Лексико-семантические поля "блуд" и "целомудрие" в духовной прозе Н.В. Гоголя: значения и смыслы ключевых лексем

Цель данной работы – реконструкция лексико-семантического поля (ЛСП) «Блуд / целомудрие» как одной из составляющих более объемного поля «Грехи / добродетели» в духовной прозе Н.В. Гоголя («Выбранные места из переписки с друзьями» и «Размышления о Божественной Литургии») [12].

Теоретическая основа работы – перечень «сверхценностей», которые составляют основу личности и поведения людей, характеризующихся противоположными свойствами блуда и целомудрия . В рамках лингвистического исследования целесообразно опираться на перечень, определяемый набором базовых векторов взаимодействий субъекта: 1) с самим собой, 2) с другими людьми; 3) с Богом [3, с. 166]. Этот перечень коррелирует с фундаментальными заповедями христианства: «Не прелюбы сотвори» (Исх. 20, 14; Втор. 5, 18); «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идо-лослужители <…> Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6:9-10). Именно эти заповеди и следующие из них векторы взаимодействия субъекта составляют концептуальный фундамент всей духовной прозы Гоголя, в том числе организуют семантические структуры лексем блуд , целомудрие и смежных с ними.

Методы и процедура исследования аналогичны использованным нами в предшествующей работе о ЛСП «Гордость» и «Любовь» [11].

Важно отметить особую актуальность вопроса о православной традиции в отношении к феноменам блуда и целомудрия, поскольку целомудрие как ценность в современных условиях из «европейской идентичности» вымывается [4], задача сохранения семейных ценностей оказывается нуждающейся в конституционной защите [2], в особом внимании всех, кто имеет дело с лингвоментальным здоровьем народа.

Состав ЛСП «Блуд / целомудрие»

В качестве операциональных дескрипторных репрезентантов рассматриваемых ЛСП в данной работе используются корневые морфемы блуд - / блужд -, основа целомудр - и соотносительные с ними морфосемантические гнезда однокоренных слов. В текстах «Выбранных мест из переписки с друзьями» обнаружено 5 словоупотреблений лексем с корневым дескрипторным компонентом блуд- / блужд -, одно – с целомудр- , в «Размышлениях о Божественной Литургии» выявлено одно словоупотребление с блуд- и не обнаружено лексем с основой целомудр- . Статистически и лексико-семантически доминантные лексемы, выступающие как прямые именования соответствующих грехов / добродетелей – целомудренный и заблуждение .

Данные о составе и структуре поля (в скобках количество словоупотреблений): 1) прямые дескрипторные и придескрипторные именования грехов / добродетелей, составляющие ядро ЛСП: заблуждение (3); 2) атрибутивные признаки лиц: заблудший (2), блудный (1); целомудренный (1). Найденные 7 словоупотреблений представлены в 7 текстовых фрагментах духовной прозы Гоголя, в среднем одно словоупотребление на один фрагмент.

ЛСП «Блуд» (лексемы с дескрипторным морфом блуд -)

Данные этимологических словарей, фиксирующих для слова блуд мотивирующие признаки ‘блуждание’, ‘ошибка’, ‘заблуждение’, ‘смятение’, ‘помешательство’, ‘беспутство, распутство’, позволяют говорить о трактовании блуда в широком и узком смыслах. В частности, отмечается, что старшее значение общеславянского *blǫdъ – «смятение», «блуждание», «заблуждение» [20, с. 96]. Старославянские значения, по-видимому, более поздние, – «распутство, разврат» [23, с. 125–126]. Двоякий смысл слова блуд отражен в Словаре В.И. Даля. В народном смысле под блудом понимается «уклонение от прямого пути» в прямом и переносном значении; в церковном смысле блуд толкуется как «незаконное, безбрачное сожитие», «любодейство» [6, с. 101]. За глаголами блуждать, блудить, в зависимости от видовой пары и стилистической принадлежности, закрепились разные смыслы. Блуждать – «скитаться, шататься»; «бродить или ездить, сбившись с дороги; плутать, путать (в прямом и переносном смысле)». Блудить – «проказить, шалить, портить что-л. из шалости»; «любодействовать (церк.)»; «отпадать от истинной веры» [Там же, с. 101].

