Критическая рецепция первого монографического издания "Западного влияния в новой русской литературе" (1883 г.) А.Н. Веселовского: полемика между западниками, народниками и славянофилами

“Western influence in the new Russian literature”; Alexey Veselovsky; newspaper “Rus”; newspaper “Week”; disput; feuilleton.

В конце XIX в., во время контрреформ Александра III, в либерально настроенных дворянских кругах существовали настроения сопротивления консервативному народничеству и славянофильству. В данный период активно работали и публиковались такие выдающиеся ученые демократических убеждений, как Александр Николаевич Пыпин (1833–1904), крупнейший представитель культурно-исторической школы, выдающийся компаративист, создатель «Исторической поэтики» Александр Николаевич Веселовский (1838–1906) и его брат, педагог и литературовед Алексей Веселовский (1843–1918). Алексей Веселовский и Александр Пыпин общались как лично, так и эпистолярно: «темы, поднятые учеными в переписке, носят разнообразный характер» [Шубина 2022, 60]. В ней они обсуждали насущные вопросы, касающиеся совместной работы в журнале

«Вестник Европы» и другие темы, связанные с литературоведческой и общественной жизнью.

В своем первом письме Веселовскому от 2-го мая 1881 г. Пыпин предложил идею создания очерков по истории влияния западной литературы на русскую. Он писал, что это должна быть «характеристика главных течений литературы с их отголосками у нас, где они оказались часто сильно действующими факторами» [НИОР РГБ. Ф. 178.1. № 10864.20. П. 1, л. 1].

Речь шла о первоначальном создании очерков для либерального журнала западнической направленности «Вестник Европы». Статьи впоследствии следовало дополнить и объединить в монографию. Веселовский согласился с предложением и в ответном письме расписал план содержания будущих очерков: «В первой статье мне хотелось бы сделать беглый обзор усиливающегося тяготения к Западу вплоть до конца 17-го века, представить сравнительно-литературный очерк поры Петра, затем поры настоящего нарождения литературы при Ломоносове, Кантемире, Сумарокове и т.д. и наступления просветительной эпохи; во второй статье изучены были бы многоразличные влияния западные, отразившиеся на Новикове, масонах, журналистике, комедии, Радищеве и его школе; с третьей статьи начался бы 19-й век, и как пора наибольшего литературного общения с Европой, занял бы одну, а, может быть, и две статьи, так как трудно было бы, без ущерба предмету изложения, втиснуть в малую рамку весь тот невероятный vinaigrette à la russe (фр. «русский винегрет», пер. наш – В.Ш.) различных школ, систем и учений, которым мы кормились последние восемьдесят лет» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 1, л. 1–2]. Веселовский наряду с выдающимися литературными деятелями называет нескольких российских правителей: Петра I, Екатерину II, в третьем очерке автор описывает правление Александра I. Выделение данных имен Веселовским закономерно: их политика, упомянутая в книге, была ориентирована на западные образцы. Начиная с периода становления древнерусской литературы и до XVII в. русская культура, по Веселовскому, практически ничего не заимствовала с Запада. Заимствования активно начались в эпоху Петра I и постепенно увеличивались. Перечисленные Веселовским имена и даты, которые затем он подробно опишет в очерках, явились, по его мнению, знаковыми вехами развития русской культуры.

Веселовский приступил к работе, и в ноябре 1881 г. в одиннадцатой книге, в январе и марте 1882 г. в первой и третьей книгах «Вестника Европы» соответственно вышли статьи под названием «Западное влияние в русской литературе». «Вестник Европы» был журналом западнической направленности, о чем свидетельствует название журнала: «контент «Вестника Европы» был по большей мере ориентирован на западную модель развития» [Шубина 2022, 61]. На его страницах публиковались работы идеологов позднего западничества, таких как И.С. Соловьев, К.Д. Кавелин, И.С. Тургенев и другие. Журнал под таким же названием начал издаваться с 1866 г., его главный редактор М.М. Стасюлевич продолжал традицию первого «Вестника Европы» Н.М. Карамзина, актуализируя полемику между карамзинистами и шишковистами, начавшуюся еще в 10-е гг. XIX в.

