Кредитные организации и их инвестиционная деятельность в свете разработки проекта федерального закона «О цифровой валюте и цифровых правах»

Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации, Москва, Россия, ,

Financial University under the Government of the Russian Federation, Moscow, Russia, ,

Проект федерального закона «О цифровой валюте и цифровых правах»1, внесенный Правительством Российской Федерации, знаменует переход от преимущественно запретительной конструкции к модели регулируемого допуска цифровой валюты в легальный экономический оборот. При этом речь не идет о признании цифровой валюты обычным платежным средством внутри страны. Напротив, проект сохраняет базовый запрет на использование цифровой валюты в качестве встречного предоставления по внутренним сделкам, но одновременно создает контур профессиональных посредников, через которых допускаются приобретение, отчуждение, учет, обмен и отдельные трансграничные расчеты (Шайдуллина, 2024). Такая конструкция означает, что законодатель пытается не «разрешить криптовалюту вообще», а институционализировать контролируемый рынок для инвестиционных и внешнеэкономических целей.

Для кредитных организаций именно эта двойственная конструкция имеет определяющее значение. Банк в проектируемой системе перестает быть сторонним наблюдателем, фиксирующим подозрительные платежи клиентов, и превращается в один из возможных узлов инфраструктуры регулируемого обращения цифровой валюты. Из текста законопроекта следует, что он допускает участие кредитных организаций в качестве субъектов, осуществляющих обмен цифровой валюты, предусматривает использование банковских счетов и номинальных счетов для расчетов, а также наделяет банки специальными обязанностями по блокированию отдельных переводов, прекращению договорных отношений с включенными в перечни лицами и контролю платежных идентификаторов при трансграничных операциях.

В научной литературе давно указывалось, что российская модель регулирования цифровой валюты складывалась фрагментарно и преимущественно в логике ограничений. Д.А. Кочергин подчеркивает, что регулирование криптоактивов в России нередко оказывается слабо соотнесенным с их экономической природой и реальной структурой рисков оборота (Кочергин, 2022). Е.В. Зайнутдинова, рассматривая зарубежные и российские подходы, обоснованно выделяет запретительную, частично запретительную, разрешительную и дозволительную модели и показывает, что для России наиболее реалистична именно частично разрешительная модель ‒ с лицензированием, регистрацией и использованием регулятивных «песочниц» (Зайнутдинова, 2023). В близком ключе К.И. Лепшаков обращает внимание на сохраняющуюся правовую неопределенность статуса криптовалюты и на отсутствие полноценных нормативных условий для ее системного включения в легальный оборот (Лепшаков, 2023). Р.Т.О. Мехдиев также исходит из того, что действующее регулирование оборота цифровой валюты в Российской Федерации остается неполным и требует дальнейшего последовательного развития (Мехдиев, Ручкина, 2023). Л.Л. Баланюк и А.В. Гурко, в свою очередь, показывают, что дефицит правового инструментария особенно заметен в части надзорных и контрольных полномочий Банка России применительно к криптовалютному рынку (Баланюк, Гурко, 2023). Наконец, Т.Э. Рождественская и А.Г. Гузнов, анализируя статус операторов информационной системы и операторов обмена, фактически фиксируют общий вектор российского регулирования: цифровой оборот институционализируется через специально допущенных и контролируемых участников финансового рынка (Рождественская, Гузнов, 2021). В этом смысле законопроект № 1194918-8 действительно означает движение к более цельной модели, однако центр тяжести регулирования в ней переносится именно на профессиональных инфраструктурных участников, включая банки, брокеров и организаторов торговли.

С точки зрения институционального статуса кредитных организаций законопроект создает для них одновременно новую возможность и новый массив обязанностей. Возможность состоит в том, что банк получает канал легального вхождения в рынок цифровой валюты не как случайный обслуживающий посредник, а как субъект регулируемой инфраструктуры. Согласно положениям проекта, кредитные организации могут быть включены в реестр организаций, осуществляющих обмен цифровой валюты, причем для них предусмотрен упрощенный порядок допуска через уведомление Банка России. Это показывает, что законодатель рассматривает банки как более надежных участников по сравнению с иными операторами обмена.

