Лобный внутренний гиперостоз в позднеримское время: новые находки из Причерноморья

Бесплатный доступ

Лобный внутренний гиперостоз (Hyperostosis frontalis interna, HFI) – патологическое состояние, характеризующееся образованием костных наростов на внутренней пластинке лобной кости, которое, чаще всего, ассоциируется с гормональными и метаболическими нарушениями, механическим воздействием и генетическими факторами. Данные о его встречаемости в древних популяциях Северного Причерноморья малочисленны, в связи с чем целью настоящей работы является введение в научный оборот и описание HFI у индивидов, погребенных на территории грунтового могильника «Анапская‑10» (позднеримское время), а также обсуждение возможных механизмов формирования патологии и ее значения для биоархеологических реконструкций. По результатам исследования лобный внутренний гиперостоз выявлен у двух женщин из соседних погребений (№ 51 и 52), что в пределах исследованной выборки соответствует 12,5 % среди женщин и 5 % среди всех взрослых; полученные значения рассматриваются как ориентировочные в связи с неоднородностью и малой численностью серии.

лобный внутренний гиперостоз \ Hyperostosis frontalis interna \ искусственная деформация черепа \ палеопатология \ грунтовый могильник «Анапская10» \ Северное Причерноморье \ эндокринные нарушения \ внутричерепная гипертензия \ cribra orbitalia

Короткий адрес: https://sciup.org/143186465

IDS: 143186465   |   DOI: 10.25681/IARAS.0130-2620.284.312-325

Hyperostosis Frontalis Interna in the Late Roman Period: New Finds from the North Pontic Region

Hyperostosis frontalis interna (HFI) is a pathological condition defined as abnormal bone growth on the posterior aspect of the frontal bone, which is most frequently associated with hormonal and metabolic disorders, mechanical injuries and genetic mutations. The data on its incidence rate among ancient populations inhabiting the North Pontic region are scarce. For this reason, the aim of this study is to introduce HFI in scientific discourse and describe its symptoms among the individuals buried in the Anapskaya-10 in-ground cemetery of the Late Roman period as well as discuss possible causes of this pathology and its importance for bioarchaeological reconstructions. The study identified HFI on two females from the graves made next to each other (№ 51 and 52). Within the studied sample this means that 12,5 % of people who suffered from HFI were women and 5 % of people with this disease were adults. The obtained percentages are considered to be preliminary due to heterogeneity of the series and its limited size. The study was performed using facilities of the Research Institute and the Museum of Anthropology in Moscow State University according to standard anthropological methods and paleological analysis and the procedure developed by I. Gershkovich et al., 1999. For verification of macroscopic observations, we used the software and hardware system based on the PRODIS.COMPACT desktop microtomograph and a high resolution digital microscope (Hirox‑2000).

Текст научной статьи Лобный внутренний гиперостоз в позднеримское время: новые находки из Причерноморья

Палеопатологический портрет индивида является результатом сложного взаимодействия реализованных генетических предрасположенностей, образа жизни и конкретного социокультурного контекста. Современная палеопатология и биоархеология располагают широким инструментарием для выявления маркеров стрессового воздействия: пищевые дефициты, инфекционные заболевания, физические нагрузки и культурные практики оставляют прижизненные следы на скелетных останках. Интерпретация выявленных патологий в их историко-культурном контексте позволяет реконструировать состояние здоровья населения, охарактеризовать социальную организацию и культурные традиции. В этой связи изучение лобного внутреннего гиперостоза у населения раннего железного века Северного Причерноморья представляет особый интерес: данная патология открывает возможности для реконструкции родственных связей погребенных и оценки последствий практики деформации черепа.

Лобный внутренний гиперостоз или Hyperostosis frontalis interna (HFI) патологическое состояние, характеризующееся формированием наростов на внутренней поверхности лобной кости. Современную классификацию HFI предложил И. Гершкович с соавторами ( Hershkovitz et al. , 1999). Основываясь на морфологических данных, авторы выделили четыре типа лобного внутреннего гиперостоза, которые представляют собой последовательные стадии патологического процесса: HFI тип A, HFI тип B, HFI тип C и HFI тип D.

