Коренные народы, сохранение биоразнообразия и достижение целей устойчивого развития: общий контекст и локальный опыт на примере коренных народов Таймыра и таймыро-эвенкийской популяции Rangifer tarandus

Semenenko LV. Indigenous peoples, biodiversity conservation and the implementation of sustainable development goals: general context and local experiences, the case of indigenous peoples of Taimyr and the Taimyr-Evenki population of Rangifer tarandus. Russian Arctic. 2025;7(4):59-71. (In Russian).

Одним из ключевых факторов устойчивости экосистем и экологического благополучия нашей страны и мира в целом сегодня является сохранение биоразнообразия. Согласно закрепившемуся в международном научном дискурсе нарративу, интенсификация промышленного освоения территорий и агломерационное развитие приводит к тому, что в сохранении биоразнообразия всё большую роль играет население, проживающее в неурбанизированных удаленных территориях. Данная категория населения планеты обозначается как коренные народы. Аргументация мнения о коренных народах, как о хранителях биоразнообразия, строится вокруг следующих тезисов: земли коренных народов охватывают 22% поверхности суши, и на них приходится около 80% биоразнообразия планеты; традиционные знания коренных народов позволяют им жить в гармонии с окружающей средой; из-за тесной связи с природой коренные народы в наибольшей степени страдают от утраты биоразнообразия. Мантрическое повторение данных положений в различных вариациях ежегодно происходит в рамках Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов или Конференции сторон Рамочной конвенции ООН по вопросам изменения климата.

При этом особая роль коренных народов в сохранении экосистем или устойчивом природопользовании во многом основана не на научных знаниях, а на вере в целостный взгляд коренных народов на окружающую среду1. Как в российском, так и в зарубежном научном дискурсах отмечается дефицит работ, позволяющих хотя бы в общих чертах получить представление о том, как коренные народы в действительности влияют на сохранение биоразнообразия. Оказалось, что, несмотря на общее признание роли коренных народов в устойчивом природопользовании, учёные крайне редко исследуют вопрос влияния традиционных практик коренных народов на сохранение биоразнообразия. Сформировавшийся дефицит обусловлен рядом факторов, основной из которых – невозможность дальнейшей интеграции полученных знаний2.

Говоря о роли коренных народов в сохранении биоразнообразия необходимо отметить, что сегодня мнения исследователей по данному вопросу полярны. Часть специалистов полагает, что традиционные формы хозяйственной деятельности коренных народов не только не предполагают существенной антропогенной нагрузки, но и способствуют сохранению экосистем. Другие подчёркивают, что реальные практики представляют угрозу сохранению отдельных компонентов биологического разнообразия.

Однако в наши дни вопрос сохранения биоразнообразия уже вышел за рамки традиционного природоохранного дискурса и влияет на ряд критически важных сфер жизни общества, таких как продовольственная безопасность или дефицит водных ресурсов. Данное обстоятельство, с одной стороны, ставит коренные народы в центр проблемы, с другой — выводит дискуссию по данному вопросу в плоскость, не приемлющую универсальность тезисов, не проверенных на конкретных примерах. Понимание масштабов и сути влияния коренных народов на экосистемы может основываться исключительно на изучении примеров взаимодействия конкретных коренных народов и экосистем. Указанный вопрос, в частности, приобретает особую значимость при прогнозировании рисков, связанных с утратой биоразнообразия и устойчивого управления биоресурсами отдельных природно-климатических ландшафтов.

Исследование можно разделить на две части. В первой (вводной) рассмотрен глобальный контекст формирования повестки устойчивого развития в целом и статуса коренных народов как хранителей биоразнообразия планеты, в частности. Во второй, предпринята попытка оставить патетику высоких международных трибун и исследовать влияние традиционной хозяйственной деятельности коренных народов на сохранение биоразнообразия в условиях глобализации и рыночных механизмов, как оно происходит на конкретном примере взаимодействия коренных народов с объектами животного мира. Исследование проведено на примере охотничьего промысла на животных таймыро-эвенкийской популяции дикого северного оленя (Rangifer Tarandus), осуществляемого в рамках традиционной хозяйственной деятельности этнических групп Таймырского полуострова.