Однако упрощенный допуск не означает облегченного режима деятельности. Напротив, кредитная организация оказывается в ситуации нормативного наложения нескольких правовых статусов. Она одновременно остается субъектом банковского надзора, участником национальной платежной системы, организацией, исполняющей обязанности по противодействию легализации преступных доходов, а при вступлении в инфраструктуру цифровой валюты еще и профессиональным посредником на высокорисковом рынке. В результате одна и та же операция может рассматриваться сразу в нескольких правовых измерениях: как банковская операция по движению денежных средств, как инвестиционная сделка клиента, как потенциально подозрительная операция, как элемент трансграничного расчетного механизма и как объект специального надзора Банка России по линии нового закона.

Особое значение имеет закрепление в проекте номинальных счетов в российских кредитных организациях для расчетов по операциям с цифровыми правами, а также для размещения определенных цифровых инструментов. На первый взгляд, это решение укрепляет правовую определенность, поскольку «привязывает» цифровой оборот к традиционной банковской инфраструктуре. Но в материальном смысле оно переносит на банк риски сегрегации средств, идентификации бенефициаров, операционного мониторинга и разрешения конфликтов между данными распределенного реестра и банковского учета. Чем активнее цифровые права будут использоваться в сочетании с банковскими счетами, тем острее станет проблема юридического соотношения записи в распределенном реестре, записи на цифровом счете и записи по банковскому счету.

Существенно и то, что проект связывает прекращение права кредитной организации работать в соответствующей сфере с отзывом ее основной банковской лицензии. Это логично в аспекте надзора, но создает системный риск для клиентов: при неблагоприятном сценарии прекращение банковского статуса немедленно влечет дестабилизацию отношений по цифровым активам, а механизм перевода клиентских позиций другому оператору должен быть урегулирован особенно тщательно. Если такой механизм во вторичном регулировании будет прописан недостаточно ясно, банковская отрасль столкнется с повышенным риском массовых споров по поводу возврата средств, цифровых активов и доказательств права клиента на конкретный актив.

Инвестиционная деятельность кредитных организаций и клиентские операции. Наиболее сложный блок вопросов связан с инвестиционной деятельностью банков и с совершением операций в интересах клиентов. Позиция Банка России, изложенная в официальных материалах 2026 г., строится на разграничении двух режимов. Первый режим представляет собой специальный экспериментальный правовой режим на три года для сделок с цифровой валютой, где доступ предполагается для «особо квалифицированных» инвесторов и квалифицированных юридических лиц. Второй режим действует вне эксперимента и допускает для квалифицированных инвесторов вложения в расчетные производные финансовые инструменты, ценные бумаги и цифровые финансовые активы без поставки криптовалюты, но с доходностью, привязанной к ее стоимости. Для финансовых организаций, желающих инвестировать в цифровую валюту, Банк России прямо анонсировал специальные регуляторные требования с учетом уровня и характера рисков такого актива¹. Эта позиция крайне важна для оценки законопроекта. Даже если сам проект описывает более широкий периметр легального оборота, фактическая судьба банковских инвестиций будет определяться не только законом, но и последующими актами Банка России о пруденциальных ограничениях, составе допустимых активов, оценке рисков, капиталовых надбавках и порядке внутреннего контроля. Банковский сектор, следовательно, сталкивается с нормативной неопределенностью второго уровня: юридический допуск может быть провозглашен законом, но экономическая осуществимость операций будет зависеть от того, насколько жесткими окажутся подзаконные регуляторные требования.

Из содержания законопроекта следует, что для неквалифицированных инвесторов вводятся тестирование, уведомление о рисках и лимиты на приобретение цифровой валюты; для квалифицированных инвесторов ограничения значительно мягче; допуск отдельных цифровых валют к публичному обращению на российских организованных торгах увязывается с жесткими критериями ликвидности, капитализации и раскрытия данных. Кредитная организация как потенциальный посредник будет вынуждена не просто исполнять поручение клиента, а предварительно верифицировать его категорию, результат тестирования, соблюдение лимита, допустимость конкретного актива и правомерность канала сделки. Именно здесь возникает первый крупный конфликт между классической банковской моделью обслуживания клиента и моделью активного инвестиционного фильтра, при которой банк фактически принимает решения о процессуальной допустимости сделки.

