Культурная история электролечения в конце XIX – начале XX в. Концептуализация тела между наукой и техникой

Статья посвящена развитию электролечения на рубеже XIX и XX веков в России. Практики электролечения наследовали экспериментальным формам работы с электричеством более ранних периодов и вписывались в сложный культурный контекст восприятия электричества как маркера прогресса и физического явления, позволявшего по-новому взглянуть на тело и природу болезни. Применение электричества как терапевтического агента было связано с лечением нервных заболеваний, считавшихся продуктом технического прогресса и городской культуры. Сформировавшиеся в рассматриваемый период направления исследований и технологии легли в основу такого направления как физиотерапия, особенно развившегося в советский период и направленного на профилактику и улучшение общего состояния больного. Электролечение, тесно смыкавшееся с экспериментами в области физиологии, также дало развитие целому ряду методов электродиагностики, а также психиатрического лечения, распространившегося после 1930-х.

Электролечение в исторических исследованиях

Культурная история электролечения в XIX в. довольно развернуто изучена на материале Европы и США. Предметом исследования становились история электротерапии в связи с представлениями о теле и болезни, развитие медицинских технологий, гендерные аспекты электролечения. А. Киллен рассматривает историю электротерапии в Германии. Автор показывает, что в XIX веке проблема нервозности была связана с применением электричества в медицине [42]. Он прослеживает ключевые имена и события

Общество

Общество. Среда. Развитие № 4’2025

в становлении электротерапии. Г. Дюшенн работал в Сальпетриере, где исследовал влияние электричества на тело и использовал электроприборы для воспроизведения эмоций на лице. Немецкие доктора Э. Гитциг и Г.Т. Фритч занимались электризацией головного мозга. Американцы Г. Бирд и А.Д. Роквелл почти одновременно опубликовали исследования по неврастении и описания общей электризации пациента. Бирд рекомендовал электризацию как основной способ борьбы с истерией и неврастенией. Термин «неврастения» придал современное звучание заболеваниям, ранее известным под неопределенными и сомнительными названиями «ипохондрия» или «нервная слабость». Историк Э. Рабинбах показывает, как новые открытия в физике и физиологии влияли на то, как переформатировались представления о теле, которое врачи стали описывать на языке силы, движения и энергии. Такой взгляд позволял врачам в локальных симптомах видеть общие функциональные расстройства истощения и возбудимости [44].

Общим местом стало обозначение XIX века как «нервного века», при этом, по мнению медиков, обнаруженная нервозность имела национальную окраску и специфический генезис. Г. Бирд писал об американской нервозности, происходящей из возрастающих скоростей, развития прессы, транспорта, которые требовали умственного напряжения. В Германии эту «новую нервозность» связывали с объединением Германии и индустриализацией [23]. Р. Николози показал релевантность этого тезиса для российской психиатрии 1880-х, когда формировался научный нарратив о современности как эпохе вырождения в биомедицинском смысле. Об этом, в частности, высказывался профессор психиатрии И.П. Мержеевский, связав эту тенденцию «эпидемического» распространения неврозов с «великими реформами» 1860-х годов [20].

Ряд авторов обращается к гендерному измерению электротерапии. Через историю электротерапии И. Морус преломляет викторианскую специфику понимания женского тела, а также прослеживает коммерциализацию электролечения [43]. В качестве примера Морус рассматривает больницу Гая в Лондоне, где большинством пациентов, получавших электролечение, были женщины. Утверждалось, что женщины более склонны к тем видам нервных расстройств, которые может вылечить электричество. Эти расстройства обычно объединялись под названием «истерия». Истерия в середине XIX века почти повсеместно рассматривалась как болезнь, поражающая женщин. Почти столь же повсеместно считалось, что она имеет связь с дисфункцией женских репродуктивных органов. Целью электротерапии была регуляция тела, в частности женского. Морус обобщает представления викторианских врачей о женском теле как о чем-то нестабильном, более проблемном, чем мужское, постоянно нуждающемся в медицинском вмешательстве. Эти представления о теле были стратегически развернуты так, чтобы поместить пациентку в особые отношения подчинения и власти с врачом мужчиной. Так, врач и физиолог Т. Лейкок, работавший в больнице Гая, подчеркивал, что женщинам нельзя доверять контроль над собственными телами, необходимо вмешательство профессионала. Морус также обращает внимание, что применение электричества было способом для врачей найти свою нишу на конкурентном медицинском рынке, где деятельность врачей смыкалась с деятельностью предпринимателей и была встроена в викторианскую коммерческую и потребительскую культуру.