Контекст исследования

Общемировая повестка развития, признаваемая подавляющим большинством стран, ориентирована на дискурс устойчивости. История его формирования началась в издательстве Оксфордского университета, где в июне 1987 года состоялась презентация доклада «Наше общее будущее» [1]. Документ был создан Комиссией ООН по окружающей среде и развитию под председательством бывшего премьер-министра Норвегии Гро Харлем Брундтланд и стал кульминацией «900-дневного» международного проекта, в рамках которого были собраны, проанализированы и обобщены письменные материалы, представленные правительствами, бизнесом и ведущими научными центрами [2]. Доклад Брундтланд получил мировую известность и на ближайшие десятилетия заложил основу мегадискурса устойчивости, который и по сей день доминирует в политической повестке дня. В документе впервые был сформулирован основной принцип устойчивого развития – удовлетворение потребностей текущих поколений, не оказывая негативного воздействия на возможности поколений будущих. Идеи, изложенные в докладе, получили политическое воплощение в рамках Целей развития тысячелетия на период 2001–2015 гг., а затем в рамках 17 целей устойчивого развития (далее – ЦУР, Цели), направленных на сохранения баланса между экономическим, социальным и экологическим развитием. В 2015 году ЦУР, связанные с ними 169 задач и показатели их достижения были единогласно приняты всеми государствами-членами ООН в рамках Повестки дня в области устойчивого развития на период до 2030 года и закреплены в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН3.

Несмотря на то, что Повестка носит рекомендательный характер и по сути является только всеобщим призывом к действию, она относится к концептуальным документам, формирующим основу идеологии развития мира на ближайшие десятилетия. Руководствуясь глобальными ЦУР, страны устанавливают свои национальные задачи [3]. Так, глобальные ЦУР находят отражение в целях национального развития России4, часть которых направлена на ликвидацию нищеты, голода, неравенства, часть — на сохранение ресурсов, а другие способствуют установлению более прочного мира и справедливости, [4].

Неотъемлемой частью Повестки являются коренные народы (indigenous peoples), которые на этапе принятия ЦУР упоминались исключительно как уязвимые группы. Так, цель № 2 – «Увеличение продуктивности в сельском хозяйстве и доходов коренных народов» призывает увеличить продуктивность мелких фермеров из числа коренных народов, а цель № 16 – «Мир, правосудие и эффективные учреждения» среди прочего направлена на признание прав коренных народов. При этом единого общепризнанного понятия или признаковой базы, в соответствии с которыми этнос можно отнести к числу коренных, сегодня нет.

Этнические группы, относящие себя к коренным народам, являются представителями разных рас, культур, языковых групп, религий, проживают на всех обитаемых континентах и находятся на разных этапах социального, экономического и культурного развития. Специальный докладчик ООН по проблеме дискриминации коренного населения Хосе Мартинес Кобо в 1982 году предложил считать коренными народами те, которые ж или на определенной территории до прихода колонизаторов, имеют 3 Далее – Повестка.

4 Указ Президента РФ «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года» № 309 от 7 мая 2024 года. URL:

уникальные культурные и языковые традиции, обладают собственными идентично-стями5. Так появилось рабочее определение, которое частично нашло отражение в Конвенции Международной организации труда № 169 «О коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах»6 (1989 г.). Согласно Конвенции МОТ № 169, коренные народы разделялись на две категории: «народы, ведущие племенной образ жизни в независимых странах, социальные, культурные и экономические условия которых отличают их от других групп национального сообщества» и «народы в независимых странах, которые являются потомками тех, кто населял страну или географическую область в период её завоевания или колонизации, или в период установления существующих государственных границ». В 2007 году ООН была принята Декларация о правах коренных народов – на сегодняшний день это основной международный документ, устанавливающий стандарты для обеспечения выживания, уважения достоинства и благополучия коренных народов мира. Однако и здесь определение отсутствует, а сам термин «коренные народы» используется без уточнений7.

Таким образом, современное международно признанное понятие «коренные народы» с подачи Специального докладчика ООН Хосе Мартинеса Кобо сформулировано с привязкой к постколониальному контексту. В основе данного определения лежит хронотерриториальная модель, согласно которой коренными считаются потомки самого раннего населения или народов, проживающих на определённой территории до появления колонистов.

Десятилетие после принятия Повестки устойчивого развития продемонстрировало неравномерность прогресса достижения 17 целей. Исследователи отмечают, что сегодня существует явный крен в пользу целей и задач, связанных с энергетикой (ЦУР № 7), климатом (ЦУР № 13) и защитой экосистем (ЦУР № 15). Стоит отметить, что в рамках достижения ЦУР № 15, которая сформулирована как «Защита и восстановление экосистем суши и содействие их рациональному использованию, рациональное лесопользование, борьба с опустыниванием, прекращение и обращение вспять процесса деградации земель и прекращение процесса утраты биоразнообра-зия»8, коренные народы приобрели особый статус хранителей ценных традиционных знаний о процессах ухудшения окружающей среды и способах её защиты9.

Несмотря на то, что Декларация ООН о правах коренных народов и другие международные источники также не дают однозначного ответа, что считать «традиционными знаниями», именно благодаря апелляции к традиционным знаниям произошло признание важности роли коренных народов в достижении ЦУР № 15. Роль коренных народов в сохранении экологического баланса признавалась на международном уровне и до принятия ЦУР. Конвенция ООН о биологическом разнообразии (1992) признает роль коренных народов в сохранении биоразнообразия и поддержании экосистем на их традиционных территориях. Декларация ООН о правах коренных народов в лесах (2010) подчёркивает важность участия и консультаций с коренными народами при управлении и сохранении лесов.