Для банков, осуществляющих брокерскую или доверительную деятельность в составе финансовой группы, проблема удваивается. Им необходимо будет синхронизировать внутренние правила банка, брокера, управляющего и, возможно, оператора обмена цифровой валюты. При этом клиент будет воспринимать такую группу как «единое окно» обслуживания, а надзор будет оценивать каждую юридическую оболочку отдельно. В результате высока вероятность регуляторных разрывов: действие, допустимое для брокера, может требовать иного контроля для кредитной организации; риск, приемлемый для квалифицированного инвестора в инвестиционном профиле, может оказаться несоизмеримым с балансовой позицией банка.

Именно поэтому для банковской отрасли ключевой проблемой является не только вопрос «разрешено ли инвестировать», но и «в каком качестве и на каком балансе осуществляется инвестиция». Если банк действует за свой счет, возникает проблема рыночного, операционного и репутационного риска. Если он совершает операции за счет клиента, возникает проблема пригодности продукта, полноты раскрытия риска, доказуемости клиентского волеизъявления и распределения убытков. Если банк только обслуживает денежный поток к внешнему оператору, он все равно остается обязанным субъектом комплаенса и несет риск блокировки, отказа в операции или последующего спора с клиентом.

Пруденциальное регулирование, комплаенс и технологические требования. В научной литературе, как и в материалах Банка России, устойчиво подчеркивается, что цифровая валюта сопряжена с повышенной волатильностью, ограниченной предсказуемостью стоимости, рисками утраты средств и использованием в противоправных целях. М.С. Бондарев обращает внимание на то, что децентрализованная природа криптовалют вызывает у регуляторов обоснованные опасения из-за неподконтрольности денежных потоков и требует применения KYC-подходов, лицензирования и иных механизмов допуска (Бондарев, 2020). А.В. Лебедева связывает рисковость криптовалютного рынка с его высокой зависимостью от ожиданий инвесторов, информационных сигналов и спекулятивной динамики, что усиливает волатильность таких активов (Лебедева, 2022). Л.В. Санникова и А.И. Пещеров подчеркивают, что легализация криптовалюты без выработки специальных правовых ограничителей способна усилить как частноправовые, так и публично-правовые риски оборота (Санникова, Пещеров, 2018). В.В. Дорофеева показывает, что криптовалютный рынок изначально сочетает легальные и криминально-теневые аспекты, а потому требует учета не только экономических, но и криминологических факторов (Дорофеева и др., 2019). Р.С. Мчедли-швили акцентирует внимание на том, что одной из ключевых проблем остается отсутствие эффективных механизмов идентификации лиц, причастных к операциям с криптовалютой, что прямо осложняет систему ПОД/ФТ (Мчедлишвили, Аманлиев, 2021). Наконец, Я.Ю. Васильева специально указывает на значение криптовалюты как инструмента придания правомерного вида преступным доходам, что подтверждает ее повышенную чувствительность для уголовно-правового и финансово-мониторингового регулирования (Васильева, 2022). Сходную оценку дает и Банк России, который в консультационном докладе 2022 г. и в последующих публичных материалах прямо называет криптовалюты высокорискованным инструментом, указывая на их волатильность, риски безвозвратной утраты средств, анонимизацию транзакций и использование в преступной деятельности¹.

В проекте федерального закона эта логика доведена до прикладного уровня. По результатам анализа текста проекта установлено, что кредитные организации обязаны отказывать в переводах в пользу лиц, включенных в специальные перечни, блокировать отдельные трансграничные переводы, расторгать договоры с фигурантами перечней, а также участвовать в реализации специальных процедур выявления операций с повышенным риском. Более того, в проекте содержатся положения, которые возлагают на участников инфраструктуры обязанности по проверке связи цифровых активов с преступной деятельностью и направлению информации в уполномоченные органы. Следовательно, банк превращается не просто в наблюдателя подозрительной активности, а в активный узел превентивного правоограничения.

Для банков указанное означает резкое удорожание комплаенс-функции. Обычный банковский мониторинг денежных потоков строится вокруг клиента, его профиля, транзакционной активности и общих индикаторов риска. Операции же с цифровой валютой требуют анализа адресов-идентификаторов, ончейн-данных, происхождения актива, связности кошельков, использования миксеров, характера контрагента, юрисдикционного следа и других параметров, которые не укладываются в традиционную банковскую модель внутреннего контроля. Таким образом, кредитной организации придется либо создавать собственную технологическую экспертизу блокчейн-анали-тики, либо закупать внешний сервис, либо отказываться от части операций как чрезмерно рискованных. Во всех трех вариантах возрастают расходы и правовые риски.

