М. М. Бахтин как герой драматургического произведения

Оригинальная статья / Original article

EDN:

Биографии философов, художников, писателей, общественных деятелей вновь и вновь становятся основой экранизаций, театральных постановок, литературных сюжетов. Получая художественную интерпретацию в театральном произведении и драматургии, историческая личность пробуждает в нас целую гамму переживаний, которую способен вызывать художественный образ: человеческую эмпатию, сострадание, желание поставить себя на его место, героические настроения, катарсическое просветление и духовный подъем.

Актуальность исследования продиктована диссонансом между всемирной известностью отечественного мыслителя М. М. Бахтина, научной значимостью его трудов и малочисленностью произведений театрального искусства и драматургии, основанных на фактах биографии мыслителя. Цель исследования состоит в доказательстве того, что причиной малочисленности пьес, в которых М. М. Бахтин выступает действующим лицом, является специфика его биографии. Перед драматургом, избравшим фигуру М. М. Бахтина в качестве героя пьесы, стоит непростая задача совместить в себе две ипостаси: автора и биографа. Автор в драматурге должен оставаться вненаходимым по отношению к выдающемуся мыслителю как герою, подвергая художественной реконструкции подлинные факты его биографии подобно поэту, который «должен сам найти внутреннюю логику событий, и если… потребуется отступить от фактов, сообщаемых историей... для того, чтобы достигнуть подлинного художественного эффекта»1. Биограф в драматурге должен вести диалог с М. М. Бахтиным как с Другим. При этом автор и биограф в драматурге разными путями идут к общей цели: подвергая творческой деконструкции и пересборке подлинные факты биографии М. М. Бахтина, оба стремятся представить ее как момент эстетического объекта. Можно предположить, что если эта задача драматургом решается, перед нами возникает

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

произведение биографической драматургии, отвечающее представлениям самого М. М. Бахтина о биографии.

Цель настоящего исследования заключается в анализе драматургических произведений, в которых М. М. Бахтин выступает в качестве персонажа (действующего лица).

Обзор литературы

Научное наследие М. М. Бахтина не одно десятилетие привлекает внимание представителей различных областей знания. Отдельным предметом изучения является биография мыслителя, которой посвящены работы российских2 [1–3] и зарубежных3 исследователей. Так, С. А. Дубровская оценивает бахтинские маргиналии, оставленные на полях книг, находящихся в различных библиотеках и частных собраниях, как уникальную возможность взглянуть на М. М. Бахтина как на читателя и иначе посмотреть на авторов книг, с которыми мыслитель находился в активном творческом диалоге [4].

В ряде исследований [5–7] М. М. Бахтин предстает как блестящий преподаватель вуза; проясняются условия его жизни в Москве и в провинции; обнаруживаются ранее не известные факты биографии его родственников [8; 9] и др. В исследованиях В. И. Лаптуна уточняются детали биографии мыслителя во время его пребывания в Саранске, Москве и Савёлово с 1937 по 1945 гг., описывается саранский период жизни М. М. Бахтина в 1960-е годы [10; 11]. Также представлен опыт реконструкции биографии мыслителя [12; 13]. В отдельной монографии излагаются жизненная и научная биография М. М. Бахтина, предлагается научная интерпретация поворотных эпизодов его биографии [14]. Кроме того, анализируется феномен вненаходимости М. М. Бахтина как автора [15–17]. С. А. Смирнов использует в изучении жизни и творческого пути мыслителя биографический и автобиографический методы, дающие возможность воспринимать факты его жизни как свидетельства, явленные в событии бытия [18; 19]. Автор справедливо замечает, что «биографический подход стал важнейшим методом социального и гуманитарного познания и конструирования социальных и гуманитарных проектов и концептов. Наука нуждается в лицах, голосах, индивидуальных историях. <...> От описания так называемых объективных процессов и явлений, от поиска сущности социальных трендов исследователи все более стали переходить к пониманию жизни конкретных людей в виде их конкретных биографий, автобиографий, жизнеописаний, личных свидетельств и других эго-документов» [18, с. 200]. А. Ю. Титов осуществляет реконструкцию родословной семьи Бахтиных, изучает генезис фамилии и историю рода Бахтиных на Орловской земле [20].

И. В. Клюева4 и Д. МакКоу [21] специально рассматривают роль театра в биографии и творчестве М. М. Бахтина.