Тренд на признание особой роли коренных народов со временем укрепился. Парижское соглашение по изменению климата (2015) и Куньминско-Монреальская глобальная рамочная программа по биоразнообразию (2022) признают важнейшую роль коренных народов в реализации Рамочной конвенции ООН об изменении климата, Конвенции ООН о биологическом разнообразии и Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием.

Особая роль коренных народов находит признание и в рамках конференционной дипломатии. Ежегодно в рамках Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов или Конференции сторон Рамочной конвенции ООН по вопросам изменения климата коренные народы упоминаются как «истинные хранители мирового биоразнообразия», которые «первыми на местах» противостоят разрушению экосистем и истощению природных ресурсов10. Одним из итогов 16-й Конференции сторон

Конвенции о биологическом разнообразии, состоявшейся в 2024 году, стало решение о создании постоянного органа для представительства коренных народов и местных сообществ в рамках Конвенции о биологическом разнообразии.

Так, статус коренных народов, который вне постколониального контекста часто сталкивается с критикой по причине того, что считается малосодержательным или спекулятивным [5], после закрепления особой роли — «хранителей традиционных знаний», необходимых для решения глобальных вызовов, обрёл второе дыхание. Одновременно являясь объектом опеки (в рамках ЦУР № 2 и 16) и проактивной частью населения планеты (при достижении ЦУР № 15), коренные народы, как отдельная категория населения планеты, стали влиятельной частью глобального диалога по достижению ЦУР в условиях доминирования глобального тренда на устойчивость, продвижение которого происходит через международные финансовые институты и межгосударственные интеграционные объединения. Социально-экономическое положение коренных народов в отдельно взятой стране служит маркером приверженности конкретного государства к достижению ЦУР и оказывает влияние на инвестиционную привлекательность и кредитоспособность акторов национальных экономик. Де-факто это делает коренные народы участниками политических и экономических отношений, чем и объясняется повышенное внимание к данной категории населения со стороны крупного бизнеса и государственных институтов.

В нашей стране термин «коренные народы», однако, долго не приживался. Советское руководство использовало собственные понятия — «туземное население», «народности Севера», «малые народности Севера». Для Советского государства «малые» значило «первобытные», а «первобытные» значило «бесклассовые». Все малые народы были в равной степени первобытные и бесклассовые. Термин «коренные народы» считался уместным только в постколониальном контексте, поэтому представитель СССР в Рабочей группе ООН по коренному населению В. Софинский на одной из сессий мог уверенно заявить, что «в юридически строгом понимании этого термина коренных народов на территории СССР нет» [6].

Распад Советского Союза привёл к перенятию западных политических моделей и, в частности, к переосмыслению самого понятия «коренные народы». Юридической основой этого процесса стала Конвенция МОТ № 169. Помимо признания вклада коренных народов в культурное разнообразие, социальную и экологическую гармонию человечества, документ обозначал смену парадигмы, согласно которой коренные народы необходимо приобщать к достижениям прогресса человечества. Российская Федерация Конвенцию не подписала и не ратифицировала, однако дальнейшие шаги российского государства указывают на тот факт, что страна двигалась в рамках закреплённого Конвенцией нового общемирового тренда – сохранение самобытной культуры и признание неприкосновенности ценностей, практики и институтов коренных народов.

Так, в 1993 году в Конституции РФ без прямой ссылки на Конвенцию МОТ 169, но с оговоркой «в соответствии с принципами и нормами международного права» закреплены гарантии прав коренных народов. В 1999-м принят Федеральный закон «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации», в котором коренные малочисленные народы (далее – КМН) рассматриваются как народы, проживающие на территориях традиционного расселения своих предков, сохраняющие традиционные образ жизни, хозяйствование и промыслы, насчитывающие в России менее 50 тыс. человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями11.

Таким образом, при определении коренных народов в том смысле, который заложен Конвенцией МОТ № 169, в нашей стране ключевое значение имеет порог численности – критерий, в основе которого лежит риторика «вымирания». Все этнические группы страны делятся на «благополучные» и «находящиеся под угрозой вымирания». КМН выделяются в отдельную категорию – этносы численностью до 50 тыс. человек. В российском официальном, научном и публичном дискурсах коренные народы упоминаются именно как «коренные малочисленные народы», при этом небольшая численность коренных малочисленных народов (small indigenous peoples) не исключает их принадлежности к коренным народам (indigenous peoples) как международно признанной социальной группе населения.