Дж. Коннор и Ф. Поуп, исследуя историю электротерапии в Канаде, обнаружили, что электротерапия была рекомендована для широкого круга женских заболеваний [38]. Лечение предполагало введение электродов во влагалище, и практикой электротерапии занимались женщины врачи. Их соприкосновение с высокотехнологичной и передовой сферой разрушало стереотип о женщинах, способных оперировать только простыми устройствами. Так, электротерапия стала для многих женщин точкой входа не только в медицину, но и электротехнику [38].

История электролечения в России не становилась предметом отдельных исследований, однако затрагивалась в рамках работ по истории научных институций, дисциплин и биографий [2; 12; 18; 19]. История развития электролечения и его взаимодействия с электрофизиологией затронута в работе Г. Кичигиной [41]. Во второй половине XIX в. контакты российских ученых с европейскими интенсифицировались, это способствовали развитию российской науки, медицины и образования, открыв новую культурную и интеллектуальную традицию лабораторных исследований. Автор прослеживает биографии и профессиональные траектории ведущих российских клиницистов-экспериментаторов, сыгравших решающую роль в интеграции физики и химии в физиологию и клиническую медицину.

В настоящей статье предпринята попытка описать основные формы и технологии электролечения, применяемые в России на рубеже XIX и XX вв., а также выявить ключевые контексты и грани интерпретации телесности и технологического прогресса.

Медицина и электрофизиология в России XIX века

Приложение электричества к телу имеет давнюю историю, до изобретения измерительных приборов тело было локализацией исследовательских практик и «измерителем». Ученые могли выявить наличие электрического тока через удар, покалывание или особый вкус, появлявшийся на языке при прикосновении к проводу или электроду. Электричество – явление, которое нельзя увидеть, но можно почувствовать. Исследования и демонстрации электрических эффектов были сконцентрированы на теле и телесных ощущениях. Соматические возможности электричества позволяли практикам электротехники утверждать терапевтические возможности электричества и предполагать электричество в качестве жизненной силы. Пересечение тем любви, эротики, излечения и обновлени, происходившие из натурфилософского понимания электричества как жизненной силы, сформулированного в XVIII в., породили большое количество различных экспериментов и медицинских практик. Самые яркие и одиозные примеры – применение животного магнетизма для лечения болезней, предложенное А. Месмером, а также электрическая «божественная кровать» Д. Грэма, обещавшая успешное зачатие ребенка [39, с. 83–84]. В России первыми электротерапевтами называют А.Т. Болотова и В.В. Петрова. А.Т. Болотов (1738–1833 гг.) – ученый, писатель и мемуарист. Самостоятельно освоил медицинские знания и сконструировал электростатическую машину, подобную той, что видел в молодости в Кенигсберге. Познакомившись с действием лейденской банки, он увлекся идеей лечения различных болезней с помощью электрического «потрясения» [15]. В.В. Петров (1761–1834), русский физик-экспериментатор, академик Императорской академии наук. Он не занимался электролечением непосредственно, однако в его текстах много внимания уделено телесным ощущениям от электричества. Он, к примеру, срезал верхний слой кожи с кончиков пальцев, чтобы лучше ощущать электрический ток.