Данные толкования представляется возможным разделить в соответствии с представленными выше векторами на три группы: 1) группа «Я сам» (отклонение от прямого пути); 2) группа «Я и другие» (незаконное, безбрачное сожитие, любодейство); 3) группа «Я и Бог» (отпадение от веры, впадение в раскол, ересь; нравственное блуждание). Отмечаем: в Словаре Даля, несмотря на секулярную его направленность, представлены все группы, в том числе группа (3) «Я и Бог». Толкования глаголов блудить, блуждать и его производных носят этически осуждающий характер (мотив отступления от нормы, нарушения ее, отсутствие физических и нравственных ориентиров) и стилистистически маркированы ( колобродить, шататься, шкодить, блукать, любодействовать и др.). В современной речевой практике блуд – это «половое распутство, разврат», что соотносится с группой (2) «Я и другие» (нарушение норм общественной морали в области сексуальных отношений; отсутствие скромности и стыдливости).

Глагол блудить соотносится со следующими группами: 1. Группа толкований «Я сам» фиксирует значение скитания в поисках дороги или без цели, ср.: «блуждать, бродить» [13, с. 91], «плутать» [1, с. 85]; 2. Группа толкований «Я и другие» указывает на более узкие значения рассматриваемого глагола, связанные с нарушением нравственных норм, ср.: «заниматься блудом, распутничать» [Там же, с. 85]; «проказничать, шалить» [19, с. 157]; «воровать, таскать что-либо съестное (о животных, преимущественно о кошке)» [1, с. 85].

Взятое из евангельской притчи выражение «блудный сын» в современных словарях претерпевает процесс секуляризации, далее на основе вторичного переноса профанируется, ср.: блудный сын – устаревшее «о сыне, вышедшем из повиновения родителям, порвавшем с родительским домом», и переносное шутливое «о члене какого-нибудь коллектива, не подчиняющемся его воле, действующем по-своему» [19, с. 157].

Выводы: в отличие от Словаря Даля, в современных толкованиях, во-первых, фиксируется только узкое, более позднее значение глагола блудить , отражающее взаимоотношения с другими, тогда как мотив потери пути, ощущение нарушения правил и норм, связанное с оценкой человеком своих моральных и духовных качеств, отсутствуют. Во-вторых, в современных толкованиях не представлена группа (3) «Я и Бог». Переосмысляется в направлении секуляризации содержание библейского выражения, служащего образом грехопадения человека.

По православному вероучению, блудным сыном называется человек, отпавший от Бога, утративший истинный смысл жизни, «заблудившийся». Сравним также толкование глагола: блудить – «совершать деяния, свидетельствующие о безбожии»; «впасть в раскол, в ересь» [22, с. 370]; «изменять Богу, поклоняться идолам» [17, с. 63–64]. Вообще под блужением понимается неверность истинному Богу, поскольку союз народа иудейского с Богом представляется как союз мужа и жены, жениха и невесты. Поэтому в духовном смысле блужение есть «нечестие как совокупность преступлений против воли Божией», идолослужение, имеющее «своим последствием умножение всяких пороков», в том числе нарушение брачного союза [14, с. 48].

Всякое уклонение человека от Божьего промысла о нем совершается прежде всего в сердце человека, в его мыслях и чувствах; с другой стороны, осквернение совершается телесным образом: «Есть блуд, телом совершаемый, – пишет прп. Макарий Великий, – и есть блуд души, с сатаною общающейся» [10, с. 184]. Тело, будучи храмом живущего в нас Святого Духа, не принадлежит нам, ср.: «Ибо вы куплены дорогою ценою» (1 Кор. 6:19–20). Блудом телесным называется искажение отношений между полами и заложенной в них Божественной цели [22, с. 367]. По учению свт. Афанасия Великого, законное орудие, устроенное Творцом, есть употребление естества к браку и деторождению (Быт. 1: 28; Евр. 13: 4). Содеянное в тайне и по любострастию греховно. В этом смысле блуд , наряду с чревоугодием, относится к плотским страстям, грехом против и духа, и плоти человеческой.

Таким образом, христианское, святоотеческое понимание блуда в широком и узком его смысле соотносится с вектором «Я и Бог». Для христианина неприемлемы разговоры друг с другом на подобные темы, ср.: «Блуд и всякая нечистота не должны даже именоваться у вас, как прилично святым» (Еф. 5:3).