Современная национальная политика России в отношении коренных народов начала формироваться в 1990-е гг. и отвечала общемировому тренду по учёту интересов национальных меньшинств при разработке положений национального законодательства. На фоне экономических реформ, политических изменений и социальных преобразований, которые были направлены на адаптацию общества к новым условиям рыночной экономики, молодому государству предстояло ещё и определиться с моделью отношений с коренными народами. В ретроспективе можно сказать, что вариантов было три: первый – патерналистский, при котором государство берёт на себя обязательства по консервации культуры и традиций коренных народов; второй – по примеру Финляндии, перестройка хозяйственной деятельности под реалии рыночной экономики (коммерциализация традиционного хозяйства) и последующая трансформация культуры; третий сценарий – комбинированный, по примеру США, сочетание рыночных механизмов и патернализма [7]. Сохранив доставшуюся от советского государства патерналистскую модель, наша страна взяла на себя обязательства по сохранению идентичности коренных народов и адаптации традиционного образа жизни к реалиям рыночной экономики. Последствие такого выбора – субсидируемая модель отношений, при которой дотации со стороны государства дают возможность коренным народам вести традиционный образ жизни, занимаясь традиционными видами хозяйственной деятельности. Со временем были сформированы нормативно-правовая база, практики и механизмы участия КМН в федеральном и региональном законотворчестве12. Зародилась система, при которой федеральное законодательство формирует правовые рамки для развития статуса КМН России, а создание механизмов реализации положений федеральных законов происходит на уровне субъектов федерации путём принятия региональных нормативных актов [8].

Введение в российское законодательное поле понятия «коренные народы» позволило создать основу для косвенного признания колониального контекста и усмотреть в мерах по опеке данной категории населения элементы программы деколонизации [9]. В рамках международного дискурса КМН России выступают среди других коренных народов, консолидация которых основана на риторике ущерба от действий колонизаторов. При этом преференции со стороны российского государства, направленные на сохранение традиционного образа жизни КМН России, создают основу для спекуляций на тему признания нашей страной исторической ответственности, например за отставание социально-экономического развития отдельных этнических групп в результате процессов внутренней колонизации [10]. Интеграция понятия «коренные народы» в российские нормативно-правовые акты со временем позволила представителям КМН России взять на вооружение ряд зарубежных концепций и встать на путь стратегического эссенциализма – политической тактики, при которой этнические группы мобилизуются на основе общих атрибутов идентичности [9].

Помимо этнической идентификации, территории исторического проживания, языка и других маркеров идентичности КМН России, выделяются традиционные виды хозяйственной деятельности – охота, рыболовство, собирательство и др. Являя собой занятия, свойственные экономике присваивающего типа, данные виды деятельности также составляют основу самобытности и культуры. При этом не менее важным маркером идентичности является и присущее КМН России понимание меры, которое выражается в изъятии биоресурсов только в объёмах, необходимых для обеспечения себя питанием, жильём и предметами быта [11]. Однако процесс глобализации и освоения ранее недоступных территорий проживания КМН России уже привели к существенной трансформации образа жизни, способов и форм ведения традиционных видов хозяйственной деятельности. Исследователи отмечают, что в основе этой трансформации лежит влияние рыночных механизмов, которые приводят к изменению прежних социальных норм: возможность продавать природные ресурсы, добытые в рамках традиционной хозяйственной деятельности, способствует размыванию понятия «меры» при изъятии биоресурсов из окружающей среды [7].

В контексте достижения ЦУР, данные обстоятельства актуализируют исследования, направленные на изучение роли коренных народов в достижении цели № 15. Особенно в части, касающейся сохранения биоразнообразия – вопросе, актуальность которого за счет таких экосистемных услуг, как обеспечение продовольствием, хранение углерода, фильтрация воды и воздуха, сегодня представляет экономическую ценность. Согласно исследованиям «Boston Consulting Group», стоимость данных экосистемных услуг оценивается более чем в 150 триллионов долларов США в год, что примерно в два раза превышает мировой ВВП13. В докладе Всемирного экономического форума о глобальных рисках на ближайшее десятилетие утрата биоразнообразия и разрушение экосистем занимают третье место в рейтинге наиболее серьез- ных глобальных вызовов14. С учётом важности вопроса, обусловленной, как видно, и экономическими мотивами, понимание роли коренных народов в сохранении биоразнообразия должно основываться не только на историческом представлении об их природопользовании, но опираться на актуальные данные о хозяйственных практиках отдельных этнических групп в современных экономических реалиях с привязкой к конкретным природно-климатическим ландшафтам.