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

В то время как исследователи все чаще обращаются к личности М. М. Бахтина, в результате чего его научная биография обретает новые подробности и детали, деятели театрального искусства довольно редко рассматривают жизнь и судьбу мыслителя как материал для сценического воплощения. В данном случае речь идет не о потенциале его идей в теории и практике театрального искусства, а о самом жизненном пути философа, дающем богатейший материал для драматургического и театрального творчества.

Потребность в театральной репрезентации не только его наследия, но и самой его личности довольно высока. В частности, во время проведения 10 октября 2025 г. Третьей Всероссийской научно-практической лаборатории «Бахтин», объединившей теоретиков и практиков уличного театра и бахтиноведов, звучала мысль о том, что необходимо разрабатывать новые формы знакомства молодежи с наследием мыслителя, используя возможности театра и других видов искусства5.

Таким образом, несмотря на значительное количество публикаций, посвященных страницам жизни философа, до сих пор отсутствуют научные исследования особенностей художественной интерпретации его биографии в драматургии.

Материалы и методы

Материалом исследования являются три драматургических произведения: «Пир на пепле» Л. Клеберга, «Ныне отпущаеши…» А. И. и К. В. Смородиных, «Незваный гость (вненаходимость)» Ю. А. Берладина, в которых М. М. Бахтин выступает в качестве героя.

Биографический метод, предложенный С. А. Смирновым, послужил основой изучения специфики представления биографического материала о М. М. Бахтине в драматургическом произведении. Этот подход оказался нам близок по двум причинам. Во-первых, он созвучен мнению М. М. Бахтина, считавшего, что биографический метод изучения автора будет продуктивен только в том случае, если он будет пониматься как момент эстетического объекта. Во-вторых, он позволяет трактовать факты жизни мыслителя как «свидетельства событийности его личного опыта ответственного поступающего мышления» [18, с. 271–272].

Результаты исследования и их обсуждение

В биографии М. М. Бахтина есть все, чем живет драма, которая, по словам Э. Бентли, всегда изображает жизнь в ее чрезвычайных ситуациях, а «“сырьем” для сюжета служит... не серенькое повседневное существование в его банальных внешних проявлениях, а, скорее, чрезвычайные обстоятельства редких жизненных кульминаций или каждодневного бытия в его сокровенных, не всегда осознаваемых формах»⁶. В судьбе мыслителя есть место изгнанию, любви, жертвенности, дружбе, забвению и всемирному признанию. Н. А. Паньков в свое время обратил внимание на то, что защита бахтинской диссертации в Институте мировой литературы (ИМЛИ) по форме – настоящая драма, которую можно превратить в спектакль. Исследователь предложил доработать текст защиты, доверив это «опытной тактичной руке добровольца-драматурга, чтобы он с ненапускным интересом вник в существо интриги, складно изъяснил многочисленные “темные” места, придал тексту, конечно, не завершенность (уж больно это идет вразрез с духом Бахтина), но хотя бы минимальную уравновешенность, пластичность, способность воспри ниматься со с тороны на слух» [14, с. 112–113].

• ⁵    Третья Всероссийская научно-практическая лаборатория «Бахтин». Российский Союз Уличных Театров и Артистов [Электронный ресурс]. URL: https://vk.com/wall- 177021894_862 (дата обращения: 11.02.2026).

• ⁶    Бентли Э. Жизнь драмы. Пер. с англ. В. Воронина. М.: Айрис-пресс; 2004. C. 49.

  
  
  

  RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

Попытку театрализовать ставшим знаменитым эпизод защиты диссертации предприняли участники XV Бахтинской конференции в Стокгольме (23–27 июля 2014 г.). Н. Л. Васильев отмечал, что на этом форуме были «созданы условия для приятного времяпрепровождения после научных сессий, в частности в виде модернистских художественных инсталляций, театрализованной реконструкции легендарной защиты Бахтиным кандидатской диссертации… (причем исполнителями “ролей” являлись некоторые из участников конференции)...» [1, с. 82]. Данная инсценировка являлась частью замысла организаторов, стремившихся сделать конференцию артистичной. Роли исполнялись на английском языке, актеры сидели в президиуме, а зрители – в зале; на экране высвечивался старый фотоснимок ИМЛИ и последовательно произносились выступления-монологи или диалоги. Однако нам неизвестно, написана ли кем-то из российских или зарубежных драматургов пьеса на материале стенограммы этой защиты.

