Массовые праздники Ойротской автономной области 1920-1930-х годов: проблема формирования этнической идентичности алтайцев

После завершения гражданской войны в сибирском регионе началось строительство нового общества. С одной стороны, властью была поставлена цель по формированию у населения гражданской советской идентичности, с другой – шел процесс создания и актуализации этнической идентичности. В стране в 1920-е гг. был выделен ряд автономий по этническому признаку, этому фактору уделялось большое внимание при интеграции, вовлечении этнических меньшинств в жизнь Советского государства.

Праздничная культура стала одной из форм конструирования, трансформации культурной памяти социальных групп. В праздничном ландшафте происходила выработка новых символов, передача смыслов и закрепление идентичностей. Вводя свой праздничный календарь, советская власть демонстрировала контроль над социальным порядком, структурировала социальные отношения, временнóе пространство. Праздники должны были упорядочить календарный год, учитывая политические изменения, произошедшие в государстве. Эти дни становились периодом активной трансляции новых символов и ценностей. Тем самым конструировалась культурная память сообщества. В Ойротской автономной области в 1920–1930-е гг. во время подготовки и проведения праздничных мероприятий о существлялась бурная деятельно сть по продвижению основных положений советской национальной политики по отношению к представителям коренного тюркоязычного населения региона. При этом кампании по случаю той или иной важной даты имели свою специализацию в зависимости от особенности праздника, его места в календарном году.

Как и во всей стране, идеологи, решая задачу по интеграции различных регионов, социальных групп в единое символическое пространство страны, предложили знаковые события. Они фиксировались в Кодексе законов о труде 1918 г., маркировали важные исторические даты: Новый год, Кровавое воскресенье, низвержение самодержавия, день Парижской Коммуны, день Интернационала, день Пролетарской Революции. Их дополняли праздники важные, но не являвшиеся выходными днями – Международный женский день, День Красной армии, День урожая и коллективизации.

Главным, центрообразующим событием была годовщина Октябрьской революции. Эта праздничная дата отмечалась в Ойротской автономной области с наибольшим размахом. В ходе подготовки и проведения торжественного мероприятия особое внимание уделялось показу преимуществ национальной политики советской власти по отношению к коренному тюркоязычному населению региона, формировались образы прошлого алтайцев, в ходе митингов и шествий демонстрировалось символическое сплочение трудящихся масс автономии. К 1930-м гг. был создан пантеон героев, погибших в годы революции и гражданской войны в борьбе за дело революции (Госархив СПД РА. Ф. Р-91. Оп. 1. Д. 17).

Пристальное внимание в Ойротской автономной области уделялось 8 марта – Международному дню работниц и крестьянок. С первых лет образования автономии на страницах региональной прессы, в общественных пространствах г. Улалы, а также отдаленных аймаков велась работа по пропаганде ценностей советской власти среди представительниц тюркоязычного населения региона. К важному событию были приурочены областные женские конференции, массовые общепартийные кампании с привлечением как можно большего количества алтайских женщин [8 Марта…, 1924, c. 1; Как живет..., 1926, c. 2].

Лозунги отражали общее настроение мероприятий, задавали ценностные ориентиры: «Работницы и крестьянки путем активного участия в советах и хозяйственной жизни страны – к раскрепощению и улучшению своего труда и быта»; «Женщина алтайка! Твое раскрепощение лежит в союзе с русской работницей и крестьянкой!»; «В сегодняшний день – праздник всех трудящихся женщин – скажем дружно: Вперед! Из темноты и бедности, вперед к новой лучшей и чистой жизни!» [Там же].

Среди главных вопросов, обсуждаемых в ходе кампаний, приуроченных к 8 Марта, в районах проживания этнических меньшинств на Алтае, можно выделить следующие: социальное и правовое неравноправие алтайских женщин, низкий уровень участия в общественной жизни, отсутствие образования и слабые представления о гигиене, большая загруженность и низкая эффективность труда, косность мышления, связанная с глубокой вовлеченностью в традиционную культуру. Одной из основных причин такого положения представи- тельниц этнических меньшинств виделся кочевой образ жизни.

