Максим Горький и Иммануил Кант: к полемике о природе творчества в "Рассказе об одном романе" (Берлин, 1924 г.)

Для больших писателей характерно включение философии в творчество, часто в их произведениях можно обнаружить объемные философские концепции, иногда образующие собственное мировоззрение писателя, а иногда отсылающие к взглядам конкретных философов или даже целых философских школ. Философии чужда эстетизация, она стремится в конкретных терминах описать сложнейшие вопросы мироздания, приблизить их к человеческому пониманию. Она выражается своим метаязыком, который должен быть отвлеченным и объективным. Литература говорит образами, и они не должны ничего постулировать или навязывать. Однако при всех различиях философия и литература (в большом ее объеме) рассматривают вечные понятия и проблемы. И здесь мы можем говорить уже о соотношении философии и чистой эстетики в творчестве того или иного писателя.

В прозе Горького данное соотношение приобретает довольно своеобразную форму. С одной стороны, Горький не стремится к эстетизации явлений, которые описывает, по сути, он показывает все без прикрас, используя минимум средств поэтики. С другой стороны, его тексты написаны живым языком, в них много бытовых реалий, часто герои списаны с натуры, автобиографичны. При этом ни герои, ни автор прямо не касаются философских тем, а если и делают это, то довольно редко. Тем не менее, имплицитно в произведениях Горького затрагиваются многие философские вопросы. Возможно, это и не всегда очевидно из-за тенденции к ре-

алистичному изображению, однако на страницах его рассказов, повестей и романов присутствуют и прямые упоминания имен различных философов, что явно вводит проблематику произведений в иной более глубокий контекст.

Если внимательно рассматривать корпус художественных текстов Максима Горького, то можно заметить, что наряду с именами таких философов, как Фридрих Ницше, Артур Шопенгауэр, в его произведениях встречается упоминание Иммануила Канта. В общем, в этом нет ничего удивительного, ведь Максим Горький очень рано начал заниматься самообразованием, можно обнаружить, что еще в 1894 г, находясь в Нижнем Новгороде, он писал О. Ю. Каменской: «Нет ли Канта, Шопенгауера, Платона...» [Горький 1997-, I, 65]. Философская проблематика, как мы уже говорили выше, присутствует в текстах Максима Горького, в своеобразном сочетании с бытовым материалом его прозы. Однако сами контексты, в которых упоминается философ, являются неоднозначными. Наряду с нейтральными, часто встречаются либо иронические подтексты, либо ярко пренебрежительные, причем направленные именно на саму фигуру Канта. Иногда эти контексты ситуативны и связаны только с героями («Вечер у Шамова»), но есть и примеры, транслирующие и авторскую позицию, как, например, повесть «Мужик» или «Рассказ об одном романе». Для того чтобы разобраться, откуда возникают такие неоднозначные контексты и как же нужно толковать, прежде всего, нужно обратиться к переписке Максима Горького.

Большинство писем, в которых упоминается имя Иммануила Канта или дается оценка его философскому наследию, имеет неодобрительную коннотацию. При этом Горький, конечно же, не критикует всю философскую систему Канта (более того, находясь в Германии, сокрушенно пишет Ходасевичу и Р. Роллану о том, что из советских библиотек изымают книги многих философов, в том числе и Канта), однако многие из кантовских положений вызывают у писателя явное несогласие. При этом Горького интересует не метафизическая сторона (которая у Канта и без того имеет редуцированный вид, в связи с наличием категории чистого практического разума и понятий трансцендентного и трансцендентального), а стороны, затрагивающие проблему человека, его индивидуальности, познания и морали. Здесь важно пояснить, что, очевидно, философия Канта воспринималась Горьким целостно, он не делил ее на докритический и период «Критик», а скорее давал оценку только отдельным положениям, из-за чего порой возникали некоторые противоречия трактовок. Тем не менее влияние кантовской философии на становление мировоззрения и характер писателя неоспорим. Таким образом, отношение к Канту у Горького имеет два измерения: социальное, связанное с человеком и отраженное в переписке и косвенно статьях, и художественное, в котором это отношение перенесено в прозу, и при этом сам характер прозы «идеологически контрастен» некоторым положениям кантовской философии.