Обращаясь к духовной прозе Н. В. Гоголя, назовем ключевые коммуникативные смыслы (КС) лексем с корневой морфемой блуд- , процитируем актуализующие эти смыслы фрагменты, с необходимыми комментариями относительно контекстуальной семантики (далее курсив в цитатах мой. – А. Н .).

КС-1: ‘заблуждение, ошибка, ложное мнение’ (3 словоупотребления: 3 – заблуждение ), ср.: «В оправдание могу сказать только то, что намеренье мое было доброе <…> одна моя поспешность и торопливость были причиной тому, что сочинения мои предстали в таком несовершенном виде и почти всех привели в заблуждение насчет их настоящего смысла…» [5, с. 8];

КС-2: ‘потерявший дорогу, сбившийся с пути’ (одно словоупотребление: 1 – заблудший ), ср.: «Даже эти судорожные, больные произведения века, с примесью всяких непереварившихся идей, нанесенных политическими и прочими броженьями, стали значительно упадать; только одни задние чтецы, привыкшие держаться за хвосты журнальных вождей, еще кое-что перечитывают, не замечая в простодушии, что козлы, их предводившие, давно уже остановились в раздумье, не зная сами, куда повести заблудшие стада свои» [Там же, с. 28];

КС-3: ‘отступление от Господа’ (два словоупотребления: 1 - заблудший ; 1 – блудный ), ср.: «И, преклонив главы свои, все до единого из предстоящих произносят в себе почти такую молитву: Тебе, Господи Боже мой, преклоняю главу и во исповедании сердечно вопию: Грешен, Господи, и недостоин просить у Тебя прошения, но Ты, как Человеколюбец, так же ни за что, как блудного сына, меня помилуй…» [Там же, с. 385].

Признак 1 соотносится с секулярным мировоззрением: причины ошибочного мнения о сочинениях, сложившегося у защитников и противников писателя, Гоголь видит в своей поспешности, торопливости и неразумии, неумении ясно выразиться, а следовательно, признает и собственное заблуждение .

Признаки 2, 3 соотносятся с церковно-религиозным представлением о блуде как уклонении человека от Божия Промысла о нем.

Признак 2 связан с идеей потери пути, смятения. И с тем, и с другим сталкиваются читатели, сами писатели, современники Гоголя. Обращение к библейскому образу «заблудшего стада» позволяет автору «Выбранных мест из переписки с друзьями» говорить об особой роли таких произведений, которые отличаются и нравственным смыслом, и живым духовным содержанием, и поэтическими достоинствами, и ведением и знанием дела, и бесхитростной простотой изображения, и полнотой и чистотой русской речи. «Заблудшие овцы» – это, по словам Гоголя, «мы, со всеми нашими огромными средствами и орудиями к совершенствованию, с опытами всех веков, с гибкой, переимчивой нашей природой, с религией, которая именно дана нам на то, чтобы сделать из нас святых и небесных людей, – со всеми этими орудиями», которые «умели дойти до какого-то неряшества и неустройства как внешнего, так и внутреннего, умели сделаться лоскутными, мелкими, от головы до самого платья нашего…» [Там же, с. 34].

Признак 3 отсылает к церковному преданию: в тексте содержится указание на притчу о блудном сыне (Лк. 15. 11-32), человеке, который утратил смысл жизни, отпав от Бога, но желает вновь, через исповедь и причастие, удостоиться Царствия Небесного.

Другой пример блуда, понимаемого в религиозно-метафорическом смысле, – в обращении к евангельскому повествованию о Марфе и Марии. Прием сравнения Западной Церкви с Марфой, Восточной – с Марией Гоголь заимствует у И. Яхонтова и П. Чаадаева [Там же, с. 588]. Заблудшей , по мысли Гоголя, явилась не Восточная, до определенной поры стоявшая «неподвижно и как бы вдали от людей», на время как бы умершая для мира, а Западная, недальновидная, неполная, недостаточная для примирения со Христом [Там же, с. 73–74].

