Лакунарность и неология: диахронный аспект (на материале эпистолярных текстов русских писателей XIX века)

Лакунарность лексической системы и ее неологизация – это непосредственно связанные категории. Наличие лакун в лексике любого языка – мощный стимул для ее обновления. По выражению Г. В. Быковой, «именно феномен лакунарности сохраняет наш язык “живым как жизньˮ» [1999, с. 44]: «Развитие лексики литературного языка во многом определяется <…> противоречием между потребностью назвать ту или иную реалию и отсутствием такой лексической единицы в рамках традиционной нормы» [Там же, с. 115].

Для исследования неологии прошлых эпох очень важно сформулированное В. Л. Муравьевым положение о необходимости рассмотрения феномена лакунарности не только в синхронном плане, но и в диахронии, поскольку лакуны – исторически изменчивая категория, эволюционирующая вместе с лексикой и теми понятиями, которые находят в ней отражение [Муравьев, 1975, с. 23]. Г. В. Быкова высказала справедливую мысль о том, что все инновации в лексике (варваризмы, окказионализмы, собственно неологизмы и др.) «допустимо считать зеркалом, в котором можно рассмотреть лакуну, т. к. каждая из них может стать (и зачастую становится) антилакуной-монопленусом» [Быкова, 1999, с. 99].

Тесно связаны также категории лакунарности и потенциальности , поскольку существующие лакуны потенциально могут быть заполнены, т. е. могут быть реализованы возможности, заложенные в языковой системе. В современных лингвистических исследованиях потенциальность рассматривается как универсальное свойство языковой системы, связанное с представлением о языке «как системе возможностей», которая противопоставлена норме как «системе обязательных реализаций» [Тарасова, 2014, с. 1].

Проблема лакунарности чаще всего разрабатывается в исследованиях по сравнительной типологии языков, теории перевода и межкультурной коммуникации (см. [Гак, 1976; Марко-вина, Сорокин, 2010; Махонина, 2006; Муравьев, 1975; Стернин, 2006] и др.). Феномен лакунарности в диахронии, в его связи на межсистемном и внутрисистемном уровне с явлением неологизации, практически не изучен. Диахронное изучение неологизации языка дает широкие возможности для выявления лакун, способов и причин их элиминирования, рассмотрения лакунарности как важного стимула обновления лексической системы.

Цель исследования состоит в выявлении типов лакун в русской лексической системе второй половины XIX в. и анализе путей и средств их компенсации.

Материал и методы исследования

Материалом для исследования послужили частные письма второй половины XIX в. – Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева, А. П. Чехова, М. Е. Салтыкова-Щедрина, И. А. Гончарова, А. И. Герцена, Н. С. Лескова, Ф. М. Достоевского, В. М. Гаршина, В. Г. Короленко. Рассмот- рено более 18 000 писем 1850–1890-х гг. 1 Эмпирическая база работы составляет 1 055 новых для второй половины XIX в. лексических и семантических единиц, 1 344 контекста их употребления. Эпистолярные тексты являются ценным историко-лексикологическим источником, поскольку частная переписка (дружеская, семейная, деловая, любовная) – зеркало эволюционных процессов в языке и речи: она позволяет проследить вхождение иноязычных и русских неологических единиц в лексическую систему, судить о словообразовательных и семантических процессах изучаемой эпохи, образовании потенциальных и окказиональных лексем и др.

В работе использовались методы контрастивного (при выявлении понятийных и лексических лакун в сопоставительном исследовании материала разных языков и на внутрисистемном уровне), семантического, контекстуального, корпусного (при анализе данных НКРЯ) и количественного анализа.

Результаты и обсуждение

Содержание термина лакуна находится в зависимости от того направления лингвистики, где он используется. В контрастивных исследованиях, переводоведении лакуна определяется как незанятая лексическая позиция в каком-либо языке, которая обнаруживается при сравнении его с другим: лакуна представляет собой «отсутствие межъязыкового соответствия в одном языке относительно другого» [Стернин, 2006, с. 26]. В этнопсихолингвистике феномен лакунарности рассматривается сквозь призму языка и культуры: лакуны определяются как «пробелы, “белые пятна” на семантической карте языка, текста или культуры, являющихся способами существования национального сознания» [Марковина, Сорокин, 2010, с. 5]. В лингвистических работах общетеоретического характера лакуна объясняется как пробел в лексической системе языка. Например, в английском языке есть гипероним horse , который включает в себя обозначение как жеребца, так и кобылы, однако нет слова, которым можно было бы обозначить и корову, и быка [Rajendran, 2019, с. 431].