В 1908 г, находясь на Капри, в одном из писем А. А. Богданову Горький

Однако взгляд Горького и на искусство, и на науку, и на философию был неразрывно связан с социальными процессами. Иначе говоря, для него был важен не сам кантовский переворот в мышлении, а то, что эта позиция может дать для социального развития человека. И в этом смысле, в понимании Горького, человек Канта действительно оставался отделенным от природы, наедине с чистым разумом, оперируя категориями которого он имеет лишь надежду познать хотя бы малую часть мироздания. В этом плане показателен пример с отношением к Исааку Ньютону, фигура которого упоминается и в работах Канта, и в письмах Горького. Для писателя Ньютон является одним из величайших представителей человеческого рода, олицетворением потенциала, который есть в каждом человеке: «Над гробницей Ньютона написано: “Да поздравят себя смертные, что существовало такое и столь великое украшение рода человеческого”.

<.. .> Но еще больше нравится мне так: “Да поздравит себя Вселенная, что существует такое и столь великое украшение ее, каков есть человек”. <.. .> вокруг нас нет ничего удивительнее и непостижимей нас самих» [Горький 1997—, XVI, 250]. С позиций же кантовских Ньютон действительно является великим умом, однако его способность не является абсолютной, дающей возможность постигнуть все процессы мироздания: «...всему тому, что Ньютон изложил в своем бессмертном труде о началах философии природы, — сколь ни велик должен был быть ум, способный открыть подобное, — все-таки можно научиться; но невозможно научиться вдохновенно создавать поэтические произведения, как бы подробны ни были предписания стихосложения и как бы превосходны ни были образцы. Причина заключается в том, что Ньютон мог сделать совершенно наглядными и предназначенными для того, чтобы следовать им, все свои шаги от первых начал геометрии до своих великих и глубоких открытий — и не только самому себе, но и любому другому; между тем ни Гомер ни Виланд не могут сказать, как возникают и сочетаются в их сознании полные фантазии и вместе с тем глубокие идеи, потому что они сами этого не знают, а, следовательно, и не могут научить этому другого» [Кант 1994, V, 150]. При этом Кант не умаляет заслуги и талант Ньютона, но говоря о природе гениальности, он затрагивает тему невозможности абсолютного познания человеком природы и мира. Даже самый талантливый ученый с помощью априорных форм своего сознания может лишь частично приоткрыть тайны природы, но по Канту, эта возможность зависит от меры таланта: «...в науке величайший первооткрыватель отличается от старательного подражателя и ученика лишь степенью; от того же, кого природа наградила даром создавать прекрасные произведения искусства, он отличается по своей специфике» [Кант 1994, V, 150]. При этом человек все равно, оказываясь познающим субъектом, определяющим объективность познания, пасует перед конечной непознаваемостью мира, что расценивается Горьким как отделение, отграничение от мира. В то же время для Горького человек и тем более гениальный ученый является главнейшей ценностью, неразрывно связан с миром, и потому имманентно несет в себе не только возможность его познания, но и сам влияет на становление этого мира: «... очень крепко чувствую мою землю во Вселенной как центр ее и человека на ней как самое главное и сущее чудо земли» (1927) [Горький 1997-, XVI, 250]. Во многом это расхождение во взгляде на человека и возможности его познания повлияли и на понимание Горьким эстетики и творческого процесса.