Точная причина развития лобного гиперостоза и по сей день остается дискуссионной. Некоторые исследователи отмечают связь HFI с метаболическими и гормональными нарушениями, такими как ожирение, сахарный диабет 2-го типа, дисфункция гипоталамо-гипофизарной системы и нарушение в выработке и функционировании половых стероидов ( Moore , 1955; Calame , 1951; Perou , 1964; Verdy et al. , 1978; Littlejohn , 1985; Armelagos, Chrisman , 1988; Hershkovitz et al. , 1999). По другим данным, у пациентов с лобным внутренним гиперостозом повышен уровень щелочной фосфатазы, что, среди прочих признаков, является индикатором заболеваний костной ткани ( Gegick et al. , 1973). Обсуждается также наследственная природа происхождения этого признака. Так, Ф. Найсом были описаны случаи лобного внутреннего гиперостоза, выявленные у близких родственников ( Knies, Le Fever , 1941). В. Либерман описал проявление HFI у пяти женщин в трех поколениях ( Lieberman , 1974). П. Розатти зафиксировал HFI у 12 родственников в четырех поколениях, 10 из которых женщины ( Rosatti , 1972). В работе М. Коллера с соавторами описан случай лобного внутреннего гиперостоза у двух женщин-близнецов ( Koller et al. , 2005). Исследователями также обсуждается связь HFI с травмами черепа ( Li et al. , 2017; Kawamoto et al. , 2017) и онкологическими заболеваниями ( Laffranchi et al. , 2021).

Исследования частоты встречаемости лобного гиперостоза в древних популяциях малочисленны по разным причинам. В их числе: сложная доступность для осмотра, отсутствие заинтересованности среди авторов в учете данного признака, а также его редкость. Тем не менее за последние годы накоплен значительный пласт информации о частоте встречаемости лобного гиперостоза среди палеоантропологических коллекций, происходящих с различных территорий и относящихся к различным хронологическим этапам.

Исследования частот лобного внутреннего гиперостоза среди населения юга России в раннем железном веке отражают следующую картину: у ранних сармат (III в. до н. э. – VI в. н. э.), погребенных в границах могильников Нижнего Поволжья, гиперостоз был выявлен у 4,8 % ( Соколова , 2004). Помимо этого, при исследовании 541 черепа сарматов из 36 серий, находящихся на постоянном хранении в Институте и Музее антропологии МГУ и Волгоградском государственном университете, было обнаружено 23 случая HFI, что составило 4,2 % от общей выборки ( Бужилова, Соколова , 2005). По результатам исследований других авторов, гиперостоз среди ранних сармат Нижнего Поволжья и Дона (IV–I вв. до н. э.) был зафиксирован у 35 из 469 исследованных индивидов (7,5 %), при этом частота встречаемости признака у женщин составила 2 %, а у мужчин – 8 % ( Перерва, Моисеев , 2018). У скифов (могильник Колбино, Воронежская обл.) частота встречаемости признака составила 18 % ( Бужилова, Козловская , 2001).

Этиология лобного внутреннего гиперостоза (HFI) до сих пор окончательно не изучена. Современные исследования указывают на то, что это состояние может быть спровоцировано факторами различной природы: гормональными и метаболическими нарушениями, механическим воздействием (травмы, деформация, внутричерепное давление) и генетической предрасположенностью. На палеоантропологическом материале исследователями отмечалось преимущественно влияние искусственной деформации черепа на развитие лобного гиперостоза. Соответствующая корреляция была обнаружена А. П. Бужиловой и М. А. Соколовой при анализе материалов сарматского времени ( Бужилова, Соколова , 2006). Исследуя позднесарматские черепа с территории Нижнего Поволжья, Е. В. Перерва также отмечал более частую встречаемость HFI в деформированной группе. Автор объяснял это тем, что использование давящих конструкций могло приводить к синдрому внутричерепной гипертензии, что, в свою очередь, стимулировало развитие HFI ( Перерва , 2013).

Данная работа посвящена рассмотрению двух случаев лобного внутреннего гиперостоза из серии палеоантропологических материалов раннего железного века с территории современного г. Анапы.

Материалы

К настоящему моменту целиком изучена остеологическая коллекция, полученная охранно-спасательной экспедицией (рук. Л. Э. Голубев, В. А. Токарев, О. В. Середа) ООО «КУБАНЬПРОЕКТРЕСУРС» в результате археологических работ в 2024 г. на грунтовом могильнике «Анапская-10». Полевая документация и чертежи погребений будут введены в научный оборот после официальной публикации материалов экспедиции; настоящая статья опирается на данные, полученные в ходе антропологического изучения коллекции.

Раскопки проводились на отведенных под индивидуальное жилищное строительство земельных участках с целью изучения и сохранения археологического и антропологического материалов. Памятник находится между хут. Усатова Балка и ст. Анапская (на территории муниципального образования город-курорт Анапа), занимая пахотное поле на пологом левом склоне балки, проходящей через хут. Усатова Балка.

