Лингвистические аспекты "ментальной рассинхронизации"

В настоящее время в мире существует примерно 7000 языков и диалектов. Часть из них может выйти из употребления уже к середине XXI столетия. Тем не менее, количество «живых» языков огромно. Мы можем наблюдать любопытный парадокс. С одной стороны, большая часть экономических, политических, культурологических и других процессов в современном мире стремится к глобализации. С другой стороны, несмотря на взаимное влияние и заимствование слов, язык остается национально сохранным. Идея «вненационального» искусственного языка утопична, поскольку опровергает один из главных постулатов лингвистики: «язык определяет мышление» (в то же время, мышление определяет язык). Можно предположить, что основной целью планового (искусственного) языка является коммуникация, в то время как для живого языка цель общения/передачи информации является второстепенной, о чём в своих работах пишет, в частности, Н. Хомский [5]. Любой живой язык является набором символов, который определяет мышление и, в частности, менталитет человека, и то же самое наблюдается в обратном направлении (от мышления к языку).

При изучении иностранного языка человек сталкивается с двумя проблемами. Первая проблема, условно говоря, техническая. «Технические» трудности изучения языка не ограничиваются грамматикой и лексикой: важны произношение, акцент, наличие омонимов, правила чтения и правописания, умение воспринимать иностранную речь на слух, отсутствие собственного языкового барьера и так далее. Однако гораздо более сложную проблему в изучении языка и принятии культуры представляет понимание мышления, в частности, менталитета иностранного собеседника. В этом также кроется парадокс: можно «технически распознавать» иностранный язык, говорить, читать и писать на нём, передавать информацию, но при этом не понимать истинного смысла высказывания. Собеседники в ходе беседы могут считывать информацию (например, факты), но на уровне менталитета не понимать, о чём идет речь. В этой связи мы предлагаем термин «ментальная рассинхронизация» как определение ситуации, при которой говорящий и реципиент общаются, но не понимают друг друга в силу разности их менталитета и культурного «бэкграунда».

В связи с процессом глобализации словарный запас одного языка активно пополняется заимствованиями из другого. Однако «ментальная рассинхронизация» - 84 - проявляется в тех словах и понятиях, которые из языка в язык не переходят, и их можно перевести исключительно описательно, либо целой фразой, но никак не одним словом.

Приведём примеры слов из других языков, прямого перевода которых нет в русском.

• 1.    Backpfeifengesicht (нем.) – слово, использующееся по отношению к лицу, которому надо дать пощёчину.

• 2.    Сommuting (англ.) – каждодневные поездки на работу с окраины или пригорода (а также в обратном направлении).

• 3.    Myotahapea (финский) – состояние, когда другой человек (не вы) сделал нечто постыдное или глупое, а неудобно именно вам.

• 4.    Presenteeism (англ.) – неловкое состояние, ощущение вины, которое возникает у работника офиса, по уважительной причине пропускающего работу.

• 5.    Stage-phoning (англ.) – попытка впечатлить стоящих вокруг людей разговором по сотовому телефону.

• 6.    Table queen (англ.) – человек, который увидев незанятый, лучший по удобству и положению стол, требует пересадить себя за него.

• 7.    Refrigerator rights (англ.) – очень близкие, почти семейные отношения, дающие право «залезать в чужой холодильник».

Действительно, одна из характеристик менталитета русского человека – эмоциональность, несдержанность, в то время как немецкая национальная черта – холодность, сдержанность, в этой связи слово backpfeifengesicht вполне отражает менталитет немцев.

«Ментальная рассинхронизация» в данном случае возникает из-за того, что в западной культуре престижным считается жить в пригороде (пусть даже терпя неудобства ежедневных долгих поездок до места работы), в то время как в российском обществе жильё в центре города считается более дорогим, чем на его окраине и, тем более, в пригороде.

В менталитете русского человека понятие совести занимает особое место, но всё же, речь идет о стыде/ответственности за своё поведение. Например, в словаре Д.Н. Ушакова стыд определяется как «чувство смущения, раскаяния от сознания предосудительности поступка. Позор, бесчестье» [3]. В менталитете человека западной культуры совесть, стыд не имеют такой личностной коннотации.