Ситуацию, связанную с редкостью театральных постановок, в которых фигурирует М. М. Бахтин, можно объяснить отсутствием соответствующих драматургических произведений о нем, что, в свою очередь, имеет ряд причин. Первая связана с тем, что мыслитель практически никак не ассоциируется со сценой. Однако между ним и выдающимися театральными деятелями не так мало общего, как кажется. На наследии М. М. Бахтина, как и на творчестве театральных новаторов Н. Н. Евреинова, В. Э. Мейерхольда, К. С. Станиславского, Н. М. Фореггера и других, стоит автобиографическая печать. Например, Н. Н. Евреинов был театральным человеком в буквальном смысле слова. Всю свою жизнь он посвятил теории и практике театрального искусства: ставил спектакли, читал лекции по истории театра, писал пьесы о театре и жизни актеров, разрабатывал свою театральную философию и проверял ее на практике, превращая свою жизнь в театрализованный акт. М. М. Бахтин по-своему, через исследование ответственности, поступка личности устранял разрыв между искусством и жизнью, тем самым создавая свою философию искусства. Как и Н. М. Фореггер, жизнь которого, описанная А. И. Чепаловым в театральном романе-исследовании, представляет собой детектив7, М. М. Бахтин не в меньшей степени обладает чертами героя детектива, который маскирует свое авторство; открывает миру новый взгляд на культуру Средневековья и Возрождения, никогда не выезжая за границу.

Художественный руководитель Орловского муниципального драматического театра «Русский стиль» им. М. М. Бахтина В. И. Симоненко признавался, что М. М. Бахтин для него – это «Циолковский в космонавтике. <...> человек, который никогда никуда не выезжал, но... делал космические корабли, думал о заселении Марса, Луны!» (рис. 1)8.

Информация, которая могла бы быть интересна театру, содержится не столько в текстах философа, сколько в его биографии, воспоминаниях друзей, коллег, почитателей и др. Из воспоминаний современников становится ясно, что, помимо философского дара, мыслитель обладал незаурядным артистизмом, особым тембром голоса, был заразительным рассказчиком и др. «Несмотря на небольшое количество отмеченных исследователями конкретных фактов биографии М. М. Бахтина, непосредственно связанных с театром, – пишет И. В. Клюева, – очевидно,

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

что они последовательно проходят через всю его жизнь. Перипетии этой нелегкой жизни редко позволяли ему наслаждаться высокопрофессиональным искусством, однако интерес ученого к театру был непреходящим и неслучайным, а любовь к нему – неизменной»9.

Р и с. 1. Беседа А. Ю. Титова с В. И. Симоненко и Е. Г. Безрукавым в Орловском Муниципальном драматическом театре «Русский стиль» им. М. М. Бахтина, записанная для Международного круглого стола «Проблема хронотопа в современных научных исследованиях», посвященного М. М. Бахтину (г. Москва, 19–20 апреля, 2017)

F i g. 1. Conversation between A. Yu. Titov, V. I. Simonenko, and E. G. Bezrukavyi at the “Russian Style” Oryol Municipal Drama Theater named after M. M. Bakhtin, recorded for “The Problem of Chronotope in Modern Scientific Research” International Round Table dedicated to M. M. Bakhtin (April 19–20, 2017, Moscow)

Источник : архив автора.

Source : аuthor’s archive.

Из выпуска невельской газеты «Молот» известно, что в мае 1919 г. М. М. Бахтин вместе с Л. В. Пумпянским руководил масштабной постановкой трагедии Софокла «Эдип в Колоне», к участию в которой были привлечены свыше 500 учащихся трудовых школ города Невеля и Невельского уезда; одним из ответственных за музыкальную часть постановки была М. К. Юдина10.

Многие знакомы с воспоминаниями приезжавшей к М. М. Бахтину в Саранск театроведа И. П. Уваровой, которая отмечала повальное увлечение идеями мыслителя представителей поколения шестидесятников [22]. Однако мало кто знает, что когда, работая над диссертацией о творчестве В. Э. Мейерхольда, она спрашивала у коллег о работах М. М. Бахтина, получала в ответ предостережения, что мыслитель ее «заведет... не туда». Еще один малоизвестный факт связан с театральным режиссером и педагогом Ю. Д. Вертман, которая также приезжала к М. М. Бахтину в Саранск. Беседуя с ней о театре, мыслитель согласился с тем, с чем обычно не согласны театральные практики, отказывающие карнавалу в возможности реализоваться на драматической сцене – с тем, что «карнавальное мироощущение – это сопереживание, его, очевидно, может дать психологический театр»11.

