утвердила болгарскую государственно-правовую организацию, закрепила принципы, которые лежат в основе конституционной государственности.

Сам процесс подготовки и принятия Ты́ рновской конституции можно рассматривать как демонстрацию эволюции конституционной дипломатии второй половины XIX века. После победы в Русско-турецкой войне (1877–1878) Россия активно участвовала в создании нового Болгарского княжества. Российская администрация во главе с князем А. М. Дондуковым-Корсаковым оказала прямое влияние на работу Учредительного собрания в Тырново. За основу Ты́ рновской конституции, как указывалось выше, был взят либеральный бельгийский конституционный образец 1831 года, в то же время ее текст был предопределен стремлением сохранить стабильность и рычаги влияния. Способствуя появлению и становлению независимого болгарского государства, Россия пыталась использовать правовые инструменты для решения своих стратегических задач, главной из которых было ослабление Османской империи. Кроме того, создание дружественного сателлита на Балканах имело целью обеспечить

России выход к Эгейскому морю и контроль над проливами. Активность России на Балканах и стремление контролировать проливы вызывали острое противодействие Великобритании и Австро-Венгрии, что привело в результате к Крымской и Русско-турецкой войнам. Это была конкурирующая интеграция - борьба за сферы влияния.

Действия России - хрестоматийный пример конституционной дипломатии. Конституция Ионических островов (1800 г.), создав республику под протекторатом Российской империи, закрепила военно-политическое присутствие в Средиземноморье: Российская империя получила плацдарм для влияния на Османскую империю и Балканы. Принятие этого документа сделало возможным восприятие России как гаранта законности и порядка в регионе. Конституции Великого княжества Финляндского и Царства Польского, направленные на их интеграцию в империю на особых, но подконтрольных условиях, позволили манифестировать Россию как «просвещенную монархию», идущую в ногу со временем. Активное участие в подготовке Основного закона освобожденной Болгарии позволило России сформировать дружественный, лояльный режим, встроить Болгарию в сферу своих геополитических интересов, создав противовес другим великим державам.

Таким образом, можно выделить следующие основные цели российской конституционной дипломатии в ХХ веке. Во-первых, это усиление влияния с помощью «мягкой силы» - демонстрации собственной политической системы как передовой и привлекательной. Во-вторых, создание зоны стабильности и лояльных режимов путем продвижения дружественных политических элит и моделей управления в соседних странах, с тем чтобы обезопасить свои границы. В-третьих, легитимация экспансии или вмешательства, то есть обоснование своих действий, например создания протектората, через механизмы защиты законности, правопорядка или определенных ценностей.

Тезисно остановимся на проектах конституционной дипломатии в других странах. В этом ключе можно напомнить конституционно-правовой дискурс о Конституции Индии, появление которой было одним из условий выхода Индии из-под влияния Великобритании. Серьезные исследования по подготовке конституционных проектов стран так называемой народной демократии проводились и в СССР. Сегодня конституционная дипломатия проявляется иначе, сохраняя при этом свою правовую природу. Процесс вступления в Европейский союз требует от стран-кандидатов приведения своего законодательства, включая конституционные нормы, в соответствие с правом ЕС (acquis communautaire). Это мощнейший инструмент экспорта правовых стандартов.

В заключение следует отметить, что изучение паттернов российского конституционализма предполагает проведение комплексных исследований. Между тем на сегодняшний день, несмотря на наличие в отечественной социально-политической литературе исследований исторического и политологического аспектов конституционной дипломатии, работ, которые были бы посвящены изучению правового содержания конституционной дипломатии, нет. Актуализация внимания к возможностям использования этого правового механизма «мягкой силы», обладающего значительным потенциалом обеспечения устойчивости функционирования политико-правовой системы, позволит утверждать, что отечественные политико-правовые идеи и концепции незаслуженно игнорируются историографами в рамках государствоведческих исследований.