В XIX в. лечебные свойства электричества, в первую очередь, связывали со строением и процессами, происходящими в нервах, и с принципами функционирования энергии в физическом мире и живом организме [32, с. 180–202]. К последней трети XIX века сложилось представление о теле как о сложной системе процессов, зависящих от внешней среды (идеи К. Бернара), успехи были достигнуты и в изучении нервной системы, которая была признана важным фактором обеспечения единства человеческого организма. В 1830-х были изменены представления о структуре нервов, разрабатывалась гипотеза об электрическом нервном возбуждении, получила развитие гипотеза о рефлексе, как универсальном принципе функционирования нервной системы, обеспечивающем ответные реакции организма на раздражения (Р. Ремак, И.М. Сеченов). В 1850 г. Г. Гельмгольц измерил скорость проведения нервного возбуждения по нерву лягушки. Физиолог Э. Дюбуа-Реймон с помощью измерительных электроприборов, которые совершенствовал самостоятельно, имея физическую и инженерную подготовку, разработал метод, позволявший определять состояние мышц и нервов на основании их реакции при возбуждении электротоком, а также открыл явление электротона (изменения свойств нерва, происходящие при пропускании через него гальванического тока).

На этом фоне развивалось применение электричества в медицине. Позиция физиологов, биологов и врачей сводилась к интерпретации человеческого организма как электрической машины, процессы в которой представляют собой взаимодействие электрических импульсов и электрохимических реакций. Проиллюстрируем концептуализацию тела как сложного электромагнитного устройства идеями В.М. Бехтерева. В.М. Бехтерев (1857–1927), русский и советский психиатр, невролог, физиолог, психолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России, комментируя взаимосвязь психических и физиологический процессов, отметил, что это процессы разного порядка, происходящие параллельно. Эти процессы проистекали из некой единой общей скрытой энергии, и фиксировались в измеримых электромагнитных проявлениях (разности потенциалов, возникновении электрических токов). Тело, таким образом, было подобно «обширной гальва-

Общество

Общество. Среда. Развитие № 4’2025

нической батарее», а нервная ткань являлась своего рода аккумулятором [4, с. 87].

Так, в XIX в. складывалось научное поле электрофизиологии. Первоначальные изыскания и опыты исходили из представлений о животном электричестве и электромагнетизме как источнике жизни, последующие исследования детально рассматривали электрохимические и физические процессы в теле. Ученые фиксировали, как мышцы и нервы реагируют на раздражение электричеством, измеряли электрические токи в тканях и органах, анализировали электрический ток, происходящий в мышцах в состоянии покоя и движения.

Электрофизиология была своего рода контактной зоной науки и медицины. Исследованиями и разработками методов лечения занимался один и тот же круг специалистов. Значимыми центрами изучения лечебного действия различных видов электричества были Санкт-Петербург (Императорская Военно-медицинская академия: Академическая терапевтическая клиника, Клиника душевных и нервных болезней, Психоневрологический институт В.М. Бехтерева), Москва (неврологическое отделение Ново-Екатерининской больницы, кафедра нервных и психических болезней Московского университета) клиника с кафедрой нервных болезней медицинского факультета Казанского университета. А также разнообразное электролечение предлагали частные клиники и курортные лечебницы.

Российские ученые стажировались за границей, осваивая новейшие разработки. В Берлинском университете в Физиологическом институте Дюбуа-Реймона стажировались физиологи, уделявшие большое внимание электрофизиологическим процессам – А.И. Бабухин, В.М. Бехтерев, С.П. Боткин, Н.Е. Введенский, И.М. Сеченов, И.Ф. Цион, А.Е. Щербак. И.Р. Тарханов, ученик Сеченова, изучавший гальванические явления в коже, в 1870-х посещал больницу Сальпетриер во Франции и работал с Ж.М. Шарко, психиатром, изучавшим взаимосвязь психологии и физиологии и применявшим электротерапию. В.М. Бехтерев посещал кафедру физиологии Э. Дюбуа-Реймона, был у физиолога К. Людвига в Лейпциге, в Париже работал с Ж.М. Шарко. А.Е. Щербак, ученик Мержеевского, исследовал психоневрологию и электровозбудимость мышц, работал в Лейпциге в институте К. Людвига и в лаборатории основателя экспериментальной психологии В. Вундта, в Сальпетриере с Ж.М. Шарко. Российские ученые привозили из европейских поездок методики и аппараты для исследований, которые затем внедряли в практику, трансформируя преподавание, исследования и клиническую работу.