Первая ноябрьская статья 1881 г. с подзаголовком «Сравнительно-исторический очерк» не содержит введения, а сразу начинается с полемических выпадов в сторону шишковистов. Веселовский указывает на значительный временной промежуток, разделяющий его эпоху и период возникновения критики «Писем русского путешественника» Н.М. Карамзина, в которых описывались путешествия автора по Европе. Веселовский пишет, однако, об актуальности вопроса: в современной ему журналистике появляется множество статей шишковистского толка об исключительности русской культуры, а, поскольку в конце XIX в. журналы имеют больший круг читательского охвата, нежели ранее, литературовед считает важным, опираясь на факты, продемонстрировать в своей работе ценность русско-европейских связей.

Веселовский выделяет два принципа, по которым осуществлялось русско-европейское культурное заимствование. Во-первых, «<…> мы видим как бы волнообразное распространение идей, учений и школ, идущее из умственных центров запада, раньше и сильнее отражающееся на более близких к ним местностях и разбивающееся в мелкие брызги у нашего берега» [Веселовский 1881, 30–31]. По мнению исследователя, культурные явления, зародившись во Франции и Англии, были адаптированы в Германии, Голландии и Польше, а потом уже через посредников заимствовались Россией. Веселовский указывает на длительность такого перехода. Для ускорения передачи «<…> необходимо всегда чье-нибудь особенно сильное личное вмешательство, наприм[ер], страстное увлечение энциклопедизмом у Екатерины II в раннюю пору; пересадка имеет поэтому часто характер тепличной культуры, глохнет с той минуты, когда лично заинтересованного двигателя не станет» [Веселовский 1881, 31]. Поэтому, по Веселовскому, необходимо сравнивать между собой разновременные эпохи: более раннюю западную и позднейшую русскую. Более позднее развитие русской культуры для Веселовского не является свидетельством ее вторичности по сравнению с западными, исследователь рассматривает это как закономерный исторический процесс культурной эволюции.

Во-вторых, «Вступая на ту часть пути, которая только что оставлена была нашими предшественниками, мы переживали затем те же стадии, через которые они сами проходили, и это совершалось не вследствие рабской подражательности, но в силу нормального хода народного развития, повторяющегося при одинаковых условиях» [Веселовский 1881, 32]. Данный тезис будет повторен автором в начале и далее неоднократно перефразирован в каждом последующем издании книги. И тут хорошо!

В первой книге «Вестника Европы» 1882 г. выходит продолжение сравнительно-исторического очерка о временах Екатерины II и о Н.М. Карамзине. Автор описывает политику просвещенного абсолютизма Екатерины II, нацеленную на развитие образования в России в 1769–1772 гг. В качестве аргумента Веселовский называет программу «Всякой всячины». По словам автора, она была заимствована из сатирического журнала «The

Spectator» Джозефа Аддисона, издававшегося в Англии в 1711–1714 гг. Как второй пример Веселовский приводит екатерининский перевод «Виндзорских насмешниц» Уильяма Шекспира под названием «Вот каково иметь корзину и белье» (1786 г.), однако называет его не переводом, а «подражанием» [Веселовский 1882, 60].

В третьей книге 1882 г. появляется статья «Западное влияние в русской литературе. Сравнительно-исторический очерк» о XIX в. с аналогичной первым двум статьям структурой.

Все три очерка были написаны один за другим и каждый следующий являлся продолжением предыдущего, о чем свидетельствуют сноски автора на ранние статьи.

Пыпин, будучи причастным к редактуре поступающих в «Вестник Европы» статей, читал корректуры, присланные Веселовским, и в переписке высказывал автору свое одобрение. Он настаивал на скорейшем переиздании очерков «в несколько более развитой и библиографически уснащенной форме» [НИОР РГБ. Ф. 178.1. № 10864.20. П. 6, л. 6]. Также он положительно оценивал «полемический смысл этой работы, – полагая, что актуальность поднятых Веселовским вопросов, – прибавляет теперь к ее значению» [НИОР РГБ. Ф. 178.1. № 10864.20. П. 6, л. 6].