Под лакуной в диахронном исследовании мы понимаем «пустую клетку» в лексической системе языка, выявляемую ретроспективно, путем обнаружения средств, элиминирующих ее: 1) на межъязыковом фоне (в этом случае для компенсации в русском тексте используется иноязычная неолексема), 2) внутри системы (лакуна заполняется собственно русской неоло-гической единицей – окказиональной, потенциальной или получившей со временем узуальный статус).

Главная причина, объясняющая заполнение лакуны, а значит, и появление неологизма, – экстралингвистическая, она носит прагматический характер и связана со сферой речевой коммуникации. Эта причина – коммуникативная релевантность концепта, обозначаемого неологической единицей: 1) коммуникативная значимость нового концепта, который формируется в общественном или индивидуальном сознании, что связано с контактами с другими народами или внутрисоциальными изменениями; 2) актуализация имевшихся концептов, необходимость их вербализации или трансноминации.

Мы полагаем, что в зависимости от того, с чем связаны лакуны в словаре (с отсутствием концепта или только его вербализации), в семиотическом отношении их можно разделить на два типа.

• 1.    Понятийные (концептуальные), представляющие собой пустые клетки в лексической системе, характеризующиеся отсутствием как означающего, так и означаемого (концепта).

• 2.    Лексические – пустые клетки в лексической системе, характеризующиеся отсутствием только означающего при наличии невербализованного означаемого, существующего в общественном / индивидуальном сознании. В составе лексических лакун можно выделить полные и частичные в зависимости от того, существовали какие-либо частичные универбальные со-

• ответствия в выражении понятия в сравниваемых языках или между подсистемами одного языка или несовпадение являлось абсолютным. В составе частичных лакун выделяем гиперо-гипонимические (выявляются при неполном совпадении денотативного объема значения сравниваемых слов) и прагматические (связаны с наличием или отсутствием прагматического компонента в семантике соответствий (стилистической окрашенности, коннотативности (эмоциональности, оценочности), ассоциативности, образности и др.).

Понятийные лакуны обнаруживаются при межъязыковом сопоставлении. Они были связаны с отсутствием в русском языке номинаций для каких-либо концептов, существовавших в концептосфере другого народа, отражавших особенности его культуры, социальной жизни, быта и т. д. В этом случае в письмах лакуны компенсировались с помощью иносистемных единиц. В эпистолярных текстах отмечается всего 6 неологических единиц такого типа ( cafe , demi-monde , huldigung , reveillon , trattoria , vernissage ), что составляет 0,56 % от общего числа неолексем. Существительные demi-monde , huldigung , reveillon употреблялись в текстах только в качестве неузуальных единиц, а cafe , trattoria , vernissage со временем были перекодированы и заимствованы русским языком.

Абсолютное большинство неологических единиц второй половины XIX в., зафиксированных в письмах, появилось в результате элиминирования полных и частичных лексических лакун (99,44 %). Эпистолярные тексты демонстрируют ведущую роль иноязычной лексики в процессе неологизации во второй половине XIX в.: она составляет 54,02 % единиц от общего числа неологизмов в письмах; 33,7 % - русские лексические новообразования; 12,22 % - семантические дериваты.

В компенсации лексических лакун можно выделить три пути.

• 1.    Заполнение пустой клетки лексической системы в связи с формированием в коллективном или индивидуальном языковом сознании нового концепта, отражающего реалии, события социальной, политической, культурной, бытовой жизни России (и мира в целом) второй половины XIX в.

  • 1.1.    Если понятие заимствовалось у другого народа, то лакуна чаще всего заполнялась иноязычной единицей . Неологизация сочеталась с неоконцептуализацией в группах:

• 1)    предметной, бытовой и технической лексики - в письмах отражен ряд заимствованных в изучаемый период слов, именовавших явления, факты культуры, быта, технических достижений европейских стран: названия тканей, предметов одежды ( гипюр , драп , куафюра , пиджак , пудесуа , фай ); технических изобретений и связанных с ними явлений, процессов ( велосипед , дагерротип , дренаж , полиграф , пульверизатор , ретушь , стереоскоп , телеграмма , телефон , туннель , фототипия , экспресс , элеватор и др.); заведений ( кафешантан , крематория , морга , санатория ); игр ( крокет , стипль-чез , теннис );

• 2)    научной терминологии: названия искусственных языков, изобретенных в Европе ( эсперанто , волапюк ); новых понятий в области медицины и биологии ( абортивный , абсорбция , гипнотизировать , дарвинизм , дозировать , инфекционный , массаж , морфинизм , наркотик , невроз , психоз , психопат , фибрин , церебрин );

• 3)    лексики, связанной с идеологической (религиозной, политической, социальной) сферой: названия новых для российского общества социальных, политических, философских, религиозных учений, явлений, понятий ( антропоцентризм , бабувизм , клерикализм , коммунизм , марксизм , милитаризм , орлеанизм , социализм , фаминизм , штунда ); названия лиц по принадлежности к новым научным, философским, религиозным, политическим и др. сферам ( адвентист , декадент , назарен , символист , социалист , социолог , фенианин , чартист и др.).