Методы

Специалисты в области устойчивого развития отмечают, что теоретическая база Повестки устойчивого развития нуждается в критическом анализе. Одним из элементов такого анализа может стать подтверждение либо опровержение тезиса о позитивной роли коренных народов в сохранении биоразнообразия на конкретных примерах взаимодействия этнических групп коренных народов с природным ландшафтом в условиях влияния рыночных механизмов и глобализации на традиционный образ жизни. В этой связи интересным представляется опыт КМН России, проживающих на территории Таймырского полуострова, который также является ареалом одной из крупнейших в мире таймыро-эвенкийской популяции дикого северного оленя (далее – ДСО). Данный пример примечателен ещё и потому, что длительное соседство популяции с человеком способствовало накоплению данных, необходимых в том числе для изучения роли коренных народов в сохранении биоразнообразия на современном этапе. При этом многогранность и динамика правовых, социальных и культурных условий, в которых КМН России осуществляют традиционную хозяйственную деятельность, требует комплексного подхода и рассмотрения поставленного вопроса путём междисциплинарного анализа, предполагающего исследование международных и национальных нормативно-правовых актов, формирующих статус данной категории населения, а также метаанализ научных и статистических данных об этнических группах КМН и таймыро-эвенкийской популяции Rangifer Tarandus как структурной единице вида, имеющей ключевое социально-экономическое значение для этносов, отнесённых к категории КМН и проживающих на территории Таймырского полуострова.

Данные

На территории Таймыра проживают пять этнических групп, отнесённых к КМН России: долгане, нганасаны, ненцы, эвенки и энцы. До периода активного экономического освоения арктических территорий указанные этносы существовали в условиях логистической, социальной и экономической изолированности от основной части населения страны. Территории традиционного проживания данных этносов совпадают с ареалом таймыро-эвенкийской популяции ДСО, либо расположены на путях сезонной миграции стад.

Дикий северный олень – это один из главных фоновых видов северных широт Евразии и Северной Америки. В послеледниковое время ДСО был основным объектом охоты населения освобождающихся от ледника территорий. Именно наличие огромных стад ДСО, как практически неисчерпаемого и круглогодичного биоресурса, сделало возможным освоение северных и арктических зон. С тех пор, на протяжении тысячелетий, он входит в число основных охотничье-промысловых объектов народов, населяющих север таёжной и тундровой зон. В декабре 2015 года вид занесен в Международную Красную книгу как сокращающий свою численность, со статусом VU (уязвимый)15. В качестве одной из угроз названа «непосредственное преследование и добыча». В нашей стране вид отнесен к охотничьим ресурсам16, добыча которых осуществляется в соответствии с лимитом, ежегодно утверждаемым по согласованию с уполномоченным федеральным органом исполнительной власти17.

Для коренных народов Таймырского полуострова ДСО всегда являлся неотъемлемой частью «кормящего ландшафта» [11]. Наиболее ёмко значение данного вида для человеческой жизни в условиях тундры отражено в языке ненцев, у которых олень переводится как «дающий жизнь». Мясо употреблялось в пищу как в свежем виде, так и в форме заготовок на зиму, являясь важным источником белков и витаминов.

Из шкур и меха делали одежду, обувь, изготавливали переносные жилища. В наши дни система законодательных норм, направленных на сохранение традиционного образа жизни КМН, открывает возможность для реализации изъятых биоресурсов, поэтому ДСО служит источником средств к существованию и в этом смысле остаётся для КМН «дающим жизнь».

Учёные Уральского отделения РАН и Уральского федерального университета проанализировали причины сокращения таймыро-эвенкийской популяции ДСО и сделали вывод о комплексном воздействии 14 факторов. Проведя математический анализ и проранжировав по степени влияния каждый из 14 факторов, специалисты отмечают, что наибольший негативный эффект для популяции несёт высокая промысловая нагрузка, выражающаяся прежде всего в браконьерстве [12], беспрецедентный характер и масштабы которого подтверждаются, в частности, событиями марта 2017 года, когда в ходе миграции ДСО из Эвенкии на запад Таймыра были расстреляны около 20 тыс. особей [13].

Подобные примеры свидетельствуют о масштабах браконьерства на Таймыре, но не дают оснований полагать, что к нелегальному промыслу имеют отношение охотники из числа КМН или по крайней мере только охотники из числа КМН. Однако, здесь стоит вернуться к упоминавшемуся ранее вопросу о традиционных знаниях коренных народов.

Социальная структура КМН Таймыра как кочевых обществ способствует коллективному хранению житейского, культурного и промыслового опыта от старших поколений к младшим путём устной передачи информации. В контексте ведения охотничьего промысла к традиционным знаниям КМН Таймыра относятся знание естественных ориентиров, умение «читать» ветер и снежные наносы, умение ориентироваться по звёздам, знание путей и коридоров сезонной миграции животных, знание и использование в охотничьем промысле рельефа местности и водных преград. Глобализация привнесла существенные изменения в формы традиционной охоты. Многозарядные автоматические винтовки повлияли на продуктивность промысловых усилий, а распространение снегоходов — на делокализацию промысла. При этом использование современных навигационных систем на Таймыре споткнулось об особенности распространения радиоволн в высоких широтах, затрудняющих использование спутниковых систем и альтернативных решений, основанных на магнитном поле. Охотники из числа КМН используют современные навигационные системы, но часто жалуются на отсутствие сигнала, а также непродолжительную работу элементов электропитания в условиях экстремально низких температур. В этом смысле именно коренные народы сегодня остаются подлинными хозяевами тундры, обладающими традиционными знаниями о том, где найти зверя и как до него добраться.