В 1883 г. в типографии Гатцука выходит монография, являющаяся собранием в единый текст трех предыдущих очерков, которые «<…> теперь дополнены и развиты в некоторых частных отделах» [Веселовский 1883, VII]. Книга, в отличие от статей, носит название «Западное влияние в новой русской литературе» (курсив мой – В.Ш.).

Описывая дискуссии шишковистов и карамзинистов, Веселовский во введении к первому изданию монографии характеризует ее как борьбу «<…> национально-охранительного направления с общечеловеческим» [Веселовский 1883, V], явно отдавая приоритет карамзинистам.

Пыпин не ошибся, заметив, что работа располагает к полемике. После выхода монографии в 1883 г. литературная критика незамедлительно отреагировала на нее, чего нельзя сказать о журнальных статьях: на данный момент нет информации о критической рецепции журнальных статей «Западного влияния». Поэтому во втором письме (см. выше) Веселовский обращается к Пыпину за советом. Он сообщает: «В последнее время два славянофильствующих оппонента удостоили “Западное влияние” своею немилостью: “Неделя” и “Русь”» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 4], – и спрашивает, отреагировать ли на них или же оставить без внимания. Это статьи «Борьба западничества с национализмом» анонимного автора и «Западное влияние в новой русской литературе А. Веселовского» И. Шляпкина соответственно. Названия статей Веселовский не указывает, их удалось определить исходя из факта публикации первого монографического издания его работы в 1883 г. Следовательно, и полемические статьи в газетах были опубликованы не ранее этого года.

«Борьбу западничества с национализмом», изданную в Санкт-Петербурге в одиннадцатом номере газеты «Неделя» Веселовский изначально не считал достойной ответа, поскольку она «не касается собственно книги, а дает просто возможность потолковать о буржуазности, бюрократизме и т.д. западников» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 4]. Он упоминает о ней «только ради счета» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 4].

Данную полемическую статью автор начинает с упоминания известных радикальных представителей обоих течений: западника П.Я. Чаадаева и славянофила или, как его называет автор, «националиста» И.В. Киреевского. В современной автору ситуации не существует уже таких радикалов, и истина находится где-то посередине, «но и до сих пор большинство писателей склоняется на ту или другую сторону, не умея найти синтеза между этими направлениями» [Борьба западничества… 1883, 342]. Таким человеком видится ему и Алексей Веселовский. Тезис автора заключается в том, что Веселовский не расценивает влияние западной культуры на русскую как отрицательное.

Автор затрагивает этот вопрос на примере освобождения крестьян от крепостной зависимости. Он полагает, что чрезмерное увлечение «барско-чиновничьей интеллигенции прошлого столетия» [Борьба западничества… 1883, 343] книгами Вольтера и Руссо оторвало их от непосредственного взаимодействия с народом. Во-первых, считает автор, русский народ и без внешних влияний испытывал потребность в освобождении. В качестве второго аргумента выдвигается мысль западноевропейских философов о постепенном крестьянском освобождении, при котором дворяне будут не обязаны, а лишь приглашены к этому делу. Автор упрекает Веселовского как представителя позднего западничества в том, что тот с помощью своей книги актуализирует и распространяет идеи презрительного отношения к народу.

По мнению автора, данная точка зрения является нравственно ошибочной. Автор резюмирует: «Коренная ошибка всего труда г. Веселовского состоит в том, что он не различает влияния западничества на литературу от влияния его на общественную жизнь» [Борьба западничества… 1883, 344]. Справедливым, таким образом, можно считать замечание Веселовского о том, что в статье непосредственный литературоведческий анализ значительно уступает рассуждениям о необходимости реформирования экономического уклада русской жизни.