И.М. Сеченов преподавал в Медикохирургической академии (за чтение лекций о животном электричестве был удостоен Демидовской премии в 1863 г.). При нем для академии были приобретены аппараты, которые он использовал на лекциях, превращая их в научно-технические демонстрации и опыты – двигатель в человеческую силу, индукционный аппарат; платиновые электроды; 12 элементов Грове, прерыватель тока, электрический снаряд для замыкания и размыкания тока [22, с. 58–59]. И.Р. Тарханов в своих лекциях касался физиолого-психологических или физиолого-философских тем, как, например, теории познания и воли [17, с. 53]. Он демонстрировал интерес к вопросам клинического применения физиологии, делал соответствующие экскурсы в своих лекциях. Тарханов считал крайне существенным сочетание клинических и экспериментальных работ [17, с. 53]. В 1870 г. И.М. Сеченов рекомендовал И.Ф. Циона на свое место в Императорской военно-медицинской академии. Там Цион расширил физиологическую лабораторию, сформировав специальные помещения для электрофизиологических опытов. В программе преподавания Цион рассматривал историю электрофизиологии от Вольта до Дюбуа-Реймона, современное состояние учения об электродви-гательных способностях нервов и мышц, законы Дюбуа-Реймона [22, с. 85–86]. Цион отмечал, что врач, желающий применять электричество, сам должен проделать все электрофизиологические опыты [33, с. 11]. Учебник И.Ф. Циона – это своего рода «переходный» текст между физиологией и электротерапией. Много внимания в тексте уделено описанию опытов, автор указывает на необходимость для электротерапии основываться на научных данных и методах физиологии. Электротерапия – это словно экспериментальная практика электрофизиологии, перенесенная из лаборатории в клиническое пространство. Другой ученый и врач Д.П. Сколозубов читал лекции по электротерапии в СтароЕкатерининской больнице в Москве в 1870-х, позднее заведовал в Казанском университете кафедрой нервных болезней, опубликовал ряд учебников по электротерапии. Сколозубов отмечал, снова указывая на неразрывную связь клиники и лаборатории, что терапевтическое применение электричества отличалось от физиологического исследования лишь тем, что терапевт не работает с обнаженным изолированным нервом [28, с. 88].

Электрофизиология смыкалась с экспериментальной психологией, позволявшей визуализировать, «вскрыть» душевные состояния и нервные недуги – неврастению, истерию, фобии, неврозы. С помощью сложных высокотехнологичных аппаратов эти недуги можно было представить как набор регистрируемых физиологических состояний [26]. В зависимости от испытываемой эмоции будет меняться частота дыхания, скорость сокращения сердца, кожные токи, скорость реакции. Новая машинерия (аппараты электризации и измерения физиологических показаний – миограф, плетизмограф, хроноскоп), казалось, позволяла освободить диагностику от субъективных и неточных заявлений больного. Количественные показатели и графики делали прозрачными самые интимные процессы, а тело теперь выступало в качестве семиотической системы, атласа электрических процессов. Аффекты раскладывали на составляющие и квантифицировали. Использование электроприборов в лаборатории создавало контролируемое пространство, где набор инструментов, процессов и людей были включены в одну электрическую цепь, подвластную экспериментатору. Приведем описание экспериментального исследования испуга из диссертации В.В. Срезневского: испытуемый сидел или лежал в специально подготовленной тихой комнате, был подключен к различным измерительным приборам (пневмограф измерял дыхание, кардиограф – сердцебиение, гальванометр – кожные токи, термометр – температуру и тд.). Далее человеку предлагался какой-то стимул или раздражитель – звуковой (выстрел, крик, плач, звучащий текст), визуальный (змея, человеческие внутренности), или предлагалось что-то вспомнить или представить. Полученные показатели сравнивались с показателями покоя, и на основании этих отклонений делались выводы о том, как характеризуется и из чего состоит то или иное душевное переживание [31]. С помощью таких приборов эмоция словно объективно записывала сама себя, демистифицируясь и превращаясь в подвластную ученому категорию. Использование аппаратов позволяло трансформировать душевную болезнь в набор психических способностей, нормальное или нарушенное действие которых можно было измерить.