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

Eсли бы не были опубликованы беседы М. М. Бахтина с В. Д. Дувакиным, мы бы так и не узнали, насколько хорошо мыслитель был знаком с театром своего времени. В этих беседах он делится воспоминаниями об одесском театре, о МХТ, о Ф. И. Шаляпине, об актерском даровании А. И. Пиотровского, о литературных кабачках «Привал комедиантов» и «Бродячая собака», о передвижном театре П. П. Гайдебурова и Н. Ф. Скарской, о постановках В. Э. Мейерхольда, в частности о его «Ревизоре» и роли Хлестакова в исполнении М. А. Чехова, о театре М. Рейн-гардта и его постановке «Царь Эдип» и др. [23]. Отвечая на вопрос, любил ли он Художественный театр как зритель, М. М. Бахтин ответил: «чтоб я его любил, я сказать не могу. Он мне нравился, производил впечатление…», добавив, что, если театр как явление культуры «канонизовать – это значит его убить. Оно дышит только в атмосфере свободы и свободной борьбы, конкуренции... критики... Когда эту атмосферу запрещают вокруг, то театр умирает...» [23, с. 87].

Главная причина дефицита пьес о М. М. Бахтине, на наш взгляд, заключена в масштабности его личности, требующей не просто талантливого драматурга, прекрасно ориентирующегося в его научном наследии, но драматурга – художника, философа, биографа и собеседника в одном лице. Специфика биографии мыслителя, в которой тесно переплетены этическое и эстетическое начала, накладывает на драматурга особую ответственность: он должен предложить творческую интерпретацию бахтинской биографии, выступая не от лица мемуариста или исследователя, а от лица автора, остающегося вненаходимым по отношению к своему герою, и биографа, осуществляющего диалог с ним как с Другим.

Как точно заметил С. А. Смирнов, «мысль и личность Бахтина состоялись. Они предъявлены миру. Он явился в этот мир, и мир изменился. И прежним, добахтин-ским, он уже не будет» [19, с. 359]. Драматургу, взявшемуся за написание пьесы о мыслителе, еще предстоит доказать свою состоятельность. Состояться в этом можно, если проявить к своему герою эстетическую любовь. На языке бахтинской философии акт эстетической любви предполагает отношение «напряженной вненаходимости автора всем моментам героя, пространственной, временной, ценностной, смысловой внена-ходимости, позволяющей собрать всего героя, который изнутри себя самого рассеян и разбросан в заданном мире познания и открытом событии этического поступка, собрать его и его жизнь и восполнить до целого теми моментами, которые ему самому в нем самом не доступны <...> вненаходимость автора герою, любовное устранение себя из поля жизни героя, очищение всего поля жизни для него и его бытия; участ-ное понимание и завершение события его жизни реально-познавательно и этически-безучастным зрителем» [24, с. 96–97]. Подходить к созданию героя пьесы – М. М. Бахтина, вероятно, следует биографически, учитывая, что эстетизация личности героя – это «закрепление и завершение ее в эстетически значимом образе» [24, с. 181].

Биографический поход к жизненному пути М. М. Бахтина представляется не только корректным, но и единственно верным, поскольку, по словам И. В. Пешкова, он «проверял свою теоретическую категорию... на практике. На практике становясь автором художественного произведения. Именно художественного, потому что научное содержание его книг никак не отменяло рождение в них героев» [15, с. 80]. Несмотря на то, что М. М. Бахтин скептически относился к возможностям биографии автора что-то добавить к его творчеству, согласно С. А. Смирнову, «фактически биографический метод оказался растворен в его концепте, встроен во всю его философию, буквально вплетен в ткань концепции – философии поступка и феноменологии присутствия» [18, с. 201].

Крупнейшие драматурги, берущиеся за написание пьес, в которых фигурируют великие люди, обыкновенно заняты не розыскными работами или добыванием

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

новых документальных свидетельств (хотя это входит в один из обязательных этапов подготовительной работы над пьесой). А. С. Пушкина В. А. Моцарт интересует не как объект, который, по словам С. А. Смирнова, можно «изучать, исследовать, описывать, строить, представлять», его занимают автобиографические откровения музыканта, явленные миру; автор «маленькой трагедии» вступает со своим героем «в диалог причастности, пытаясь прочувствовать его интонацию, услышать его голос» [19, с. 356–357].