Грунтовый могильник «Анапская-10» выявлен в составе комплекса археологических памятников, объединенных в ОАН «Усадьба (50 насыпей)», данные о котором корректировались в период 1998–2001 гг. Первое же упоминание памятника относится к 1992 г., когда в ходе работ археологической экспедиции ИА РАН под руководством Е. М. Алексеевой была обследована и территория Анапского района.

ОАН «Грунтовый могильник «Анапская-10» относится к моноритуальному типу могильников, погребения в которых совершались по обряду трупополо-жения (ингумации). Отсутствие инвентаря в обоих погребениях, по всей видимости, объясняется ограблением еще в древности, что существенно сужает возможности более точной хронологической атрибуции. Основная часть погребений относится к позднеримскому времени (II–IV вв. н. э.) Рассматриваемый антропологический материал обнаружен в погребениях 51 и 52.

Погребение 51 выявлено на уровне зачистки материка по пятну коричневого смешанного плотного суглинка. Совершено в прямоугольной яме, длинной осью ориентированной по линии С – Ю. В северной части край погребальной ямы скруглен. Целостность скелета была нарушена в ходе грабительской деятельности. Весь антропологический материал собран в процессе расчистки конструкции.

Погребение 52 совершено в аналогичной погребальной конструкции. Ориентировка также совпадает. Целостность костяка была нарушена грабительской деятельностью. Весь антропологический материал собирался по ходу расчистки заполнения. В обоих погребениях отсутствует погребальный инвентарь.

Методика

Антропологическое исследование останков проведено в соответствии с классическими методическими указаниями. Половозрастные определения осуществлялись по нескольким программам, учитывающим как морфологию костей черепа и посткраниального скелета (Алексеев, 1966, Алексеев, Дебец, 1964), так и функциональное состояние скелетной системы как таковой (Ubelaker, 1978; Rose et al., 1991). Возраст индивидов определялся в широких возрастных категориях. Определение возраста у детей производилось по состоянию и степени развития зубной системы, а также по продольным размерам длинных костей (Куфтерин, 2024; Ubelaker, 1978; Bass, 1995) и степени сращения диафизов длинных костей с их эпифизами (Алексеев, 1966; Rose et al., 1991). При определении пола помимо классических признаков учитывались размеры головки бедренной кости, форма большой седалищной вырезки, размеры угла, образованного лобковым симфизом, степень развития костного рельефа, массивность или же грацильность скелета как таковые. Палеопатологический анализ краниологического материала проводился по предложенной А. П. Бужиловой методике (Бужилова, 1998). Определение наличия и степени развития HFI проводилось с помощью визуальной оценки внутренней поверхности лобной кости на основе морфологических критериев по схеме, предложенной И. Гершковичем с соавторами (Hershkovitz et al., 1999).

Исследование выполнено на базе НИИ и Музея антропологии МГУ. Для верификации макроскопических наблюдений применялись программно-аппаратный комплекс на базе рентгеновского микротомографа «ПРОДИС.Компакт» и цифровая микроскопия высокого разрешения (Hirox-2000).

Результаты и обсуждение

Всего изучено 65 индивидов эпохи раннего железа: 37 мужчин, 16 женщин и шесть детей. Еще у шести взрослых определить пол не удалось из-за крайне низкой комплектности и сохранности останков.

По результатам анализа костных останков могильника Анапская-10 лобный внутренний гиперостоз был обнаружен у двух индивидов из соседних погребений: из погр. 51 (квадрат 16) и из погр. 52 (квадрат 16). Погребальная конструкция в обоих – прямоугольная яма с заплечиками. Ориентировка погребенных северная. Стоит отметить, что оба погребения были разграблены еще в древности, что значительно сужает возможности более точной датировки.

Частота встречаемости лобного гиперостоза составила 12,5 % среди женщин и 5 % от общей выборки взрослых. Однако соответствующие проценты носят лишь ознакомительный характер и не отражают реально наблюдаемых частот в популяции. Численность исследуемой выборки недостаточна для проведения подобных расчетов, помимо этого половозрастная структура погребенных в пределах могильника в раннем железном веке свидетельствует о специфике этого археологического объекта и особенностях исходной выборки (некрополь близ поселения с преимущественно оборонительной функцией или же некрополь с выраженной социальной стратификацией) ( Перевозчикова, Жадаева , 2025). Таким образом, полученные показатели встречаемости HFI могут быть значительно завышены.

Индивид из погребения № 51

Пол: Ж.

Возрастная группа: Maturus-1 (40+).

