Локальные традиции календарных обрядов воронежских переселенцев Сибири (деревня Карымка Манского района Красноярского края)

В XVII – начале XX в. миграционные потоки из Европейской России способствовали закреплению среди народонаселения Сибири русских. Их численное преобладание сохраняется и в настоящее время. Этнокультурная самоидентификации внутри групп русских переселенцев носила дробный характер, определявшийся этнокультурной спецификой и конкретными местами выхода (см. рисунок ). Из Черноземного края – благодатного уголка России – в пореформенный период, особенно в годы столыпинских реформ, в Сибирь хлынул поток южных переселенцев. Он был вызван малоземельем: количество земли на душу населения сократилось на 44 %. Из-за этого за 20 пореформенных лет в Воронежской губернии, например, произошло 116 крестьянских протестных выступлений [Историческое краеведение…, 2012. с. 52].

Продолжая тему локальных исследований на юге Западной Сибири, рассмотрим календарные обрядовые комплексы воронежских переселенцев. В основу исследования положен этнографический материал, собранный Восточнославянским этнографическим отрядом ИАЭТ СО РАН в д. Карым-ка Манского района Красноярского края в 2009 и 2014 гг., а также сравнительный полевой материал 2014 г. из Воронежской области. Информаторами были люди преклонного возраста. С их слов можно реконструировать народные календарные обычаи, представления и верования. Нам охотно и подробно рассказывали о происходивших действиях, иногда даже проясняли ритуальный смысл обрядов. Южнорусских переселенцев идентифицировали в сибирских селах как украинцев-«хохлов», однако сами они четко отделяли себя от последних, указывая на особенности разговорной речи.

Воронежские переселенцы. Фото М.А. Круковского, 1911–1913 гг.

«Ну, мы, не украинцы, а мы хохлы, хохлушка я. Что это означает? А Бог его знает. Украинцы по-другому разговаривают. Не по-нашему».

К этому можно добавить обоюдное желание украинских и южнорусских переселенцев селиться на разных территориях Сибири, как правило, в отдалении друг от друга. Так, в д. Карымка живут потомки воронежских и тульских переселенцев, а также сибиряки-старожилы.

Согласно православной традиции, Рождеству предшествовал сорокадневный пост «Филипив-ка» (начинался 27 ноября, в день поминовения Св. Апостола Филиппа). Наиболее строгим был последний день поста, когда, как вспоминали воронежские переселенцы, ели главным образом квашеную капусту. Ритуальный обход дворов в д. Карымка назывался «колядой», т.е. аналогично традициям Черноземного края.

«Под Рожество коляды были, ходили девчонки, и я ещё там была, ходили ещё там, соберёмся штуки 3 – 4 и пойдём коляды. Бабы нас научат песню какую божественную, мы подойдём, им пропоём, они нам выносят колбасы, печенья, ну што у кого есть».

Фольклор в памяти сибирских переселенцев не сохранился. Можно предположить, что рефреном запевов были слова «Ой, каледа!», поэтому так и называлась сценарная модель.

Следующим праздником, отмеченным обрядовыми действами, был Новый год. Как и у сибирских старожилов, святочная традиция включала новогодние обходы дворов с посеваниями.

«Тода это ходили ребятишка, посыпалы зерном в избе, штоб хлеб родився на поле. Говорили: 416

“Сею, сею, посеваю, с Новым годом поздравляю, как-то уже расты жито и пшаница, всяка пашни-ца, всё, чтоб росло”. Ох, было, это на Новый год. С Новым годом поздравляем. Ходилы не девочки, мальчики посыпалы».

Под Новый год готовили обрядовое блюдо кашу-«кутью».

«Вот кутю варили, это ставили на угольник, пока с церкви не прийдут, не едять, тогда уже едят».

Способы ряженья, которые когда-то несли различную символическую нагрузку, в памяти людей сохранились плохо. Этим переселенцы отличались от сибиряков-старожилов.

«А ряженые были в святки, Рожество же долго, в святки ряжени наряжались и ходилы, как-то назывались. Здесь в Сибири ряженые тоже бега-лы... Мы как-то пошли с девчонками, а вечером ходим, уже темнеет, поздравляем, коляды, коляда называется, так нас ребятишки захватилы, научили их или чё, нас погнали. А старуха вышла: «Та што ж вы стервы делаете, не трогайте девчонок, они нам поють».

Не сохранилась и не получила здесь развитие традиция жжения «пурины» (соломы).

Сибиряки воронежского происхождения Манского района встречали Масленицу приготовлением празднично-обрядовой еды по украинскому обычаю, распространенному в южных районах Центрального Черноземья: галушками, варениками из творога, картофеля, пирогами с пасленом, блинами (ср.: [Календарные обряды…, 2005, с. 67]). На Масленицу жгли костры вместе с сибиряками, у которых это тоже входило в сценарий праздника. Ряженые девушки с наступлением темноты ходили с песнями по деревне, что называлось «козла водить».