Но вернёмся к нелегальной охоте. Является ли масштабный браконьерский промысел следствием политики, направленной на сохранение традиционного образа жизни КМН России? Ответ на данный вопрос требует более детального погружения в правовой контекст.

Права КМН России на осуществление охоты как традиционного вида хозяйственной деятельности подпадают под действие Федерального закона «Об охоте и сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹⁸. По мнению ведущих региональных специалистов, применительно к охоте на ДСО закон имеет существенный недостаток в части регулирования охоты в целях обеспечения ведения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяйственной деятельности — статья 19. Положения статьи интерпретируются неоднозначно и приводят к негативным последствиям с точки зрения охраны и регулирования использования ценных объектов животного мира. Редакция статьи де-факто смешивает понятие промысловой охоты и охоты в целях обеспечения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяйственной деятельности. Смешение понятий вытекает из заложенного в тексте статьи противоречия. Законодатель говорит об охоте для обеспечения ведения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяйственной деятельности, осуществляемой в объеме добычи охотничьих ресурсов, необходимом для удовлетворения личного потребления . С другой стороны, излишки продукции, добытые в результате такой охоты, могут быть реализованы организациям, осуществляющим их скупку .

Возможность извлечения прибыли от реализации продукции стимулирует повышение рентабельности промысла, которая в контексте охоты означает повышение вы хода реализуе мой продукции (мясо, панты, камус) от одного промыслового усилия –

• 18    Федеральный закон от 24.07.2009 № 209-ФЗ «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», далее – Закон об охоте. URL: http://www.kremlin . ru/acts/bank/29686

одной отстрелянной особи. Поэтому в условиях действия рыночных механизмов для охотника интерес представляют только крупные особи, которыми в стаде являются взрослые самцы и крупные важенки, составляющие репродуктивное ядро популяции. Чрезмерная промысловая нагрузка выражается не столько в количестве изымаемых из популяции особей, сколько в селективном изъятии крупных самцов. В качестве положительного примера управления популяцией специалисты приводят опыт советского периода, когда изъятие оленей всех половозрастных групп осуществлялось пропорционально, а средний вес добытой туши составлял 30 кг. Сегодня экономически мотивированные охотники ведут избирательный отстрел, и средний вес изъятой особи достигает 52 кг [14].

Наибольшей рентабельностью также обладает заготовка пантов (неокостенелые рога на ранней стадии роста). Их фармакологическая ценность обусловлена высоким содержанием ценных органических веществ: аминокислоты, таурин, гормоны (тестостерон, прогестерон, эстрадиол, кортизол, фолликулостимулирующий гормон) и инсулин. Максимальное содержание этих веществ в пантах достигается в период их активного роста (апрель-май), поэтому браконьеры стремятся заготавливать панты в весенний период, совпадающий с периодом миграции стад из Эвенкии в центральную и северную части Таймырского полуострова. Панты срезаются с живых оленей, когда животные преодолевают и без того опасные водные преграды: линия Дудинка – оз. Пясино – реки Хета и Хатанга, образующая барьер поперек основных миграционных путей популяции. Браконьеры на моторных лодках, используя топоры, бензопилы и «болгарки», производят срезку неокостеневших рогов. Срезка происходит без учета возраста и пола, без соблюдения санитарно-гигиенических норм и обработки, что часто приводит к гибели животных от кровотечения, инфекций и стресса. В августе 2018 года на территории Таймырского Долгано-Ненецкого района был обнаружен ледник, где хранилось 2 863 шт. пантов дикого северного оленя [13]. Экспериментально доказано, что срезка пантов перед случным сезоном снижает активность самцов-производителей [15]. Уменьшение доли высокоранговых самцов и селективное изъятие крупных особей приводит к повышению яловости самок, ухудшению качества потомства и снижению репродуктивных возможностей популяции, что подтверждается неуклонным снижением доли телят в стадах. Так, в период с 1969 по 1993 гг. доля молодого поколения в популяции составляла в среднем 23,5 %, а в 2017 году уже порядка 15,5 % [14], [16].