• 1.2.    Новые лексемы появлялись в результате словопроизводства , образовывались по продуктивным типам. В эпистолярных текстах можно выделить отвлеченные существительные, мотивированные существительными, прилагательными: русские лексические неологизмы (слова, образованные от производящих основ исконных или иноязычных слов при помощи аффиксов, зафиксированные у разных авторов XIX в., получившие отражение в словарях русского языка XIX - начала XX в., вошедшие в национальный язык рассматриваемого пе-

• риода) - базаровщина, бакунизм, вегетарианство, декадентство, достоевщина, итальянщи-на, китаизм, народничество, обломовщина, толстовство, толстовщина, хлестаковщина, унитарианство, черничество, штундизм; не вошедшие в узус слова (в скобках указаны имена писателей, в чьих письмах отмечены названные лексемы) - адуевщина (Л. Н. Толстой), бакуниада (А. И. Герцен), бильбасовщина (М. Е. Салтыков-Щедрин), бисмарковщина (А. П. Чехов), брюлловщина (И. С. Тургенев), вагнеромания (А. И. Герцен), гартмановщина, гюговщина (В. М. Гаршин), дюмасовщина (И. С. Тургенев), золаизм (В. Г. Короленко), кат-ковизм (Н. С. Лесков), писаревщина (В. М. Гаршин, В. Г. Короленко) и др.; названия лиц по принадлежности к социальной группе, кружку, общественному, религиозному, политическому течению и т. д.: лексические неологизмы - базаровец, пашковец, постепеновец, стачечник , толстовец, унитарианец; не вошедшие в узус слова - базароид (А. И. Герцен), бис-марец (А. И. Герцен), некрасовец (А. И. Герцен); названия лиц по профессии, роду занятий, образу жизни, увлечению и пр.: лексические неологизмы - волапюкист, курсистка, массажист , педагогичка, эсперантист; не вошедшие в узус лексемы - вагнерофил (И. С. Тургенев), гидропатик (И. А. Гончаров), ремингтонка (А. П. Чехов) и другие группы.

• 2.    Вербализация концепта, существовавшего ранее, но не имевшего однословного обозначения.

  • 2.1.    Продуктивный способ компенсации лакун такого типа во второй половине XIX столетия - заимствование лексики . Письма отражают массовый приток в русский язык западноевропейских слов, которые именовали существовавшие ранее в национальном сознании концепты. Значения иноязычных единиц в русском языке передавались описательно, таким образом, новое слово позволяло компактно выразить мысль: абсентеизм - проживание вне своего имения, отечества ; аккузация - обвинение, поданное в суд ; вагабунд - человек, не имеющий постоянных места жительства и занятий ; декуражировать - отбивать охоту к чему-либо, приводить в уныние ; диффамация - распространение ложных слухов ; интерпеллировать - делать парламентский запрос ; ректификация - поправка, вносимая в печатный текст , и др.

  • 2.2.    Второй способ - это создание нового слова путем реализации возможностей русской словообразовательной системы .

Чаще всего стимулом к формированию и заполнению пустых клеток служило заимствование иноязычного слова, которое автоматически открывало «вакантные места» в словообразовательной и лексической системе, поскольку новая единица должна была включиться в деривационные отношения в русском языке - образовать производные. Такое происхождение имеет, например, бо_́льшая часть абстрактной лексики, образованной по продуктивным типам и зафиксированной в письмах: бойкотирование < бойкотировать , брошировка < брошировать , реабилитирование < реабилитировать , ипокритство < ипокрит , легальность

• < легальный , мотивировка < мотивировать , претенциозность < претенциозный , репортерство < репортер , тенденциозность < тенденциозный и др.

• 2.3.    Третий способ компенсации коммуникативно значимой лексической лакуны - вторичное использование языкового знака, т. е. семантическая деривация . В рамках этого способа можно выделить два направления.