В общественном пространстве формировался образ женщины, веками закабаленной и бесправной. На страницах прессы к Международному женскому коммунистическому дню появлялись портреты героинь праздника. С течением времени их описание трансформируется. В 1920-е гг. акцент в их представлении делался на темном прошлом жительниц Алтая, на их печальном состоянии в настоящем вследствие политики царского режима. Указывалось на двойной порядок подчинения: со стороны властных институтов и в семейном кругу. Их жизнь описывалась как трудная и полная тяжелой работы и лишений: «Тяжела жизнь алтайки. Зиму и лето живут в аилах из составленных конусообразных жердей, покрытых лиственной корой. Ветер гуляет кругом... Не удивительно, что алтайцы вымирают. Ведь только крепкие организмы смогут перенести все зимние невзгоды, и дети, родившиеся зимой, почти все погибают... Тяжела жизнь алтайки. Ходи за скотом, размалывай зерна ячменя для талкана и вари его, готовь чигень, и арачку, и сырчики, таскай на себе дрова в аил, выделывай овчины, шей одежду для всей семьи. А к этому еще сильная бедность в алтайских семьях – на ребятишек нет рубашек, и не на что их купить, зимой голодно в холодном аиле, когда не доится скот. Тяжело жить. Так нельзя все время жить» (Госархив СПД РА. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 382. Л. 4, 21).

В 1930-е гг. описания печального прошлого представительниц этнических меньшинств сохраняются, но на первый план выходит тема перехода от старой жизни, проводимой в отсталости и бескультурье, к новой – с участием в строительстве социализма, возможностью учиться, заниматься воспитанием здоровых детей.

Особое внимание в рамках праздничных мероприятий уделялось работе среди молодого поколения. Наряду с вечерами и играми предусматривались мероприятия про светительского и воспитательного характера. В ходе уроков, посвященных Международному женскому дню, учителям было рекомендовано представить тяжелую жизнь женщин при зайсанах, сопоставить жизнь и хозяйство у кочевников и в колхозах, рассказать о положении девочек и женщин в религиозно настроенной семье (Госархив СПД РА. Ф. 55. Оп. 1. Д. 114. Л. 147). Рекомендовалось заострить проблему подчиненного положения женщин, невежества их в вопросах гигиены и здоровья, порожденных, согласно пропагандистам, в т.ч. влиянием на них «попов и камов».

Отдельным пунктом праздничных кампаний стояло осуждение брачных обычаев: умыкания 810

Еще одним символом бесправия и «некультурности» алтайской женщины был представлен че-гедек. Именно этот элемент одежды замужней женщины, по аналогии с паранджой, был выбран мишенью идеологической борьбы и нападок. Партийные работники на местах организовывали мероприятия по развенчанию ценностей традиционной культуры, инициируя публичные снятия чегедеков, а в ряде случаев и их уничтожение. Однако надо отметить, что подобные действия вызывали негативную реакцию среди населения. Кампании по уничтожению продолжались практически до 1970-х гг. А уже в конце XX – начале XXI в. этот предмет женского гардероба выступал символом этнической идентичности алтайцев и их борьбы за сохранение своей традиционной культуры.

Таким образом, во время праздничных мероприятий, с одной стороны, транслировался самобытный образ женщины-алтайки, администраторам на местах вменялось учитывать этнические особенности как при организации вечеров и развлечений, так и при проведении просветительских мероприятий. С другой стороны, образ жизни, связанный с традиционной культурой (обычаи, одежда, гендерные роли), был определен как «отсталый», грязный, некультурный. Противоречие заключалось в том, что, обозначая угнетенное положение коренного тюркоязычного населения при царской власти, советские идеологи воспроизводили тот же дискурс об отсутствии «цивилизации», неспособности к модернизации культуры. Женщина-алтайка же выступала маркером идентичности общества, выразителем местных национальных особенностей, поэтому к ней было приковано столь пристальное внимание советских пропагандистов. Именно в приобщении женщин к «новому быту» виделась главная задача в т.ч. кампаний, развернутых в период праздников.

Знаковым праздником в календаре советской власти был 1 Мая – день интернациональной солидарности трудящихся. Именно тогда происходила активная работа по внедрению советских символов. Государственные здания украшались красными флагами, портретами вождей, на торжественных митингах и собраниях исполнялся Интернационал. Обязательной частью праздничного ритуала было посещение могил трудящихся, погибших в борьбе за революционные идеалы и свободу [Празднование…, 1925, c. 3; 1 Мая..., 1925, c. 3]. В Ойротии торжества по случаю 1 Мая особо не отличались от канона, сложившегося в центре. Однако надо отметить, что местные администраторы в ходе мероприятий обращались к «национальному вопросу».