Не все биографы М. М. Бахтина в этом отношении поступают так, как А. С. Пушкин. Встречаются и те, кто либо делает акцент на бытовых, второстепенных деталях его жизни, либо строит повествование на спорной информации или теории. Подобное антибахтинское направление характеризуется обсуждением темы «спорных текстов» не в его пользу, критикой теории карнавала. В портретной обрисовке личности мыслителя адептами антибахтинского направления, как правило, доминирует иронический и сатирический тона. В частности, серьезную критику в научных кругах встретила книга А. В. Коровашко, опубликованная в 2017 г. в серии «Жизнь замечательных людей»12. Г. Т. Кораев в рецензии на книгу высказал мнение, что подчеркнуто иронически-цинический тон «по-видимому, избран автором, чтобы уйти от реверансов и придыханий, ставших непреходящей частью письма множества бахтинистов. <...> Хотя нельзя не отметить, что подчас иронический метод Коровашко дает сбои, раз за разом порождая высказывания, состоящие из неприкрытой агрессии по отношению к героям книги – как к людям, так и к идеям» [25, с. 176].

Н. Перлину возмущают глумливые, «хамовые» тона, в которых ведется повествование; по ее мнению, автор «выдергивает из различных работ интерпретационного характера только нужное ему для категорических опровержений» [26, с. 115]. Н. И. Николаев и вовсе выносит беспощадный вердикт данной книге, считая, что она «написана некомпетентным автором, ненаучна» [27, с. 386].

Главными замечаниями исследователей, предъявляемыми к работе А. В. Ко-ровашко, являются его личная неприязнь к бахтинской концепции карнавала, повышенная акцентуация и смакование негативных и болезненных моментов биографии М. М. Бахтина, необоснованность многих утверждений, связанных с авторством его текстов и их новаторством. По сравнению с подлинной биографией мыслителя, представшей перед нами как величайший путь поиска своего места в мире, его биография в интерпретации А. В. Коровашко выглядит усеченной и неправдоподобной, ограниченной кругозором автора. Читатель не находит в книге автора, который бы во всех подробностях, «свободно и любовно» создавал своего героя. Если бы героем книги был не М. М. Бахтин, а вымышленный персонаж, возможно, многие сатирические моменты в книге были восприняты как часть замысла, а сам автор показался бы не лишенным литературного таланта и остроумия. Однако в данном случае на читателя не действует закон анестезии чувств, поскольку М. М. Бахтин нам дорог, и любое небрежно брошенное слово в его адрес ранит нас.

В книге А. В. Коровашко не учтена сложность бахтинского авторства, которая, как считают исследователи, восходит к Боготворчеству. Самое главное, считает И. В. Пешков, «бахтинское качество Бога, в... эстетической деятельности – вненахо-димость герою», где «автор своей активностью, ответственным подходом к судьбе другого, досоздает этого другого до героя. Это случай эстетического смирения «до персональной участности и ответственности»: участности автора в судьбе ге-

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

роя и ответственности автора за судьбу героя. Это и есть порождающая и завершающая активность автора» [17, с. 27, 34].

Есть еще одно узкое место в репрезентации биографии М. М. Бахтина средствами драматургии. Его творческое наследие не укладывается в рамки научной и художественной биографии. С одной стороны, мыслитель считал, что исследователь не является творцом, поскольку в науке все всегда ново и исследователь никогда не завершает свой труд полностью: он просто негласно передает эстафету тем, кто следует за ним. В искусстве же настоящее произведение всегда композиционно закончено. Его как завершенный эстетический объект нельзя продолжить. Но его жизнь продолжается в Большом времени. В то же время любое научное, как и художественное произведение, всегда ограничено кругозором автора и невозможно без некоего ценностного центра. Оно также стремится к эстетическому акту, художественному оформлению. Что касается трудов самого М. М. Бахтина, то в них нам явлен уникальный пример совмещения художественной законченности и научной, катарсической незавершимости.