Влияние рыночных механизмов также выражается в спросе на продукцию пантового промысла в странах Восточной Азии, в первую очередь – в Китае. Анализ тенденций легального и «черного» рынка говорит, что стабильный спрос на продукцию, получаемую в результате охоты на ДСО, в будущем сохранится. Отмечается рост заготовительных цен, развитие логистики реализации браконьерской продукции и расширение территорий незаконной охоты. Выявленные попытки незаконного вывоза продукции указывают на наличие каналов контрабандного вывоза частей и дериватов ДСО в страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Возможный маршрут: Таймырский полуостров, север Якутии – Благовещенск – Китай. При этом экспорт браконьерского промысла возможен под видом продукции, получаемой в результате домашнего оленеводства [13].

При этом определить достоверное количество КМН Таймырского полуострова, для которых охота на ДСО является источником экономического благополучия, не представляется возможным хотя бы потому, что КМН имеют возможность делегировать реализацию своих прав на осуществление охоты одному из представителей общины. Однако ответ на этот вопрос может крыться в степени интеграции КМН в современную экономику и культуру российского общества в целом.

Подход, предполагающий оценку степени модернизированности и аккультурации КМН, предложен доктором исторических наук Соколовским С. В. в работе «Коренные народы: от политики стратегического эссенциализма к принципу социальной справедливости» [9]. В данной работе КМН России проранжированы по степени интеграции с учётом данных о количестве городского населения, наличии у представителей КМН высшего, незаконченного высшего и среднего профессионального образования, количестве представителей КМН, занятых в «городских» профессиях (учителя, врачи, управленцы и др.), а также количестве КМН, постоянно проживающих в экономически развитых регионах, существенно удалённых от территорий их традиционного расселения. В результате исследования, проведённого на основе данных Всероссийской переписи населения 2002 года, среди этносов КМН Таймырского полуострова в экономическую и культурную жизнь общества наиболее интегрированы оказались долганы и нганасаны, наименее – эвенки, ненцы и энцы. Результаты последующих переписей населения являются наименее информативными, однако позволяют полу- чить общее представление о степени урбанизации каждой этнической группы. Так, по данным на 2020 год на территории Таймырского полуострова численность долган – 5 394 человека, доля городского населения 1,5 тыс. человек. Ненцы – 3 494 человека, 20 % из которых проживают в городах и крупных поселениях городского типа. Нганасаны – 747 человека, живут в городах Дудинка, Норильск, Хатанга, однако большая часть сконцентрирована в посёлках Волочанка, Новая, Усть-Авам. Эвенки – 266 человек, большинство сконцентрировано в посёлке Хантайское озеро. Энцы – 156 человек, в городе Дудинка – 40 человек, остальные в сельской местности.

Таким образом, около трети коренных народов Таймырского полуострова проживают в крупных поселениях городского типа. Это даёт основание полагать, что у данной части КМН отсутствует необходимость систематического изъятия ДСО в рамках охотничьего промысла для удовлетворения жизненно необходимых потребностей в питании, одежде или строительства жилищ. Однако проживание в поселениях городского типа не мешает представителям коренных народов реализовать своё право на изъятие биоресурсов путём его делегации одному или нескольким членам своей общины19.

Относительно образования, как одного из показателей аккультурации необходимо отметить, что его уровень среди коренных малочисленных народов, как правило, ниже среднего по стране. Однако, процент людей с профессиональным образованием выше, чем в среднем по России. Так, на 1000 человек приходится от 139 до 248 человек с профессиональным образованием, в то время как в среднем по России этот показатель составляет 137 человек. Также с 2010 по 2020 год среди КМН наблюдается снижение числа людей без среднего образования. Например, если в 2010 году около четверти ненцев в возрасте 15 лет и старше не имели среднего образования, то в 2020 году таких людей осталось лишь 10 процентов20.

О степени экономической интеграции КМН Таймырского полуострова и, соответственно, о влиянии рыночных механизмов на осуществление «традиционной охоты» также говорят данные о зарегистрированных родовых общинах, представляющих собой форму самоорганизации лиц, объединяемых по кровнородственному признаку, создаваемую для совместной деятельности в целях сохранения и развития традиционного образа жизни. По данным Единого государственного реестра регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей в 2022 году в Красноярском крае было зарегистрировано 239 общин, 80 из которых выступали в качестве производителей мясной продукции (мясо и мясопродукты) и непищевых дериватов (субпродукты, рога, хвосты, копыта, обрезь шкур), полученных в результате охоты на ДСО. Для транспортировки замороженных туш ДСО в том же году выдано 68 электронных ветеринарных сопроводительных документов, необходимых для перепродажи и дальнейшей реализации продукции.