«Девки песни ходили пели, это “козла” водили, с песнями по деревне ходили».

«В масленку такой месяц хороший светит, зимой же холодно, так они соберутся, понаденут, и по улице пройдутся по одной, по другой, и козла водят».

С сибиряками объединяли воронежских переселенцев обычаи катания с гор, а также на конях, что фиксируется и в местах выхода. Традиция кулачных боев, известная воронежским фольклористам, в д. Карымке исчезла, не поддержанная сибирскими носителями традиционной культуры, которые знали о масленичных конных бегах и схватках борцов [Агаркова, 2007, с. 81; Фурсова, 2002, с. 180].

На раннюю весеннюю календарную обрядность влияние оказала христианские традиции и обряды, по смысловому содержанию воздействующие на будущую урожайность. Благовещение было отмечено жесткими запретами на домашние работы, особенно прядение.

«Прясть в Благовещенье, воскресенье нельзя, в субботу попрядут до вечера, а на воскресенье всё спрячут и праздник. Говорили, хватит и буднего дня, а в праздник нельзя».

В Сибири ушли или редуцировались традиции выпекать на Благовещение двухярусные булочки – «просвирки», в Сороки – «жаворонки», в Средокрестье – «кресты» (ПМА-2014) [Ману-ковская и др., 2007, с. 67; Агаркова, 2007, с. 83]. На Пасху пекли куличи и красили яйца, которые освящали в церкви. Как и у старожилов, устраивались игры в яйца, устанавливались качели-«крутелки».

Если в Нижнедевицком и др. районах Воронежской области праздник Ивана Купала не был отмечен массовыми обливаниями, то по рекам Савала и Ворона такая традиция хорошо помнилась местным жителям (ПМА-2014). Воронежцы-сибиряки актуализировали традицию купальского обливания, поддержанную старожильческим населением. Как и на своей прародине, они караулили «ведьму», искали папоротник, собирали травы [Мануковская и др., 2007, с. 68]. Повсеместно Иван Купала знаменовал начало купального сезона до Ильина дня, после которого вода в водоемах считалась нечистой. В мифологическим сознании воронежских переселенцев сохраняются представления о расцвете сакрального для русских цветка папоротника, будто бы приуроченного к двенадцати часам ночи. Однако из-за боязни вторгнуться в неведомую сферу жизни не каждый отваживался в одиночестве ходить в ночной лес. Манящим стимулом было обнаружение чудесного цветка, гарантировавшего счастливую жизнь («значит, щастье будет у жизни»). По украинско-белорусскому обычаю, неизвестному сибирякам, переселенцы жгли купальские костры.

«Костры жгли и сидели все, около дому, я уже спала, посмотрела, думала, дом горит, а они костёр зажгли, всю ночь тут, караулили. И раньше так, и щас ещё».

Молодежь проводила время активно: «Прыга-лы, девчонки прыгалы так, это раньше дак у юбке, а щас уже в штанах и девки, как козлы прыгают через костёр».

Следует отметить, что на фоне сибиряков воронежцы более активно отмечали Первый и Второй Спасы, т.е., согласно церковному календарю, праздники начала Успенского поста и Преображения Господня.

«Так вот мы девчонки соберёмся, нам чашки дадут глиняни, там один продаёт мёд, надо к Спасу взять мёду, и яблоко, кушать, у кого садок, а у кого садка нет, так покупают яблочко к Спасу».

Праздник Покрова Пресвятой Богородицы воронежские женщины связывали с состоянием природы в этот день.

«Уже всё покрыло снегом, уже в другой раз мороз, уже всё убрали, всё значит покрыто».

Являясь исконными земледельцами, воронежские переселенцы привезли с собой много обрядов, связанных с севом и уборкой зерновых и огородных культур.

Таким образом, согласно экспедиционным материалам, в д. Карымка, как и на других восточнославянских территориях, была распространена традиция ряженья (зимними святками, на Масленицу). Однако к концу ХХ в. практически исчез обрядовый фольклор: ни «каляд», ни «овсеней», известных в ряде районов Воронежской области, у карымчан услышать не удалось. Как известно, пение обладало огромной созидательной силой, было действенным инструментом славянской магии, поэтому, видимо, содержательная часть некоторых обрядов информаторам понятна мало. Из масленичных обрядов в Сибири сохранились обычаи варить вареники, кататься по селу и с гор, «водить козла», как это имело место, например, в Кантемировском и Петропавловском районах Воронежской области [Календарные обряды…, 2005, с. 68, 70]. Хорошо сохранились в д. Карымке купальские обряды (разжигание костров, сбор трав, купания и обливания), получившие развитие на сибирских землях и ставшие местной спецификой [Фурсова, 2002, с. 55]. Обычаи и обряды, совершаемые в Манском районе Красноярского края, типичны не только для южнорусской календарной традиции, но и для юга Воронежской области, где ощущается влияние украинцев. Взаимодействие с сибирскими старожильческими комплексами происходило в соответствии с законами культурной интерференции.