Дополнительную сложность создает пруденциальный аспект. Банк России заявил о намерении установить для финансовых организаций, инвестирующих в цифровую валюту, специальные требования с учетом характера риска актива2. Однако без ясной методики оценки стоимости, волатильности, ликвидности, кредитного эквивалента и стресс-сценариев невозможно корректно встроить цифровую валюту в систему банковских нормативов. Банковская отрасль, таким образом, рискует оказаться в промежуточном состоянии, когда закон допускает участие в рынке, но бухгалтерские, риск-менеджерские и надзорные стандарты еще не позволяют безопасно отражать такие операции на балансе или учитывать их при расчете обязательных нормативов.

Что ждет банковскую отрасль? Первая и основная проблема состоит в совмещении несовместимых по логике регуляторных ролей. Законопроект превращает кредитную организацию одновременно в рыночного посредника, контрольный фильтр, исполнителя публично-правовых обязанностей и потенциального носителя гражданско-правовой ответственности перед клиентом. Такая концентрация функций неизбежно повышает стоимость входа на рынок и снижает число банков, реально готовых участвовать в новых сервисах. Вторая выражается в нормативной неопределенности пруденциального режима. Пока отсутствуют детализированные требования Банка России к капиталу, резервированию, лимитам открытой позиции, стресс-тестированию и методикам оценки цифровой валюты, банки не смогут в полной мере встроить соответствующие операции в систему управления рисками. Отсюда возникает высоковероятный сценарий, при котором закон формально откроет рынок, но банки де-факто будут ограничиваться услугами по сопровождению клиентских денежных потоков и инвестиционными продуктами без поставки цифровой валюты. Еще одна проблема касается комплаенса и противодействия легализации преступных доходов. Банкам придется доказывать регулятору не только надлежащее знание клиента, но и разумную добросовестность в анализе происхождения цифрового актива. При отсутствии единых государственных стандартов блокчейн-аналитики это почти неизбежно приведет к неоднородной правоприменительной практике: одна кредитная организация будет считать операцию допустимой, другая ‒ неприемлемой, а клиент будет воспринимать различие подходов как произвольное ограничение его прав.

Кроме того, накладываются обременения в части защиты неквалифицированного инвестора. Тестирование, лимиты и уведомления о рисках создают полезный фильтр, однако одновременно формируют для банка дополнительную зону судебного риска. Если кредитная организация или входящий в ее группу посредник ошибочно допустит клиента к сделке, неверно определит его статус либо ненадлежащим образом зафиксирует информированное согласие, спор может перейти из плоскости «рисков волатильного актива» в сферу гражданской ответственности профессионального участника рынка.

Таким образом, проект федерального закона «О цифровой валюте и цифровых правах» открывает новую стадию эволюции российского финансового права. Для кредитных организаций он имеет двойственное значение. С одной стороны, проект создает легальный канал участия банков в рынке цифровой валюты и в инвестиционной инфраструктуре, что потенциально расширяет продуктовую линейку, поддерживает внешнеэкономические расчеты и снижает уровень серого оборота. С другой стороны, именно банки становятся основными носителями регуляторного давления: на них концентрируются обязанности по идентификации, фильтрации, блокировке, хранению данных, защите неквалифицированного инвестора, технологической устойчивости и доказуемости операций. Поэтому главный вызов для банковской отрасли заключается не в самой цифровой валюте как новом активе, а в построении правового и технологического режима, в котором инвестиционная функция банка не уничтожается его комплаенс-функцией, а публичные обязанности не подрывают частноправовую предсказуемость отношений с клиентом. При отсутствии такой балансировки законопроект рискует породить не полноценный легальный рынок, а узкий сегмент сверхзарегулированных сервисов для ограниченного круга инвесторов. При надлежащей доработке он способен стать основой для осторожной, но рабочей интеграции банковской системы в рынок цифровых активов на условиях прозрачности, надзора и судебной защищенности.