Останки сильно фрагментированы, комплектность средняя. Сохранность костной компакты низкая. Череп тоже фрагментирован: для осмотра доступны осколки теменных костей и лобная кость хорошей сохранности. На внутренней поверхности лобной кости отмечаются наросты по краям борозды верхнего сагиттального синуса длиной порядка 40 мм и шириной до 20 мм (рис. 1: А ). Новообразования неровной формы и не имеют четко выраженных границ. По классификации И. Гершковича и соавторов наросты были отнесены к гиперостозу типа В, поскольку занимают не менее 25 % и не превышают 50 % внутренней поверхности лобной кости ( Hershkovitz et al. , 1999). Поверхность борозды верхнего сагиттального синуса свободна от наростов и не деформирована (рис. 1: А ).

При ближайшем рассмотрении обращает на себя внимание выраженная васкуляризация не только в области наростов, но и по всей внутренней поверхности лобной кости (рис. 1: Б ), что может свидетельствовать о длительно текущем

воспалительном процессе. Согласно исследованиям, лобный внутренний гиперостоз может быть инициирован со стороны твердой мозговой оболочки, которая плотно срастается с эндокраниальной поверхностью черепа ( Thevoz , 1966; Hogg, Smith , 2024; Колясникова , 2024). Учитывая активную васкуляризацию внутренней поверхности черепа в области лобной кости, можно предположить, что в данном случае вероятным триггером к развитию лобного гиперостоза послужил воспалительный процесс, который мог быть связан с нарушением микроциркуляции периостального слоя твердой мозговой оболочки вследствие снижения уровня эстрадиола ( Glinskii et al. , 2017).

Следует также обратить внимание на то, что череп индивида при жизни был искусственно деформирован. По морфологическим признакам тип деформации – кольцевая, обусловленная горизонтальным давлением на свод черепа. В многочисленных исследованиях было показано влияние искусственной деформации черепа на развитие патологических процессов. М. А. Балабанова, А. В. Сычева и Е. В. Перерва также пришли к выводу, что деформация черепа увеличивает вероятность возникновения внутричерепной гипертензии ( Балабанова, Сычева , 2006; Перерва , 2013). П. Лэнгдон исследовал взаимосвязь между деформацией черепа и порозным гиперостозом у коренного населения юго-восточной части США и выявил умеренную положительную корреляцию, однако она не была статистически значимой ( Langdon , 1989).

Таким образом, лобный внутренний гиперостоз у данного индивида может быть ассоциирован либо с нарушением гормонального баланса, вызванного снижением уровня эстрадиола, либо с механическим воздействием повышенного внутричерепного давления на твердую мозговую оболочку, вызванного искусственной деформацией черепа.

Травмы и патологии зубочелюстной системы и посткраниального скелета у индивида не отмечаются. Длинные кости узкие в поперечном сечении, хорошо развиты в сагиттальном направлении. Эпифизы длинных костей разрушены, как и наружная компакта, что делает остеометрический анализ невозможным.

Индивид из погребения № 52

Пол: Ж.

Возрастная группа Adultus (25–35).

Останки сильно фрагментированы, комплектность низкая. Сохранность костной компакты неудовлетворительная. Череп представлен лицевым и мозговым отделами. Оценить наличие или отсутствие искусственной деформации у данного индивида не представляется возможным: диагностически значимые отделы мозгового черепа (теменные и затылочная кости) сохранились лишь частично. На глазничной поверхности лобной кости в области правой орбиты отмечается наличие сribra orbitalia в 1 балл. Левая орбита разрушена, однако там, где она сохранилась, патология также прослеживается.

У данного индивида на внутренней поверхности лобной кости обращают на себя внимание множественные наросты по обеим сторонам от борозды верхнего сагиттального синуса (рис. 2: А ). В отличие от индивида из погр. 51, наросты не слитые, имеют направленную исчерченность: линии наростов сходятся к борозде синуса, что повторяет рельеф расположения твердой мозговой оболочки.

Диплоэ

Нарост HFI

Внутренняя пластинка

Рис. 2. Внутренняя поверхность лобной кости, индивид из погр. 52 (женщина, Adultus)

2А – наросты HFI тип А по краям борозды верхнего сагиттального синуса; 2Б – стрелками указан выраженный рисунок средней менингеальной артерии на внутренней поверхности теменной кости; 2В – аксиальный срез микроКТ

Так как наросты не образуют единый валик, четко выделяются на поверхности и занимают менее 25 % всей внутренней поверхности лобной кости, то гиперостоз был отнесен к типу А по схеме И. Гершковича и соавторов ( Hershkovitz et al. , 1999). Наросты не заходят в область борозды верхнего сагиттального синуса.