Начиная с 1876 г., когда главным редактором и единоличным владельцем газеты «Неделя» стал Павел Александрович Гайдебуров (1841–1924), «все громче стали звучать голоса и тех, кто народнически не принимал европейский опыт развития» [Лапшина 2009, 89]. Ультранародническая направленность газеты определяла состав авторов и содержание выходивших статей, поэтому неудивительно, что при рассмотрении вопроса о западном влиянии анонимный автор «Недели» весь текст статьи посвящает рассуждениям о распределении земельных наделов крестьянам.

Личные «горизонты ожиданий» [Яусс 2004, 193] от «Западного влияния…» у Веселовского и анонимного автора определялись их разными общественно-политическими установками. Доминанты внимания литературных деятелей концентрировались на разных контекстах:

историко-литературном у Веселовского, экономическом у анонимного автора статьи в «Неделе». Веселовский опубликовал работу 1883 г. в жанре академической монографии в соответствии с советом Пыпина: «Положительно, надо Вам будет переиздать эту вещь в несколько более развитой и библиографически уснащенной форме» [НИОР РГБ. Ф. 178.1. № 10864.20. П. 6, л. 3]. Он был погружен в понимание имплицитных взаимоотношений оригинальных текстов западноевропейских писателей и мыслителей, «научные идеи своего учителя (Пыпина) <…> творчески развил, обогатив их принципами сравнительного подхода к изучению литературы и культуры» [Стадников 2012, 150]. Исходя из этого полемика вокруг монографии для научного дискурса велась малопродуктивно.

Пыпин, отвечая Веселовскому, все же рекомендует обратить более пристальное внимание на критическую статью, хоть он сам и «не сличал того места, какое они указывают» [НИОР РГБ. Ф. 178.1. № 10864.20. П. 3, л. 3]. Однако он считает, что даже при условии того, что в статье написан комментарий, отдаленный от непосредственного содержания книги, все равно «не надо бы лишить их урока азбуки. Каковы они ни на есть, их читают тысячи других людей» [НИОР РГБ. Ф. 178.1. № 10864.20. П. 3, л. 3]. «Неделя» в то время была довольно популярной газетой, ее тираж составлял «от 2 000 до 2 500 экземпляров при 52 номерах в год, в то время как журнал “Дело” в 1868 г. расходился только в количестве до 1 500 экземпляров при 12 номерах в год, “Отечественные записки” имели тогда тираж 4 000» [Лапшина 2009, 9].

Вторая критическая статья под названием «Западное влияние в новой русской литературе А. Веселовского» была напечатана в шестом номере газеты «Русь» от 15 марта 1883 г. Это была, по словам Веселовского, «статья не от редакции, а в отделе библиографии, будто бы присланная из Петербурга (Орест Миллер?)» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 4]. Здесь стоит сделать несколько замечаний. Во-первых, бессменным главным редактором газеты с момента ее основания в 1880 г. был славянофил Иван Сергеевич Аксаков, который в качестве основной цели издания выделял «средство воспитания и формирования общественного мнения» [Бадалян 2010, 18], то есть газета была дидактична, пыталась воздействовать на сознание читателей. Поэтому для Веселовского появление критики неудивительно: «Ведь как дважды два – 4, так книга в пользу Запада должна непременно вызвать шипение у славянофилов…» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 4].

Во-вторых, следует обратить внимание на структуру газетных изданий конца XIX в. Отдел библиографии, в отличие от главной редакторской колонки, помещал в себе неосновную, дополнительную информацию, был меньше по объему, и поэтому Веселовский, как и в случае со статьей «Недели», подвергает сомнению необходимость ответа: «не значит ли это придавать слишком много весу библиографической заметке» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 4].

И, наконец, Веселовский оценивает автора заметки как «одного начинающего» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 3, л. 6]. Будущий историк древнерусского искусства, Илья Александрович Шляпкин (1858–1918) в 1883 г., действительно, находился в начале своего литературного пути. Он был учеником Ореста Федоровича Миллера, издал после его смерти мемориальные труды, посвященные профессору. Орест Миллер занимался популяризаторством славянофильства, «намеревался расставить в учении <…> акценты, подчеркивающие наиболее значимые и принципиальные, с его точки зрения, моменты» [Малинов 2015, 10]. Таким образом, Веселовский в скобках указывает на источник общественно-политических убеждений Шляпкина.