Начиная с середины 1920-х гг. 1 Мая же стко противопоставлялось Пасхе: праздник свободных трудящихся – празднику покорных рабов [Праздник..., 1924, c. 2]. Основной целью администрации становилось привлечь как можно больше местных жителей на антипасхальные мероприятия. При этом давались установки не оскорблять чувства верующих, действовать осторожно, путем активной деятельности и насыщенности программы [О программе..., 1928, c. 3].

Накануне и в дни Пасхи проводили антирелигиозные вечера, сопровождаемые постановками спектаклей, читками в избах-читальнях, красных юртах, клубах. В те места, где были церкви, направляли кинопередвижку и демонстрировали кинокартины на улице в целях отвлечения внимания населения, прежде всего молодежи, от пасхальной службы (Го-сархив СПД РА. Ф. Р-55. Оп 1. Д. 77).

Давая негативные характеристики церковному празднику, на котором «участники хулиганят и занимаются пьянством», организаторы антипасхаль-ных кампаний подробно описывали вред, нанесенный населению Алтая. Прежде всего это были картины неблагоустроенного быта алтайцев, казахов и теленгитов. В конце 1920-х – начале 1930-х гг., когда антирелигиозная риторика ужесточилась и в области стал активно действовать Союз Воинствующих Безбожников, объектом критики были избраны шаманы и ярлыкчи, согласно публикациям в местной прессе и документам, распространявшие суеверия среди коренного населения, мешавшие братскому союзу русских и алтайских тружеников.

В середине 1930-х гг. характер лозунгов и выступлений на 1 Мая изменился. В общественный дискурс была введена идеологема «Дружба народов». Отмечалось, что в Ойротской автономной области в результате успешной национальной политики Советского государства алтайский народ стал строить национальную по форме и социалистическую по содержанию культуру, а недоверию между народами в регионе пришел конец [Самое ценное завоевание..., 1936, c. 1]. Согласно методическим указаниям, предложенным для празднования среди учащихся Ойротии, 1 Мая объявлялся днем солидарности рабочих всего мира, что должно было выразиться в дружном строительстве народами СССР новой жизни и борьбе с ее вредителями – «баями и камами» (Госархив СПД РА. Ф. 55. Оп. 1. Д. 114. Л. 154).

Еще одним праздником, пользовавшимся популярностью в Ойротии, являлся День урожая. Он был введен советской властью как замена праздников осеннего календарного цикла. Идея о проведении мероприятия возникла в 1923 г. на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке, проходившей в Москве. Одним из ее кульминационных моментов стал «Праздник народов СССР». Торжество знаменовало окончание выставки и, по мысли организаторов, служило символом сплоченности этнических групп страны, сотрудничества жителей города и деревни, показывало возросший культурный и идеологический уровень населяющих Союз народов. В программу Праздника народов входило шествие делегатов выставки в традиционных костюмах, торжественный митинг-открытие, концертная программа с исполнением фольклорных номеров и постановкой обрядовых сцен (ГАРФ. Ф. Р-3920. Оп. 1. Д. 18. Л. 214). В дальнейшем было принято решение проводить этот праздник в формате Дня урожая.

Это мероприятие рассматривалось как «грандиозный Всероссийский карнавал». Он мыслился идеологами как возвращение к истокам народной культуры, воскрешение традиций глубокой древности, которые не подверглись влиянию христианской религии [Праздник..., 1923, c. 261–262]. Целью праздника объявлялось подведение итогов сельскохозяйственного года, привлечение внимания к труженикам села, создание возможности для «культурного отдыха и разумного развлечения» [Праздник..., 1923, c. 2].

В Ойротии этому событию придавалось особое значение. Так же как и во всероссийском масштабе, тон задавала Областная сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка 1923 г. Именно на ней сложилась модель празднования, которая повторялась в последующем. На торжественном открытии с шествием и митингом обозначались идеологические установки на последующий год, читались лекции, проводились выставка достижений районов автономии, экспозиции «народного быта», скачки, театрализованные представления на алтайском и русском языках (Госархив СПД РА.

Ф. 1. Оп. 1. Д. 95). При этом отмечалось, что в Ой-ротии Праздник урожая – это праздник не только земледельца, но и хозяина аила, смотр «всего хозяйства крестьянина и туземца – алтайца. Скотоводство, охота, кедрование, пчеловодство – полноправные с земледелием его гости». Праздник урожая, согласно устроителям мероприятия, должен был обозначить среди алтайцев, теленгитов, туба-кижи необходимость перехода от кочевого к оседлому образу жизни [Праздник…, 1925, c. 1].