В результате вышесказанного на обсуждение выносится гипотеза, согласно которой, поскольку биографический метод наиболее точно отвечает критериям авторства М. М. Бахтина, пьеса, в которой философ выступает героем, должна представлять собой произведение биографической драматургии. Иными словами, автор драматургического произведения должен предложить творческую интерпретацию биографии мыслителя, выступив не от лица мемуариста или исследователя, а от лица биографа и автора, вненаходимого к герою, участвующего в диалоге с ним как Другим.

В 2025 г. в Саранске состоялась премьера спектакля «Человек Большого времени», поставленного режиссером А. А. Борзовым по пьесе М. В. Косовой, созданной на основе материалов саранского периода биографии М. М. Бахтина. Драматург использовала биографические данные, почерпнутые ею из работ ряда исследователей бахтинской биографии, из писем мыслителя и воспоминаний его современников. Образ философа складывается здесь из «многоголосия» его учеников, коллег, друзей (рис. 2).

Р и с. 2. Премьера спектакля «Человек Большого времени»

F i g. 2. Premiere of the play “A Man of Big Time”

Источник: изображение взято с сайта: uploads/2025/11/

Source: image downloaded from website: uploads/2025/11/

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

Л. Клеберг «Пир на пепле». Однако в целом летопись постановок, в которых М. М. Бахтин фигурирует как герой, довольно скромна. Анализ посвященных ему драматургических произведений мы начнем с пьесы шведского слависта-филолога, литературоведа, исследователя советского театра и кино Л. Клеберга «Пир на пепле», являющейся завершающей частью его драматургического триптиха «Звездопад», в который помимо данной пьесы вошли драматургические произведения «Водолеи» и «Ученики чародея». Действующими лицами пьесы «Водолеи» являются С. Эйзенштейн и Б. Брехт. В качестве действующих лиц пьесы «Ученики чародея» выступают такие выдающиеся деятели театрального искусства и кино как К. С. Станиславский, В. И. Немирович–Данченко, В. Э. Мейерхольд, Э. Пискатор, Б. Брехт, С. Эйзенштейн и др. В пьесе два действующих лица: М. М. Бахтин – философ и С. М. Эйзенштейн – режиссер. Место действия – Московский планетарий, время – весенний вечер 1940 г. (рис. 3).

Р и с. 3. Московский планетарий в 1930-х гг.

F i g. 3. Moscow Planetarium in the 1930s

Источник: изображение взято с сайта:

Source: image downloaded from website:

Режиссер назначает философу встречу, причиной которой является экспликация его будущей постановки «Валькирии» Р. Вагнера: режиссер накануне передал ее философу и хочет услышать его мнение. Далее между героями завязывается интеллектуальная беседа-дискуссия на различные темы, связанные с литературой, театром, музыкой и т. д. Биографические моменты в пьесе переплетаются с вымышленными. В частности, сама встреча М. М. Бахтина с С. М. Эйзенштейном – художественный вымысел автора. В реальности они не встречались, хотя летом 1940 г. мыслитель и режиссер, занятый репетициями спектакля по вагнеровской «Валькирии» в Большом театре, были в Москве. Как известно, постановка С. М. Эйзенштейном музыкальной драмы «Валькирия» в Большом театре – не вымысел драматурга, а подлинный факт творческой биографии режиссера. Премьера спектакля состоялась в Большом театре 21 ноября 1940 г. (рис. 4).

Однако, когда философ в пьесе, извиняясь, не без некоторого лукавства сообщает режиссеру, что он читал его экспликацию вместе со своей женой, перед нами возникает художественная интерпретация или окраска биографического факта. Известно, что жена М. М. Бахтина Елена Александровна была не только

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

самым близким его другом, но и единомышленником, разделявшим его научные интересы, что оба они любили музыку [6; 8]. Поэтому эта линия сюжета выстраивается на основе реальных фактов биографии мыслителя.

Р и с. 4. С. М. Эйзенштейн репетирует музыкальную драму Р. Вагнера «Валькирия» F i g. 4. S. M. Eisenstein rehearses R. Wagner’s “The Valkyrie”

Источник: изображение взято с сайта: default/files/

Source: image downloaded from website: default/files/

Биографические моменты жизни М. М. Бахтина окрашиваются голосом Бахтина-героя, ступившего в Большое время тогда, когда он несколько раз повторяет, что «нет ничего нового под солнцем», словно не обращая внимание на фразу С. М. Эйзенштейна о том, что эта крылатая фраза, как все крылатые фразы, не верна; когда говорит о том, что планетарий ему напоминает «гигантские мавзолеи, которые собирались возвести после французской революции во имя Верховного Существа», что «Вагнер, пожалуй, тоже лучше всего подходит для мавзолея. Но кто знает, может, и ему предстоит веселое воскресение?»13.