Данное понятие чуждо для российского менталитета, так как в вопросах исполнения служебного долга русский человек более ленив и безответственен, чем представитель западной культуры.

В менталитете западного человека считается неприличным показывать свой материальный достаток, хвастаться положением в обществе и т.д. В то же время, русский человек часто стремится произвести впечатление на общество материальными благами, связями и т.д.

Эти понятия сформированы в западной культуре из-за стремления ограничивать и ограждать своё личное пространство. В этой связи характерными антонимичными непереводимыми словами, своеобразной антитезой, являются английское «privacy» и русское «душа нараспашку».

Менталитет русского человека сформирован такими базовыми характеристиками «чисто русской» натуры, как поиск смысла жизни, смятение духа, душевные метания, понимания первенства духовности, совести. В силу этого в русском языке существуют слова и понятия, которые невозможно перевести на языки западной культуры одним словом, и которые при попытке перевода демонстрируют «ментальную рассинхронизацию». Приведём примеры.

• 1.    Мещанин .

• 2.    Тоска .

• 3.    Надрыв .

• 4 .    Надлом .

• 5.    Юродивый .

• 6.    С частье .

Российско-американский писатель Владимир Набоков пытался объяснить американцам значение слова, понятного любому русскому: «Мещанин – это взрослый человек с практичным умом, корыстными, общепринятыми интересами и низменными идеалами своего времени и своей среды. Я говорю именно о «взрослом», солидном человеке, так как ребёнок или подросток с повадками мещанина – всего лишь попугай, подражающий манерам законченных обывателей; ведь попугаем быть легче, чем белой вороной» [6].

Русское понятие «тоска» включает в себя множество нюансов. «Это сильное душевное томление, душевная тревога в соединении с грустью и скукой» [3]. Тоска в понимании русского человека неразрывно связана с душевными муками. Отметим, что существующие аналоги в английском языке, такие как «melancholy», «spleen», «depression» не способны в полной мере дать понятную коннотацию, эквивалентную «русской тоске».

Надрыв – это уникальное средство понимания и осмысления рутинного труда, который при этом ассоциируется с судьбой России или с личной трагедией. «Надрыв – это напоминание о судьбе, которая может постичь как тебя, так и других, и поэтому он неприятен вне зависимости от того, кому именно уготована тяжелая судьба, на кого падёт этот рок» [2].

Толковый словарь Ушакова определяет надлом как «угнетённое, подавленное, упадочное состояние (книжн.). Душевный надлом» [3]. Понятие душевного надлома включает в себя множество понятийных аспектов, таких как, например, эмоциональное переживание несправедливости происходящего. В то же время, «надлом» в английском языке это просто «fracture», «fissure», т. е. «трещина, разрыв»; в немецком «надлом» это несколько похожее по значению на русский «надлом» «der Bedrücktheit», но это слово означает скорее подавленное состояние, депрессию и не включает таких смысловых компонентов, как «душевное терзание».

Понятие юродства укрепилось в русском языке еще со времён Древней Руси, когда юродство расценивалось как высший христианский подвиг (еще одно труднопереводимое на иностранный язык понятие). Юродивые добровольно отрекались от разума, чтобы бороться с земными страстями и стяжать благодать Святого Духа. В англоязычной культуре, при существовании понятия «God’s fool», все же у данного слова нет аналогичного русскому смысла.

Смысловая нагрузка русского слова «счастье» только частично совпадает со значением «happiness» (англ.), «das Glück» (нем.) или «la fortune» (франц). В языках западной культуры это слово обозначает, прежде всего, удачу, везение, а во французском языке еще и «богатство». Иными словами, концепт «счастья» для иностранца – это кратковременное, часто внезапное состояние удовольствия (в том числе важны материальные блага). Для русского человека «счастье» – это состояние душевного подъёма, зачастую являющее результатом перенесённых трудностей и страданий.

Уникальность любого естественного языка обусловлена особенными «непереводимыми» словами и выражениями, которые характеризуют менталитет представителей той или иной культуры. «Ментальная рассинхронизация», возникающая в ситуации общения между носителями различных языков, может являться аргументом в пользу того, что коммуникативная функция языка вторична, в то время как когнитивная – первична.