При этом сегодня ни на федеральном, ни на региональном уровне нет единой информационной системы учёта изъятия ДСО. Осуществляемая круглогодично и без каких-либо разрешений «традиционная охота» не поддаётся регулированию, а её объёмы – учёту, что способно привести к тому, что популяция сохранится в форме разрозненных мелких группировок, которые выживут только потому, что охота на них станет нерентабельна. Контроль со стороны государства сводится к проведению рейдовых мероприятий, в ходе которых выявляются правонарушения, связанные с незаконной добычей объектов животного мира и их транспортировкой. Так, отсутствие единой информационной системы учёта изъятия ДСО создаёт условия, при которых пищевые и непищевые дериваты ДСО, изъятые в рамках браконьерского промысла, могут реализовываться в рамках перепродажи излишков охоты или как продукция, полученная в ходе домашнего оленеводства (например, продажа пантов дикого северного оленя под видом пантов домашнего северного оленя).

Выводы

Характерное для постсоветского периода перенятие западных политических моделей привело к тому, что российская нормативно-правовая база, регламентирующая вопросы природопользования коренных малочисленных народов, сформирована под влиянием риторики «малочисленности», «вымирания» и «деколонизации», поэтому на современном этапе коренные народы выступают как объект опеки государства. Одним из рез ультатов аккультурации коренных народов Таймыра в постсоветский

• 19    Постановление Конституционного Суда РФ от 28 мая 2019 г. № 21-П «По делу о проверке конституционности статьи 19 Федерального закона «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Г.К. Щукина». URL: https://www.garant . ru/products/ipo/prime/doc/72153446/

• 20    «Концепция устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации», утверждена распоряжением Правительства РФ от 8 мая 2025 года №1161-р. URL: http://static . government.ru/media/files/ZGx7RHDARkWx2j5zo2RVanuDJs1iSBkY.pdf

период стала их активная интеграция в экономическую систему страны и обретение субъектности при использовании правовых и экономических механизмов, необходимых для извлечения прибыли от традиционной хозяйственной деятельности.

Одновременно произошло усиление этнического самосознания и мобилизация этнического потенциала. Как следствие, формы лидерства и участия коренных малочисленных народов в политических процессах сегодня охватывают многие сферы жизни – от международных отношений и работы общественных организаций до руководства хозяйственной деятельностью. При этом нормативная база, направленная на защиту прав КМН России, способствует усилению лоббистского потенциала отдельных малочисленных этнических групп, который выражается в стремлении оказывать большее влияние на модерирование доступа населения к биологическим ресурсам. В мае 2025 года в нашей стране была принята обновлённая «Концепция устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации», которая закрепляет «участие коренных малочисленных народов Севера в принятии органами государственной власти и органами местного самоуправления решений, затрагивающих интересы коренных малочисленных народов Севера при освоении природных и биологических ресурсов в местах их традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности»21. Таким образом, можно постфактум зафиксировать, что мобилизация этнического потенциала обретает взаимовыгодное значение как для КМН, с одной стороны, так и госинститутов и недропользователей – с другой. Кратко это выражается в формуле: недра – государству, биоресурсы – коренным.

Рассмотренный пример Таймырского полуострова как природно-климатического ландшафта, где происходит взаимодействие предстателей отдельных этнических групп и биоресурсов под влиянием глобализации и рыночных механизмов, подтверждает тезис о трансформации социальных норм коренных народов: осуществление «традиционной охоты» выступает предлогом для изъятия биоресурсов сверх меры. Однако нельзя не отметить, что в условиях ослабления (отсутствия) государственного контроля за соблюдением законодательства, коренные малочисленные народы Таймыра действуют согласно широко распространённому для правового государства принципу экономических отношений: «всё, что не запрещено – разрешено».

В контексте сохранения биоразнообразия указанные обстоятельства порождают дисбаланс, одним из путей исправления которого может стать развитие системы контроля исполнения законодательства. Среди конкретных мер, направленных на более эффективное осуществление государственной функции контроля за оборотом биоресурсов, изъятых в ходе охоты, представляется целесообразным:

Разработка единой федеральной информационной системы (ЕИС), позволяющей вести учёт добытых особей ДСО. Так, юридическим лицом, приобретающим продукцию охоты, дальнейшая её реализация возможна только после внесения в ЕИС следующих сведений: информация о производителе продукции охоты (охотнике); правовое основание добычи биоресурса (на основании выданного талона или в рамках «традиционной охоты»); количество приобретенной продукции охоты (туш); сумма, выплаченная охотнику за единицу или партию продукции охоты.

Внесение изменений в нормативно-правовые акты, регламентирующие порядок получения ветеринарных сопроводительных документов (ВСД). Выдача производственных и транспортных ВСД, необходимых для транспортировки и реализации продукции, осуществляется только после внесения информации в ЕИС.

Указанные меры предполагают создание системы сквозного цифрового мониторинга общего количества изъятых особей ДСО, ориентированной прежде всего на недопущение реализации продукции охоты, добываемой сверх ежегодно утверждаемых лимитов.