ЛСП «Целомудрие» (лексемы с дескрипторной основой целомудр -)

Русское слово целомудрие, образованное путем сложения основ целый и мудрый, заимствовано из старославянского. Праславянские *cĕlъ, *cёlъjь восходят к индоевропейским *kail-o-, *kail-u- «целый», «цель- ный», «невредимый», «здоровый» [24, с. 507]. Общеславянская основа прилагательного мудрый – *mǫdrъ, *mǫdrъjь восходит к индоевропейским *mendh- : *mondh- «ощущать ментальное возбуждение, прилагать умственные усилия» c расширителем -r-, где исходным значением было «быть бодрым, деятельным», «проявлять любознательность» [20, с. 547].

Эти данные и фиксируемые для прилагательных целый и мудрый мотивирующие признаки ( целый – ‘исцеление’, ‘здоровье’, ‘целиком’, ‘непочатый’, ‘неповрежденный’, ‘невредимый’, ‘нетронутый’, ‘крепкий’ [21, с. 365]; мудрый – ‘бодрый, гордый, задорный’, ‘живой’; ‘разумный’, ‘умный’; ‘благочестивый’, ‘усердный, ревностный’ [20, с. 547]) показывают, что слово целомудрие заключает в себе значение некой собранности воедино, целостности ума, сердца, телесных проявлений. В Словаре Д. И. Даля русские лексемы целомудрие / целомудренный толкуются достаточно узко, в зависимости от того, на что направлено внимание субъекта: ц еломудрие есть «целость и здравость ума, полное обладание своим разумом, благоразумие»; целомудренность - «добродетель, плотская чистота»; целомудренный – «сохранивший себя в девственной или в брачной чистоте, непорочный» [7, с. 595]. Эти толкования соотносятся лишь с группой (1) «Я сам»: хранение своего ума и тела в чистоте и целости.

В современных толковых словарях целомудрие толкуется в узком смысле, с одной стороны, как «девственность, невинность» [1, с. 1459] и соотносится с группой (1) «Я сам» (нетронутость половыми сношениями). С другой стороны, целомудрие – это «строгая нравственность, духовная чистота, непорочность» [13, с. 1307]. Второе определение предполагает соотнесение с группами (1) «Я сам», (2) «Я и другие» (выработка определенного поведения; следование правилам, принятым в обществе; наличие духовных и душевных качеств, позволяющих выполнять требования нравственности).

Отмечаем: в современных лексикографических источниках, как и в Словаре Даля, во-первых, не представлена группа (3) «Я и Бог» в силу секулярной направленности словарей и узости определений рассматриваемых слов; во-вторых, в словарях обоих типов существительное целомудрие толкуется через его гипероним «добродетель» [7, с. 595], что позволяет трактовать данное слово предельно широко.

Согласно учению церкви, подлинное целомудрие возможно лишь при соблюдении требований Божьего закона, при условии послушания Богу (вектор «Я и Бог»). По данным церковнославянских словарей, представление о целомудрии складывается из трех составляющих: чистоты помыслов, чистоты телесной и образа жизни, свидетельствующего о том и о другом. Приведем здесь некоторые определения: 1) цѣломѫдриѥ – «благоразумие, здравомыслие» [17, с. 391]; 2) цѣломоудриѥ («дѣвство») – «добродетель, состоящая в сохранении девственной или брачной чистоты, непорочность, стыдливость» [18, с. 915]; и др. Целомудрием в правосла- вии, таким образом, называют целеустремленность, целенаправленность, цельность личности. По словам прп. Иоанна Лествичника, «чистота нас усвояет Богу, и, сколько возможно, делает Ему подобными» [15, с. 224].

В современном словоупотреблении целомудрие редко выходит за рамки церковно-религиозном контекста. В толковых словарях оно представлено чаще всего с пометой «книжн.». Состояние современного общества, характеризуемого как глубокий духовный кризис, свидетельствует о постепенной утрате представлений о предназначении человека вследствие подмены ценностей, расстановки акцентов на удовлетворении низменных потребностей, помрачающих ум.

Применительно к духовной прозе Гоголя отметим, что, по прп. Петру Дамаскину, целомудрие укрощает всякие страсти и всякие помыслы, направляя «стремления души и тела к Богу» [8], но только Бог приводит человека в цельность, исцеляет, ср.: «Разве не знаете, что Вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? Если кто разорит (растлит) храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а сей храм вы» (1 Кор. 3:16,17); «Вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них. Имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню во страхе Божием» (2 Кор. 6:10–7:1).