Так, физиологи и врачи трактовали электричество как объяснительную модель функционирования тела, взаимодействия тела и разума, а также как средство лечения.

Деятельность физиолога-экспериментатора сравнивалась и смыкалась с практикой врача-электризатора. При этом электролечение оставалось полем эмпирической практики, в которой за результатами не стояло строгой теории.

Что лечили электричеством

Основная группа заболеваний, которые, как считалось, успешно подвергались электролечению, были нервные болезни. Приборы и методы лечения описывались для самых разных заболеваний – зрения, пищеварении, параличей и судорог. При этом предполагалось, что многие симптомы были лишь проявлением неврастении или истерии [10, с. 15]. Нервные патологии в медицинском дискурсе второй половины XIX в. группировались вокруг концепта неврастении, довольно пластичного, нечеткого, изменчивого. Неврастения описывалась как заболевание, связанное с ослаблением нервной системы, невозможностью адекватно реагировать на внешнюю жизнь. Некорректно работающий «нервный аппарат», по мнению тогдашних врачей, мог объясняться наследственностью или воспитанием и выражалось это в неумении владеть собой и душевными волнениями. Представления о функционировании организма, характерные для физиологов второй половины XIX века, отдаленно основывались на позициях более ранней концепции нервизма – преимущественного значения нервной системы в регулировании физиологических функций и процессов. А влияние нервной системы на процессы организма объяснялось через электричество.

Многократно проговаривалась мысль о том, что XIX век – «нервный век». Технические нововведения создавали слишком много раздражителей и стимулов, с которыми человек словно не мог справиться. Так один из учебников болезней нервной системы характеризовал новые жизненные тенденции: «Если какой-нибудь век носит на своем челе ясный отпечаток торопливости жить, то уж, конечно, это – наш век пара и телеграфов. Всякий старается быстро мчаться вперед, подобно локомотиву, чтоб поскорее достичь намеченной цели, часто слишком отдаленной. Всюду встречает нас бешенная погоня за счастьем: один хочет поскорей нажиться, другой – нахватать почестей и выдвинуться из массы. А эти, так называемые развлечения, которыми человек на время пытается убаюкать, обмануть свою усталость, разве они не бывают часто такими же напряженными и утомительными, как и работа?» [10, с. 16].

Общество

Общество. Среда. Развитие № 4’2025

Причем нервные болезни описывались непременно в социальном контексте – урбанизации, индустриализации, женской карьеры. Нервные проблемы касались, как мужчин, так и женщин, при этом умственное переутомление касалось, в первую очередь, мужчин, участвующих в публичной и профессиональной жизни. Сформировалось условное разделение на неврастению и истерию как соответствующие недуги мужчин и женщин. Было также и социальное разделение, неврастения – болезнь более обеспеченных слоев населения. Как отметила врач А.В. Дылева, в обобщающей заметке об истерии, «теперь много истеричных в деревнях и среди пролетариата», это болезнь людей с наивной душой, перенесенных в новые условия существования [8, с. 23]. Высказывались наблюдения, что часто у крестьянских девушек, которые приезжают в большие города и поступают в служанки, с развитием женского движения и между женщинами истерия уступает место неврастении, что связано с ожесточенной социальной борьбой за успех [8, с. 24]. Женщина из-за современной цивилизации отказывалась от природных наклонностей: «женщина вместо того, чтобы исполнять природой предопределенное ей назначение, поневоле принимает посильное участие в этой борьбе. Целые армии женщин-врачей, женщин-бухгалтеров, телеграфисток, учительниц отняли у человечества здоровых матерей» [13, с. 15].