• 1)    Переносное значение формировалось непосредственно на базе прямого. Например, эпистолярные тексты отражают формирование во второй половине XIX в. переносного (метафорического) значения у слов суррогат - «подобие чего-либо; то, что подменяет собой что-либо» (БАС, 1964, т. 16, с. 1532): Что же касается до книги Чернышевского - вот главное мое обвинение против нее: в его глазах искусство есть, как он сам выражается, только суррогат действительности, жизни - и в сущности годится только для людей незрелых (И. С. Тургенев - П. В. Анненкову, 1855) (Тургенев, 1986, т. 3, с. 49); фермент - «о ком-, чем-либо, способствующем развитию, усилению чего-либо» (БАС, 1964, т. 16, с. 1318): В дворянстве находится революционный фермент ; он не имел в России другого поприща – яркого, кровавого, на площади, - кроме поприща литературного, там я его и проследил

  (А. И. Герцен - В. С. Печерину, 1853) (Герцен, 1961, т. 25, с. 55); эмбрион - «зачаток какой-либо мысли, идеи» (БАС, 1965, т. 17, с. 1857): Ваше стихотворение мне кажется эмбрионом прекрасного стихотворения (Л. Н. Толстой - A. A. Фету, 1875) (Толстой, 1953, т. 62, с. 149) (ср. с примерами из НКРЯ: эмбрион стыдливости (М. Е. Салтыков-Щедрин); эмбрион будущего человека 60-х годов ; всех своих героев он показал сначала в эмбрионе (Н. В. Шелгунов); нравственный эмбрион в поэме (Ф. М. Достоевский) и др.).

• 2)    В производном слове переносное значение развивалось под влиянием производящего, в котором наблюдался семантический деривационный сдвиг. Например, одно из писем А. И. Герцена позволяет говорить о формировании в 1850-х гг. в семантической структуре отвлеченного существительного ремесленничество под влиянием переносного значения производящего ремесленник («тот, кто работает без творческой инициативы, по сложившемуся шаблону» (БАС, 1961, т. 12, с. 1208)) нового лексико-семантического варианта - «работа без творческой инициативы, по сложившемуся шаблону» (БАС, 1961, т. 12, с. 1209): Помни, что тебе в особенности недостает классического образования, т.е. того общего очеловечения, которое именно и называется ˮhumanioraˮ<…> Без нее страшно то, что легко можно впасть в ремесленничество науки и за множеством фактов потерять общность дела (А. А. Герцену, 1858) (Герцен, 1962, т. 26, с. 211-212).

• 3.    Трансноминация концепта.

  • 3.1.    Повторное лексическое обозначение концепта могло быть связано с необходимостью генерализации или детализации каких-либо признаков, на уровне лексической системы -с наличием парадигматических гиперо-гипонимичеких лакун . Чаще всего такие лакуны в русском языке (речи) второй половины XIX в. обнаруживались и компенсировались при межъязыковом контактировании, ср. иноязычные лексемы, отраженные в письмах, с исконно русскими соответствиями: чемпион - победитель (существительное чемпион содержит дифференцирующие семы ‘спорт’, ‘состязание’ и является гипонимом по отношению к исконному слову); эссе - очерк (первое слово является гипонимом по отношению ко второму, поскольку содержит дифференцирующие компоненты значения ‘литературно-публицистический’, ‘непринужденная форма’); blagueur (фр.) - лгун , хвастун (в русском языке существует лакуна для гиперонима, объединяющего гипонимы лгун и хвастун ).

  • 3.2.    Вторичные номинации могли возникать при коммуникативной потребности в прагматически маркированных лексических единицах, необходимости в образно-экспрессивном, стилистически сниженном, отрицательно-оценочном обозначении концепта, т. е. в результате компенсации прагматических лакун .

В письмах отмечается ряд образных неологизмов семантического типа, появившихся в качестве синонимов к словам с нейтральным значением. Приведем некоторые примеры. Метафорическое значение адъектива клубничный - ‘чувственный, эротический’ не зафиксировано в толковых словарях XIX в. Оно оформилось на основе переносного значения слова клубничка («о чем-либо нескромном, скабрезном, связанном с эротическими похождениями» (БАС, 1956, т. 5, с. 1051)). Судя по письму Н. С. Лескова, прилагательное клубничный в указанном значении активно употреблялось в литературной критике второй половины XIX в.: Жаль, если этот рассказ останется мало замеченным – а это возможно, как возможно и то, что его справедливые направленские рецензенты назовут «клубничным» и т. п. (С. Н. Шубинскому, 1885) (Лесков, 1958, т. 11, с. 306).