Как мы видели выше, Кант проводит интересную параллель, сравнивая талант в области науки и искусства, показывая, что наука проигрывает искусству в способности постижения действительности и что искусство в отличие от науки обладает специфической непостижимостью, которую и сам художник не в состоянии объяснить. Для Горького же искусство в какой-то степени сближено с наукой, ведь в процессе творчества художник познает жизнь через опыт: «Жизнь, оплодотворяя его опытом, —

не церемонится, не щадит его души, но ведь только это ее безжалостное своекорыстие и насыщает художника волей к творчеству» [Горький 1997—, XVI, 172]. Находясь в Гюнтерстале, Горький в письме к Г Гейлорду пишет: «Но я человек глубоко верующий в спасительность культуры, а в основе ее лежит научное творчество» [Горький 1997-, XIV, 260]. Во многом эта позиция писателя связана с подходом к творчеству как к процессу познания жизни через опыт, через наблюдение за жизнью, а не метафизические прозрения. При этом, по Горькому, творческий процесс связан с трудностями и преодолением, с необходимостью, возможно, даже тяжелого труда: «Процесс осваивания художником действительности — тяжелый процесс...» [Горький 1997-, XVI, 172]. Эти взгляды совершенно противоположны позициям философии Канта, в которой, предпочтение отдается творчеству, а не науке. По Канту, способность к творчеству зависит от гения — «способности души, посредством которой природа дает человеку правила», и которую составляют воображение и рассудок. «Гений» дается человеку природой и «заключается <.. .> в счастливом сочетании, которое нельзя обрести в науке или достигнуть прилежанием» [Кант 1994, V, 158]. При этом Кант говорит о понятии «духа»: «Дух в эстетическом смысле — это оживляющий принцип в душе» [Кант 1994, V, 155], который «есть не что иное, как способность изображения эстетических идей» [Кант 1994, V, 155]. К эстетическим идеям же относятся представления воображения, которому в кантовской философии отводится очень важная роль, так как оно является не просто функцией мозга, а «продуктивной способностью познания» [Кант 1994, V, 155]. Воображение, в понимании Канта, «очень могущественно в создании как бы другой природы из материала, который ей дает действительная природа. Мы предаемся ему, когда опыт представляется нам слишком будничным, переделываем опыт, правда, по все еще аналогичным законам; однако и по принципам, находящимся выше, в разуме.. .» [Кант 1994, V, 155]. Иначе говоря, для творческого процесса оказывается недостаточно опыта, и тогда на помощь приходит воображение, которое, в свою очередь, является частью «духа» и, соответственно, «гения». Природа дает материал для творчества, но человеку еще необходимо переработать его «в нечто совершенно другое, а именно в то, что превосходит природу» [Кант 1994, V, 155]. Кант называет эту способность духа «схватывать быстро исчезающую игру воображения и придавать ей единство в понятии» [Кант 1994, V, 158] талантом, который, в свою очередь, является возможностью гения «выразить неизреченное в состоянии души в известном представлении и сделать его всеобще сообщаемым» [Кант 1994, V, 158]. Здесь очевидно, что Горький и Кант сходны в понимании творчества как одного из способов познания мира, однако в остальном положения кантовской философии в целом не были близки Горькому, что подтверждает автобиографизм его прозы, стремление показать жизнь через личный опыт взаимодействия. Конечно, проза Горького не целиком автобиографична, однако ее построение связано не с выражением неких неизреченных идей, а с выражением тех смыслов, которые лежат в основе

чет показать «неприкаянность», эфемерность образов, которые живут сами по себе, но при этом не направлены на какое-либо воздействие, в том числе и дидактическое.

Таким образом, анализируя творчество Максима Горького можно обнаружить скрытую полемику не только в личных оценках писателя по отношению к философу, но и в его художественном творчестве. «Рассказ об одном романе» является не единственным текстом, в котором можно увидеть идейное неприятие некоторых сторон философии Иммануила Канта. Расхождения во взгляде на человека, его место в мире и социум оказали большое влияние на творчество писателя, сформировали его неповторимый авторский почерк.