В свою очередь драматург Л. Клеберг проявляет себя как философ, когда дает возможность Бахтину-герою высказать свое мнение по поводу желания Эйзенштейна снять с мифа о Р. Вагнере «одежды XIX века»14. Бахтин-герой предполагает, что вагнеровский океан – океан театральный, «один из тех, что показывали в больших цирковых балаганах Лондона и Парижа, где не только были живые скаковые лошади <...> но и разыгрывались настоящие морские сражения в гигантских бассейнах»15. Философский момент возникает и тогда, когда Бахтин-герой дает совет Эйзенштейну о том, как нужно относиться к мифу Р. Вагнера, считая, что только «в живом отношении к мифу, может, вновь оживет сам миф. Так, как он жил раньше, именно как образ, слово, знак. Миф ведь уже слово о действии, а не само действие»16.

Автор пьесы проявляет иронию к серьезной самоуверенности Эйзенштейна, который на фразу Бахтина о том, что «миф ведь уже слово о действии, а не само действие» отвечает своему собеседнику, что он ничего не понимает в театре17. Важно обратить

• ¹³    Клеберг Л. Пир на пепле. В: Звездопад (Триптих). Пер. со швед. А. Афиногеновой. М.: Ред.-произв. агентство «Олимп»; 1994. С. 80–81.

• ¹⁴    Там же. С. 83.

• ¹⁵    Там же.

• ¹⁶    Там же. С. 84.

• ¹⁷    Там же.

  
  

  RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

внимание, что в ответах Бахтина-героя отражается кругозор самого драматурга, его взгляды на театр и карнавал, очевидные следы штудирования трудов мыслителя о Ф. Рабле и Ф. М. Достоевском. Это позволяет предположить, что, осуществляя внутренний диалог с М. М. Бахтиным на почве творчества Р. Вагнера, автор пьесы ставит и отвечает на вопросы, важные не только для себя и потомков. Л. Клеберг как драматург пытается повернуть время вспять и сделать так, чтобы М. М. Бахтин сказал то, что, возможно, не успел. По всей вероятности, одной из таких не проговоренных мыслителем тем автор пьесы считает вопрос о различии природы театра и карнавала.

Говоря о данной пьесе, нельзя не упомянуть и ее романизацию, проявляющуюся в стремлении автора поместить диалог героев в широкий историко-культурный контекст. Само название пьесы «Пир на пепле» – прямая отсылка к работе «Пир на пепле» Дж. Бруно, составленной из диалогов18. В книге знаменитого итальянского философа и астронома «пир на пепле» означает «ужин после солнечного заката, в первый день великого поста, называемый нашими попами днем пепла, а иногда – днем воспоминания»19. Л. Клеберг проявляет себя не только как драматург, но и как исследователь. В диалогах у Дж. Бруно речь идет и о Н. Копернике20, а вклад М. М. Бахтина в науку часто сравнивают с коперниковским переворотом; сам же русский мыслитель, в свою очередь, сравнивал деяние И. Канта с коперниковским деянием.

Когда Бахтин-герой произносит слова о том, что нет ничего нового под солнцем, эрудированный читатель вспомнит, что в диалогах Дж. Бруно греческий философ, астроном Теофил произносит фразу Аристотеля «нет ничего нового, что не может стать старым, и нет ничего старого, что не было новым»21, которая перекликается с мыслью М. М. Бахтина о карнавальной относительности, круговороте новых рождений и умираний. На карнавальную амбивалентность своего «пира на пепле» намекает сам Дж. Бруно, который во вступительном слове к диалогам поясняет, что пир, о котором пойдет речь, – «столь же великий, сколь и малый; столь же поучительный, сколь ученический; так же кощунственный, как и религиозный; такой же веселый, как и злой... такой же пустяковый, как и серьезный; настолько строгий, насколько шутовской; так же трагичный, как и комичный»22. Далее в пьесе будут повторяться приемы в виде переклички мыслей героев с великими произведениями, встраивания биографических деталей в художественный сюжет, нарочитого нарушения правдоподобия ситуации или факта с целью проверить читателя на эрудицию и проч.