Пожалуй, наиболее обсуждаемой болезнью «нервного» XIX века была неврастения, а одним из ее верных симптомов (а в случае травматических неврозов – причиной) – страх. Специалисты сходились во мнении, что патологизация страха вызвана истощением нервной системы в век телефона и телеграфа [10, с. 16]. Болезненный страх – один из симптомов неврастении, поскольку «в силу психической расслабленности» развиваются систематические боязни (фобии), это состояния временной тоскливости [3, с. 115]. Страх овладевает больным настолько, что он не может его побороть. Припадки страха могут возникать вследствие пребывания в темноте или одиночестве, в особенности у женщин страх появляется с приближением грозы, появляются физиологические симптомы – появляется холодная испарина, головная боль, понос, рвота; боязнь открытого места (агорафобия, чаще проявляется у мужчин, служит доказательством нервного изнурения). В учебниках, обзорах и научных статьях описан разнообразный репертуар таких страхов (боязнь «людей» или «обще- ства» в закрытых помещениях – есть люди, которые не могут оставаться ни в театре, ни в других закрытых помещениях, если они лишены уверенности в том, что имеют свободный выход в любую минуту [14, с. 24– 25]; боязнь болезни; боязнь покраснения; профессиональный страх не справиться с обязанностями; мизофобия -постоянное опасение загрязнения [30, с. 8]; страх слов или предметов [25, с. 95]).

В качестве любопытной иллюстрации связи неврастении с техническим прогрессом можно привести случай боязни нарастающей скорости, изученный и описанный психиатром В.Ф. Чижом в 1912 [34]. Больной – русский крестьянин, окончил фельдшерскую школу и работал фельдшером (по умственным способностям выше среднего). Расставшись с женой, решил отдохнуть на даче и отправился на поезде в пригородную местность, «когда он сел в вагон, чувствовал себя недурно, был весел, мечтал, как проведет время на даче и силы восстановятся. Хорошее расположение продолжалось, пока поезд шел тихо, когда скорость стала нарастать, Х вдруг почувствовал себя скверно. На него напал беспричинный страх; он ясно понимал, что ему не угрожает опасность, что этот дачный поезд вообще ходит тихо, но страх все усиливался. Появилась тоска и сердцебиение. Х обливался холодным потом, голова горела, руки и ноги были холодными» [34, с. 3]. Такие ситуации продолжались многократно, даже стоило ему представить себя в поезде, который идет все быстрее и быстрее, состояние, пережитое в вагоне, повторялось. Врач связал состояние больного с половым переутомлением, которое привело к общему ослаблению нервной системы [34, с. 6]. Для борьбы с неврастенией и множественными ее фобическими проявлениями врачи рекомендовали электризацию как метод общего воздействия, способный уменьшить боли, укрепить силы [30, с. 37], успокаивающие электросветовые ванны при невротических симптомах и в целом для лечения нервной слабости [5].

Машинерия электролечения. Ванны, электрический ветер и электрический душ

Электричество, как считалось, помогало от разных болезней и состояний – снятие болевых ощущений, кожные заболевания (светолечение), болезни пищеварения. Но в основном речь шла о нервных болезнях (под которыми понимали различные невралгии и целый набор душевных состояний и телесных симптомов – тики, судороги, параличи припадки, боли), которые реко- мендовали лечить с помощью различных типов электризации.

Приведем репертуар применяемых в конце XIX – начале XX вв. аппаратов с опорой на различные учебники и руководства по электротерапии и диагностике [16; 24; 36; 37]. Аппараты второй половины XIX в. были достаточно разнообразными. Применяли электризацию постоянным (гальванизация) и переменными (фарадеизация) током. Источниками тока могли быть батареи разной конструкции или центральные электрические станции и локомобили, питающие здание или хозяйство. Аппарат для электролечения должен был иметь источник тока, гальванометр, прерыватель тока, регулятор напряжения и электроды. К машине присоединялась пара электродов (иногда несколько пар – для коллективного сеанса). Один электрод – прикладывался к телу больного (или мог быть в виде платформы, на которую больной вставал или садится), второй, активный электрод прикладывался к больному участку, либо им водили по телу, либо его вводили внутрь для электризации внутренних органов. При этом электроды с различным зарядом могли оказывать различное действие: отрицательный – возбуждающее, положительный – успокаивающее. Принципы терапии строились именно на этом полярном принципе. Возбуждающее действие требовалось при параличах и атрофиях, успокаивающее – при судороге и тиках. Перечисленные симптомы были характерны основным на тот момент нервным болезням – неврастении и истерии.