В письмах других авторов в новых для второй половины XIX в. значениях употребляются слова деревянный - «бездушный, неживой, бесстрастный»: Объяснилась с Дмитриевым, который, по ее словам, говорил обо мне просто с отеческою нежностью. А ведь при мне такой суровый, казенный и деревянный ! (В. М. Гаршин - Е. С. Гаршиной, 1872) (Гаршин, 1934, с. 435); суконный - «плохой, несовершенный, нескладный (о языке, речи)»: Это один из соотечественников, не знающий ни слова по-французски, ругался. Извозчик с час его кружил, а он ничего ему, кроме: иси! – сказать не может. И с таким-то суконным языком ездит по городу, квартиры ищет (М. Е. Салтыков-Щедрин - А. Н. Кракову, 1875) (Салтыков-Щедрин,

1976, т. 18, кн. 2, с. 240); бонбоньерочный - «слащавый, неестественный (напоминающий изображения на бонбоньерках)»: После «Татьяны» моя пьеса представляется мне бонбоньерочной , хотя я до сих пор не уяснил себе, хороша Ваша пьеса или же нет (А. П. Чехов -А. С. Суворину, 1888) (Чехов, 1976, т. 3, с. 93) и др. Переносное значение последнего прилагательного в словарях не отражено, но отмечается и у других авторов: О. Н. Ольнем (1909), С. К. Маковского (1910) [Захарова, 2021, с. 140].

При наличии в языке стилистически нейтральной лексемы писатель нередко искал возможность выразить какое-либо значение с помощью оценочного, стилистически сниженного слова. С 30-х гг. XIX в. в русском языке существовало отвлеченное существительное субъективность (НКРЯ), И. С. Тургенев использует вместо него в одном из писем потенциальное (для эпохи писателя) существительное субъективщина , которое было образовано от прилагательного субъективный при помощи суффикса - щин- со значением «явление, характеризующееся признаком, названным мотивирующим словом» (Лопатин, Улуханов, 2016, с. 700). Неузуальный характер слова и его сниженный оттенок показаны в тексте письма с помощью графических метаоператоров - подчеркивания, кавычек: Я всегда, как Вам известно, старался быть, по мере возможности, объективным в том, что я делал; а тут такая «субъ-ективщина» , что беда! (М. М. Стасюлевичу, 1878) (Тургенев, 2015, т. 16, кн. 1, с. 111). Существительное субъективщина не встречается в НКРЯ, не отражено в словарях XIX-XX вв. С пометой «новое» оно впервые фиксируется в «Словаре словообразовательных аффиксов русского языка» (2016) (Лопатин, Улуханов, 2016, с. 701).

Нигилизм как система взглядов, предполагающая отрицание общественных ценностей (эстетических, моральных), узкий практицизм, грубый материализм, вызывал резко отрицательное отношение у многих образованных людей. В письмах Ф. М. Достоевского неоднократно отмечается дериват нигилятина , образованный, по-видимому, окказиональным способом морфемной субституции от слова нигилизм (с заменой суффикса - изм - на - ятин -). Он используется как экспрессивное обозначение понятия нигилизм , а также в собирательном значении ‘нигилисты’: Ведь я, например, ужасть как хотел написать про Ольгу Иванову, из процесса о подделке Тамбовских акций, как про тип бессознательно въевшейся нигилятины , в самом отвратительном и полном виде, в девчонку, которая, может быть, и не слыхала никогда про нигилизм <...> (В. П. Мещерскому, 1874) (Достоевский, 1986, т. 29, кн. 1, с. 315); Пишете, что убийц Мезенцова так и не разыскали и что наверно это нигилятина (В. Ф. Пуциковичу, 1878) (Достоевский, 1988, т. 30, кн. 1, с. 43).

Заключение

Рассмотренный материал позволяет сделать вывод о наличии в лексико-семантической системе русского языка второй половины XIX в. понятийных и лексических лакун. Процесс неологизации языка и речи был связан главным образом с элиминированием коммуникативно значимых полных и частичных (гиперо-гипонимических, прагматических) лексических лакун. Выделяются три пути их компенсации: вербализация нового концепта; концепта, существовавшего ранее, но не имевшего универбального обозначения; трансноминация концепта. В качестве способов компенсации «пустых клеток» выступали процессы заимствования, словопроизводства, семантической деривации, в качестве средств - иноязычная лексика (иносистемные, интерсистемные и заимствованные единицы), семантические и словообразовательные дериваты (неологизмы, вошедшие в узус; потенциальные, окказиональные слова).