Наши духовные ценности связываются именно с Церковью, цену Которой, по мысли писателя, мы еще не познали в полной мере. Основываясь на христианском прочтении целомудрия , которое соотносится с группой «Я и Бог», Гоголь развивает ее до отношения «Мы и Бог», где каждый из членов Церкви призван, с одной стороны, следовать по пути бесстрастия по примеру святых; с другой стороны, служить примером для тех, кто еще пребывает на неверном пути.

Деятельная роль Церкви проявляется не только внутри Нее, но и за Ее пределами, что находит подтверждение в миссионерстве и защите Русской Церкви от порочащих и искажающих суть Ее учений толков. Гоголь развивает последнее до отношения «Мы и они» (западные католики, Европа). В свое время русский социолог Н. Я. Данилевский писал, что мы «возвели Европу в сан нашей общей Марьи Алексевны, верховной реши-тельницы достоинства наших поступков», и назвал ориентированность во всем на иностранный лад, от устроения народного быта до рассматривания внутренних и внешних отношений России в европейские очки, болезнью «европейничанья», которая может иметь как доброкачественный, так и злокачественный характер [9, с. 248, 226].

Показываем конкретные фрагменты – с необходимыми комментариями относительно контекстуальной семантики (КС) лексем с основой целомудр- :

КС-1: ‘чистый, непорочный’, ‘неповрежденный, без изъятий’ (одно словоупотребление: 1 – целомудренный); проявление такого целомудрия – неизменно и не зависит от обстоятельств, ср.: «У хозяина спраши- вают показать лучшую вещь в его доме, и сам хозяин не знает, где лежит она. Эта Церковь, которая, как целомудренная Дева, сохранилась одна только от времен апостольских в непорочной первоначальной чистоте своей, эта Церковь, которая вся с своими глубокими “догматами” и малейшими обрядами наружными как бы снесена прямо с неба для Русского Народа, которая одна в силах разрешить все узлы недоуменья и вопросы наши, которая может произвести неслыханное чудо в виду всей Европы, заставив у нас всякое сословье, званье и должность войти в их законные границы и пределы и, не изменив ничего в государстве, дать силу России изумить весь мир согласной стройностью того же самого организма, которым она доселе пугала, – и эта Церковь нами незнаема! И эту Церковь, созданную для жизни, мы до сих пор не ввели в нашу жизнь!» [5, с. 35–36].

Признак 1 отражает церковно-религиозное представление о целомудрии. Восточная Церковь сравнивается в своем целомудрии с Матерью Божией. Матерь Божья служит образцом непорочности, чистоты и света: «Пусть Матерь Божия, – пишет свт. Николай Сербский, – научит ваших сыновей и дочерей Своему Божественному целомудрию, чтобы тела и души их были не запачканы грехом, но чисты и светлы, дабы был с ними Дух Святый, наставляющий их и обогащающий только тем, что есть Божественного, что от Бога» [16, с. 43-44]. Церковь наша, по глубокому убеждению писателя, – это мы сами, наши помыслы и дела; о ней судят по той дороге, по которой мы идем. Потому столь важно ввести Церковь в нашу жизнь, осознать всякому человеку, какое «сокровище» сокрыто от наших глаз.

Выявленные контекстуальные значения и смыслы лексем блуд и целомудрие показывают, что социальная и духовная жизнь России связывается у писателя с основополагающими принципами христианства.

Заключение

Двучастное поле «Грехи / добродетели» в духовной прозе Гоголя включает шестнадцать соотносительных микрополей, различающихся по значимости «страстей» (греховных навыков) и соответствующих им добродетелей. Цепь грехов и пути борьбы с ними в святоотеческой традиции понимаются как основывающиеся на блуде и целомудрии . В духовной прозе Гоголя эти лексемы выражают преимущественно церковно-религиозные (сакральные) узуальные значения и контекстуальные смыслы – в их соотнесенности с секулярными. Невысокая частотность лексем с корневой морфемой блуд - / основой целомудр - свидетельствует о содержательной насыщенности лексических средств, с помощью которых передается представление о рассматриваемых явлениях. Соотнесение блуда и целомудрия непосредственно с грехом (блуд как грех вообще, безбожие) и добродетелью (целомудрие как всеобъемлющее название всех добродетелей, бесстрастие) показывает особую связь частного и общего и указывают на ключевую роль данных лексем в духовной прозе писателя.