Для общей электризации использовали гидроэлектрические ванны. Ванна из лакированного дерева, в которой между двойными стенками установлены никелированные медные пластинки, соединенные с проводами. Внутренняя стенка ванной в некоторых местах сделана сквозной, так что вода может проникать между стенками. Ванна позволяла совершать «одновременное ополаскивание всего тела наэлектризованными струями воды… Этот метод в особенности пригоден для больных женского рода, так как он может быть применен при строжайшем соблюдении правил приличия, ибо купальный плащ…не мешает действию электрической воды». Тело, подготовленное купанием, можно подвергнуть электрическому массажу – нажимание и поглаживание с помощью второго электрода (первый электрод – сама вода в ванной) [36]. Эффектами гидротерапии считали улучшение сна, аппетита, уменьшение невралгических болей, исчезновение душевного расстройства [11].

Также применяли электростатические ванны (в этих процедурах не было воды, больного как бы обдавали разрядом электростатической машины). Больного сажали на табурет, изолируя от электрической цепи, затем с помощью шнура или цепи соединяли с одним источником тока, другой кондуктор соединяли с металлическим электродом в форме диска, который был установлен на штативе над головой больного. Для проведения электростатического душа один из концов кондуктора соединяли с металлическим плоским наконечником, снабженным многочисленными остриями над головой больного. Получался тихий разряд, который вызывал фиолетовое свечение и образовывал словно ветер над головой больного. Статическое электричество можно было применить локально с помощью специальных наконечников и статические искры из наконечника в форме шарика. При прикосновении такого шарика между кожей и наконечником перескакивала искра, больной испытывает укол [37].

Электротерапию предоставляли клиники при научно-образовательных институциях, там это были одновременно терапевтические кабинеты и лаборатории, где уточнялись методики и исследовали действие электричества на организм. Также существовали частные электролечебницы и кабинеты электротерапии на курортах. Встречаются публикации о разработках портативных приборов для электризации, которые врачи могли носить с собой при посещении пациентов или могли применять сами больные. Так, Н.П. Домашнев в брошюре описывает небольшой аппарат собственной конструкции, «размером с папиросницу», которым можно пользоваться в любое время на службе или в дороге. До-машнев отмечает, что за счет портативности аппарат «расширяет область электролечения до деревни» [7].

Заключение

Лечебные применения электричества, активно развивавшиеся в XIX в., происходили из и были тесно связаны с физиологическими и электрофизиологическими исследованиями. Регистрация электрических процессов в теле позволяла оценить состояние организма и зафиксировать болезнь. Электричество при этом было и основой функционирования организма, и диагностическим маркером, и перспективным лечебный агентом. Связь электричества и функционирования нервной системы позволяла связать современные

Общество

нервные недуги – порождения технологического прогресса и современной цивилизации – с современными высокотехнологичными методами лечения. Электротерапия смыкалась с научной физиологией. Практика врача-электризатора и ученого-экспериментатора буквально были сплавлены – физиологическими исследованиями и применением электричества для лечения занимались одни и те же специалисты, используя схожий набор аппаратов. При этом, если фиксация электрических процессов и изменений в теле была научной практикой, электролечение же опиралось на субъективный опыт врачей. Медики фиксировали клинические случаи, однако сетовали на отсутствие единых методов описания и проведения экспериментов. Так, Д.П. Сколозубов писал о том, что «здание электротерапии непрочно», она использует эмпиризм и часто действие электричества просто непонятно [28, с. 6]. А С.М. Шацкий отметил, что электризация производит модифицирующее действие в организме, однако многое в нем еще совсем не известно [35, с. 26].

Риторически электролечение трактовалось медиками как предзнаменование и начало многообещающего медицинского раздела, смыкающегося с наукой и новейшей техникой, который будет основан на эксперименте. Можно сказать, что к началу XX в. электротерапия так и не продемонстрировала однозначных и доказанных результатов, преломляясь в индивидуальной практике каждого конкретного врача. Однако описывалась как маркер и пред-