Автор пьесы соотносит творчество обоих героев-творцов – Бахтина и Эйзенштейна – с широким контекстом Большого времени, в котором находятся Дж. Бруно, Р. Вагнер, И. В. Гете, Ф. М. Достоевский, Н. Коперник, Ф. Рабле. В целом пьеса Л. Кле-берга представляет собой интеллектуальный монтаж деталей биографий героев, художественного вымысла автора, научных и творческих идей реальных прототипов героев пьесы, одним из которых является М. М. Бахтин. Главное, что получить доступ к контекстам пьесы может только тот, кто не только уверенно ориентируется в научном наследии М. М. Бахтина, но и знаком с творчеством С. М. Эйзенштейна, с работами И. В. Гете, Ф. М. Достоевского и способен трактовать их в широком контексте. Л. Клеберг занимает уникальное место по отношению к наследию М. М. Бахтина, совмещая в себе биографа и художника, участвующего в диалоге с ним как

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

Другим, давая возможность в художественном измерении своей пьесы услышать мнение Бахтина-героя о карнавале, музыке, театре, литературе и мифе.

Ю. А. Берладин «Незваный гость (вненаходимость)». Следующая пьеса, о которой пойдет речь, еще не поставлена в театре. Она имеет иное, по сравнению с вышеописанной, архитектоническое построение и иную художественную задачу. Это пьеса в стихах Ю. А. Берладина «Незваный гость (вненаходимость)», предназначенная для постановки в балагане, на уличной или комедийной сцене. Пьеса была опубликована в сборнике материалов Второй научно-практической лаборатории «Бахтин» (5–6 октября 2024 г.) «Уличный театр в лицах и дефинициях»²³. Краткое содержание пьесы: юные друзья Михаил Бахтин, Мария Юдина и Матвей Каган едут в город Невель на телеге, запряженной мерином. «На ухабе передняя ось телеги выскакивает, и все пассажиры оказываются на земле. Лошадь с передней осью и оглоблями убегает»²⁴. Дальше друзья встречаются с жителями деревни Крест и др. На перекрестке двух дорог устраивается деревенское застолье. В финале телегу чинят. Михаил Бахтин, Мария Юдина и Матвей Каган уезжают.

Из беседы с Ю. А. Берладиным становится понятно, что место действия пьесы представляется ему не таким уж фантастическим. Он исходит из реального биографического факта: в 1918–1920 гг. М. М. Бахтин работал в Невеле. Драматург предлагает пофантазировать, что могло произойти, если бы, добираясь до этого города, философ проезжал деревню Крест, расположенную в месте, где когда-то пролегала старая Московская дорога (неподалеку от современного города Торопца).

Место действия пьесы и ее сюжет «выдают» и биографию самого драматурга, создавшего в деревне Крест деревенский театр, где при его непосредственном участии неоднократно проводились научно-практические лаборатории, посвященные изучению карнавальной культуры и уличного театра (рис. 5).

Р и с. 5. Место проведения научно-практических лабораторий, посвященных изучению карнавальной культуры и уличного театра в Деревенском театре д. Крест Торопецкого района Тверской области

F i g. 5. Location of scientific and practical laboratories dedicated to the study of carnival culture and street theater at the Village Theater in Krest Village, Toropetsky District, Tver Region

Источник: изображение взято с сайта:

Source: image downloaded from website:

RUSSIAN JOURNAL OF BAKHTIN STUDIES . Vol. 8, no. 1. 2026

Примечательно, что сам Ю. А. Берладин является руководителем уличного театра, поэтому сюжет пьесы, в котором Михаил Бахтин въезжает в деревню на телеге, вполне соответствует кочевой жизни уличных актеров (рис. 6).

Р и с. 6. «Телега». Находится в Деревенском театре, д. Крест Торопецкого района Тверской области

F i g. 6. The Cart. Located at the Village Theater, Krest Village, Toropetsky District, Tver Region

Источник : архив автора.

Source : author’s archive.

Балаганный компонент в пьесу привносят такие персонажи, как уроженец города Торопца российский цирковой дрессировщик, борец, заслуженный артист РСФСР Н. П. Гладильщиков; медведь; беременная старуха с косой; никчемные бабки и малые детки (рис. 7).

О ПЕРВЫЙ РУССКИЙ