Что касается содержания статьи, то Веселовский видит в ней скорее не объективную критику, а «несколько мнимо-фактических возражений, много досады, умышленного непонимания; настроение автора так сквозит, что должно с первых же слов открыть читателю смысл подобной критики» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 4].

Вначале Шляпкин тезисно определяет свой взгляд на замысел «Западного влияния…». По его мнению, Веселовский «силится доказать, что все что наше, самобытно – скверно, что пришло с Запада – отлично» [Шляп-кин 1883, 49].

Далее следуют аргументы, доказывающие обратное: «Странно, что такой знаток западной литературы упустил из виду мнение Гервинуса об общности законов человеческого творчества» [Шляпкин 1883, 49]. Шляп-кин косвенно ссылается на первые строки из книги «Введение в историю девятнадцатого века» немецкого историка и литературоведа Георга Готфрида Гервинуса: «История европейских государств христианской эпохи составляет такое же общее целое, какое в древности представляла история группы государств греческого полуострова и их колоний» [Гервинус 1864, 9]. Однако Шляпкин не продолжает разбора данного высказывания, а переходит к анализу непосредственного примера из монографии.

Следующее, что замечает Шляпкин, – предвзятость в подборе Веселовским примеров для монографии: «Пока какое-нибудь западное произведение приносится к нам – оно является благодетельным и высоким. Но затем это явление оказывается непригодным в нашей жизни – автор уже не упоминает об его западном происхождении, а считает “мертвечиной” русского самобытного происхождения» [Шляпкин 1883, 50]. В качестве одного из примеров он приводит указание Веселовского на западное происхождение «хорошей» киевской схоластики XVII в. и одновременное умалчивание о западных корнях «мертворожденной школьной драмы» [Шляпкин 1883, 50].

Далее, как и в случае со статьей в газете «Неделя», Шляпкин пишет о вредоносном влиянии западноевропейской мысли на вопрос освобождения русского крестьянства, а также о том, что Веселовский вовсе не упоминает о народном творчестве как значительно влиявшей на развитие русской культуры силе. Затем вновь переходит к анализу примеров из монографии.

«Досаду» и «умышленное непонимание», о которых Веселовский сообщает Пыпину, можно заметить в ироничных комментариях и словоформах, данных Шляпкиным как прямо в теле текста, так и в скобках: «Есть и оговорки, но они бросаются мимоходом, дабы не помешать излюбленной идейке (курсив наш – В.Ш.) г. Веселовского, скрытой под видом беспристрастия» [Шляпкин 1883, 49], «Пишучи комедию, Грибоедов руководился (о чем, вероятно, сообщил г. Веселовскому) сходными мотивами “Истории Абдеритов” Виланда и “Мизантропом” Мольера» и др. [Шляпкин 1883, 50]. Однако полноценным фельетоном текст все же не является, поскольку осмеянию подвергаются научные тезисы. Текст «Западного влияния в новой русской литературе» не содержит «в гипертрофированном виде черты, типичные для явлений того класса, к которому он относится» [Тертычный 2014, 296], поскольку проблематика монографии Веселовского лежит не в формальной, а в содержательной области. Получается, что И.А. Шляпкин совершает стилистическую ошибку вследствие своей принадлежности к течению славянофилов, о чем и пишет Веселовский.

В третьем письме Веселовского Пыпину автор монографии характеризует стиль Шляпкина: «Не знаю, не читал ли он из западных книжек старый Moyen de parvenir, – по крайней мере, по приемам видно, что хоть в этом и он Западник…» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 3, л. 6]. Речь идет о рассказе 1616 г. под названием “Le Moyen de parvenir”, переводимого как «Способ разбогатеть». Его автором является французский писатель Франсуа Бероальд де Вервиль. В произведении представлена картина всеобщего пира, на котором люди разных сословий рассуждают на многочисленные темы и без причинно-следственной связи переходят с одного аргумента на другой. Таким образом, Веселовский намекает на отсутствие у Шляпкина логики рассуждения в его критической статье.