При осмотре всей внутренней поверхности свода черепа обращает на себя внимание усиление сосудистого рисунка и расширенные борозды сосудов, кровоснабжающих твердую мозговую оболочку. Это может быть признаком повышенного внутричерепного давления и интенсификации кровоснабжения твердой мозговой оболочки, которая принимает непосредственное участие в патологическом процессе (рис. 2: Б ). На снимке микроКТ в аксиальной проекции (рис. 2: В ) отмечается утолщение внутренней пластинки лобной кости. В области нароста (указан стрелкой на рис. 2: В ) внутренняя пластинка порозная, что соответствует описанию И. Гершковича и соавторов (Ibid . ). Диплоэ выражено, неравномерной плотности: есть очаги разрежения и уплотнения ткани, что свидетельствует о быстром формировании незрелой кости и образовании литических очагов. Наружная пластинка лобной кости не включена в патологический процесс, на снимке видна неровная поверхность – следствие плохой сохранности кости.

Стоит отдельно отметить сопутствующий лобному внутреннему гиперостозу индикатор стресса сribra orbitalia – поротическое изменение, возникающее на внутренней области глазниц, которое может быть связано с рядом заболеваний, таких как малярия, цинга, проказа и анемии различного генеза ( Goodman et al. , 1984). По данным исследователей, из всех индикаторов стресса этот признак наиболее часто встречается у индивидов с HFI ( Колясникова , 2024). Также стоит обратить внимание на то, что обе женщины с лобным гиперостозом были похоронены рядом в соседних могилах.

В литературе известны случаи гиперостоза у близких родственников; авторы отмечают, что наследование или предрасположенность к HFI фиксируется преимущественно у женщин ( Knies, Le Fever , 1941; Rosatti , 1972; Lieberman , 1974; Koller et al. , 2005). Учитывая относительно низкую частоту встречаемости признака HFI и обнаружение сразу двух случаев гиперостоза у женщин, погребенных в соседних могилах, мы не можем исключать, что данные индивиды приходятся друг другу близкими родственниками, однако для того, чтобы сделать подобные выводы, необходимо провести ряд дополнительных исследований, включая генетический анализ.

Травмы и патологии зубочелюстной системы и посткраниального скелета у индивида не отмечаются. Бедренные и большеберцовые кости грацильны, относительно небольшой длины, без выраженного рельефа. Бедренные кости несколько уплощены в переднезаднем направлении. Пилястр большеберцовых костей выражен значительно. Эпифизы длинных костей отсутствуют. Компакта разрушена в связи с протеканием тафономических процессов, по этой причине установить наличие периостита и проявлений неспецифических воспалительных реакций не представляется возможным, как и проведение остеометриче-ского анализа.

Заключение

Исследование палеоантропологической серии, полученной в результате археологических работ при раскопках могильника Анапская-10, позволило выявить два случая лобного внутреннего гиперостоза (HFI) в позднеримское время и ввести в научный оборот новые палеоантропологические материалы с территории Северного Причерноморья. У индивида из погр. 51 (женщина, 40+) выявлен HFI типа В с выраженной васкуляризацией эндокрана, что позволяет связать развитие патологии с возрастными гормональными изменениями и возможным воспалительным процессом со стороны твердой мозговой оболочки. У индивида из погр. 52 (женщина, 20+) зафиксирована начальная стадия HFI (тип А) в сочетании с расширенными сосудистыми бороздами и cribra orbitalia , что указывает на роль хронической внутричерепной гипертензии и системного стресса в этиологии заболевания.

Наличие у одной из женщин искусственной деформации черепа согласуется с данными предшествующих исследований ( Бужилова, Соколова , 2006; Перерва , 2013) о влиянии деформирующих конструкций на развитие гипертен-зионного синдрома и, как следствие, на формирование HFI. Пространственная близость погребений (№ 51 и 52) и сходство культурного контекста позволяют предположить возможное родство индивидов, что согласуется с наблюдениями о наследственной предрасположенности к HFI, особенно по женской линии ( Rosatti , 1972; Koller et al. , 2005). Частота встречаемости признака в выборке (5 % от всех взрослых) сопоставима с данными по другим синхронным группам региона.

Таким образом, учет и изучение данной патологии существенно расширяют круг реконструкций социальных связей, культурных практик и состояния здоровья древнего населения. Для верификации гипотезы о родстве и уточнения роли наследственности необходимы дальнейшие исследования с привлечением методов палеогенетики.

Авторы выражают признательность Л. Э. Голубеву, В. А. Токареву и О. В. Середе за предоставленные палеоантропологические материалы.