В дальнейшем в кампаниях по случаю Дня урожая все ярче звучала антирелигиозная составляющая. Происходила своеобразная стигматизация праздника Покрова Божьей матери, на смену которому был введен советский праздник. В прессе конца 1920-х гг. создавался неприглядный образ православного праздника, а заодно и его участников. Так, в публикации с говорящим названием «Вместо поповского “Покрова” трудовой праздник урожая» говорилось, что День урожая является праздником культуры в противовес пережиткам прошлого, пьянству и хулиганству. Кроме того, указывалось, что необходимо отвлечь крестьян от празднования Покрова, противопоставив ему «новое, интересное и полезное крестьянину» [Вместо поповского «Покрова»..., 1928, c. 3]. В районах с компактным проживанием коренного тюркоязычного населения планировалось проведение праздника урожая и коллективизации «в сопоставлении с бытовым и религиозным праздником, который сопровождается у алтайского населения усиленными камланиями, устраиваемыми в знак хорошей упитанности скота (наподобие религиозного и бытового праздника в православии Покров)» (Госархив СПД РА. Ф. 55. Оп. 1. Д. 114. Л. 115). В 1930-е гг. к антирелигиозной кампании добавились мероприятия по агитации за переход от кочевого образа жизни к оседлому. Формировались образы «старого» и «нового быта».

Частью работы по трансформации традиционной культуры стали попытки советской власти заместить обряды перехода. Так, в рамках антирелигиозных мероприятий предлагалось проводить семейные праздники по-новому. К примеру, ячейка Союза Безбожников предлагала внедрить т.н. красные свадьбы вме сто тоя. Традиционную обрядовую часть предлагалось заменить собранием комсомольской ячейки, заседанием молодежи с лекциями о «новом быте». Службе в церкви была противопоставлена регистрация в Народном доме и исполнение Интернационала вместо религиозных песен, при этом подчеркивался факт равноправия супругов [Даешь..., 1924, c. 2]. Далее рекомендовалось устроить игры, конные бега – этот тради- ционный компонент оставался неизменным, символизируя этническую специфику мероприятия. Наряду с красными тоями предлагалось внедрить и т.н. комсомольские вечеринки или ойыны. Игры, будучи частью семейных и календарных праздников алтайцев, являлись важной составляющей традиционной культуры. В рамках антирелигиозных кампаний предполагалось устраивать альтернативные мероприятия: оставив форму, наполнить новым содержанием игры, песни, подчеркнув антирелигиозный характер события (Госархив СПД РА. Ф. Р-55. Оп 1. Д. 77).

Официальная праздничная культура в Ойротии в раннесоветский период являлась пространством для трансляции не только советских символов, но и положений советской национальной политики. В ходе праздничных мероприятий неотъемлемым пунктом было обращение к этнической специфике населения региона. При этом складывалась достаточно противоречивая картина. С одной стороны, в ходе трансформации праздничного календаря происходила интеграция элементов традиционной праздничной культуры и обрядности в новые советские праздники, демонстрировались успехи советской национальной политики в области построения советской национальной культуры алтайцев, декларировалась этническая самобытность. С другой стороны, советская власть по сути транслировала подходы к традиционной культуре, которые сложились при прошлом режиме. Несмотря на неоднократные упоминания о равенстве между народами советской страны, коренное тюркоязычное население Ойротской автономной области представлялось в роли «младшего брата», традиционные верования и элементы обрядности описывались как суеверия, свойственные непросвещенным массам. Их образ жизни рассматривался как «старый быт» – синоним бескультурья, темноты и антисанитарии. Работа по внедрению новых праздников и обрядов на Алтае носила довольно поверхностный характер, т.к. местные администраторы применяли директивы и указания, пришедшие из Москвы. В этих предписаниях ставка делалась на уже трансформированную под влиянием мировых религий культуру. Специфика праздничного календаря кочевников не особо учитывалась. Однако, несмотря на это, некоторые праздники органично вписались в праздничную культуру местного населения и, пройдя долгий путь трансформации, существуют и в настоящее время. Примером удачной формы сосуществования двух моделей праздничной культуры является Праздник урожая/Праздник урожая и коллективизации, отмечаемый с 1950-х гг. как День животновода.

Работа выполнена по проекту НИР № 0329-20190006 «Символ и знак в культуре народов Сибири XVII– XXI вв.: актуализация и стратегии сохранения».