Полемика вокруг «Западного влияния…» на страницах «Руси» должна была продолжиться, поскольку сам главный редактор Аксаков в сноске к статье Шляпкина «обещал вернуться к книге, нападая на ее слог (с карамзинских времен та же самая песня!)» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 5]. Аксаков критически отнесся к стилю, синтаксису и грамматике Веселовского, «его русской речи» [Шляпкин 1883, 48], негативно оценивая многоязычие монографии. Действительно, Веселовский наравне с русским языком употребляет французские, немецкие, английские, греческие и латинские цитаты и сноски. Что касается замечания Веселовского в скобках, он намекает на основателя литературного общества «Беседа любителей российского слова» Александра Семеновича Шишкова, негативно оценивавшего Н.М. Карамзина, вводившего зарубежные слова в русскую речь. Аксаков не считал саму монографию выдающейся, однако учитывал, что Веселовский был педагогом. Это давало Аксакову право полагать, что «Западное влияние в новой русской литературе» оказывала значительное влияние на умы подрастающего поколения: «книжку эту писал воспитатель российского юношества, преподаватель Московского университета!» [Шляпкин 1883, 48].

В случае необходимости корректного ответа («без запальчивости, конечно, а просто повторяя и разъясняя свою точку зрения и показывая невежество противника» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 2, л. 5]) Веселовский планировал выждать время, «потому что слышал, что

Аксаков заказал новое “опровержение” одному начинающему (тоже вроде петербургского Шляпкина) охранителю, некоему Венкштерну (автору пушкинской биографии в юбилейном сборнике Общ[ества] Люб[ителей] Слов[есности]) птенцу гнезда Льва Поливанова, он же Загарин. Когда он сберется “опровергнуть”, Бог весть, – вот уж два месяца раскачивается, – а подождать все-таки надобно» [РО ИРЛИ РАН. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 159. П. 3, л. 6]. То есть, новое опровержение должен был написать Алексей Алексеевич Венкстерн (1855–1909) – русский литератор-любитель, который в юности учился в престижной частной московской мужской гимназии Льва Ивановича Поливанова (1838–1899). Поливанов, в свою очередь, публиковался под псевдонимом «П. Загарин», что и конкретизирует Веселовский для идентификации литератора.

Второе и третье письма Веселовского к Пыпину не датированы, однако, при обнаружении в отделе газет РНБ изданий статей «Недели» и «Руси» удалось установить, что они написаны не ранее 1883 г. Тексты обеих критических статей написаны с очевидной оценочностью, что А.Е. Истомина называет важным элементом «суггестивной интенции автора» [Истомина 2007, 365]. Авторы статей также используют «технику ситуационной деформации» [Северина 2016, 86], то есть, по словам Е.А. Севериной, смещают «оценочные акценты из реальной плоскости в комическую» [Северина 2016, 87]. Эти факторы стилистически позволяет соотнести статьи с фельетоном – сатирическим жанром публицистики XIX в. – частично экстраполируя классификацию Истоминой на жанр критической статьи. По такому же методу возможно применить к статье Шляпкина факторы актуальности (рецепция последовала сразу же после выхода монографии), разности точек зрения (по отношению к крестьянскому вопросу и исторически сложившемуся конфликту славянофилов и западников в «Неделе» и «Руси» соответственно) по отношению к критикуемой книге. Таким образом, научное издание в данном случае получает не академическую, а публицистическую рецепцию, становится фактом идеологического противостояния, а не научного анализа.

Таким образом, выход первого монографического издания «Западного влияния в новой русской литературе» вызвал социокультурный резонанс, отразившийся в газетах либерально-народнической и славянофильской направленности. Книга была критически оценена представителями разных общественно-политических направлений России конца XIX в. Это свидетельствует о факте продолжения полемики между славянофилами и западниками на страницах толстых журналов и вовлеченности в эту полемику академической филологической науки.