Материалы эпохи палеометалла на территории и в окрестностях городища Ростиславль

Благодаря естественнонаучным методам за последнее время была серьезно пересмотрена хронология археологических культур и культурно-исторических общностей эпох энеолита и бронзового века лесной полосы. Привычные датировки волосовской, фатьяновской и многих других культур сдвинулись в сторону удревнения, что, в свою очередь, меняет и наши представления о возможных контактах носителей этих культур.

Среднее Поочье практически на всем протяжении эпохи палеометалла представляло собой пограничье лесной и лесостепной зон, что заметно отразилось в облике материальных культур проживавшего здесь населения. Начало бронзового века лесной зоны Восточной Европы характеризуется сложным

1 Работа подготовлена в рамках выполнения НИР (№ НИОКТР 126011315522-7).

взаимодействием различных культур условно середины III тыс. до н. э. Традиционно старт новой эпохи принято связывать с продвижением с запада на восток носителей культур шнуровой керамики и боевых топоров и распространением фатьяновской культуры в Волго-Окском междуречье. Тем не менее в это же время различные более южные локальные группы, преимущественно скотоводов, по тем или иным причинам оставляют позади свой привычный ареал и начинают осваивать южные пределы лесной зоны. В свою очередь, в самой лесной зоне в этот период существуют представители условно «местных» культур, преимущественно охотников и собирателей, сохраняющих до определенной степени «неолитический» облик материальной культуры, но так или иначе подверженных культурному и экономическому влиянию как с запада, так и с юга.

Одним из возможных примеров, которые иллюстрируют обозначенные выше процессы, служит продвижение из Среднего и Верхнего Подонья на север, вероятно, под давлением южной катакомбной культуры, отдельных групп иванобу-горской культуры ( Синюк , 1996. С. 64–68). Предполагаемый маршрут из восточной части ареала проходил по рекам Цна и Мокша, из западной – по рекам Дон и Воронеж ( Королев, Ставицкий, 2006. С. 168), возможно, по верхнему течению Оки ( Васильев, Синюк , 1985. С. 69). Как результат – далеко на север от прежнего ареала распространяются отдельные памятники, близкие по материалам иванобугорской культуре. Они были выделены в отдельную примокшанскую культуру, главным образом, на основе памятников, расположенных по берегам юго-восточных притоков Оки – р. Мокша и р. Цна ( Степанов , 1955; Королев, Ставицкий , 2006). Сходные по керамическому материалу памятники Среднего Поочья и Мещеры также были включены в ареал этой культуры ( Челяпов , 1993; 2002), хотя в историографии эти же памятники известны как памятники позднего этапа шагарской культуры ( Каверзнева , 1992; Каверзнева, Фоломеев , 1998; Фоломеев, Челяпов , 2000).

В этот сложный период эпохи палеометалла на самой западной периферии обозначенного иванобугорско-примокшанско-шагарского ареала, на мысовой площадке Ростиславльского городища, и появляется поселение, культурную принадлежность которого мы рассматриваем в настоящей статье (рис. 1).

Объект культурного наследия федерального значения «Городище “Рости-славль”» находится в среднем течении реки Оки в городском округе Коломна (ранее Озёрский район Московской области). Он занимает площадку мыса, образованную правым высоким берегом Оки и оврагом. Регулярные исследования памятника начались в 1994 г., а с 2000 г. на городище работает Ро-стиславльская археологическая экспедиция Института археологии РАН под руководством сотрудника ИА РАН, к. и. н. В. Ю. Коваля. Все материалы, полученные в ходе археологических работ на городище и прилегающих селищах, передаются в ГБУК «Музейное объединение “Музей Москвы”», к 2025 г. только в Основной фонд Музея включены почти 7000 единиц хранения. Среди них значительную часть занимают находки, относящиеся к средневековому летописному Ростиславлю и городищу раннего железного века. Не такими внушительными по количеству, но не менее значимыми являются материалы каменного и бронзового веков.

еяо

Рис. 1. План распределения находок бронзового века на территории городища Ростиславль и его окрестностей а – наконечники стрел; б – орудия из кремня и песчаника; в – фигурный кремень; г – топоры и заготовки; д – лепная керамика

Находки, относящиеся к эпохе палеометалла, на территории летописного Ростиславля встречаются в слоях дьяковского и средневекового городищ. Они представлены кремневыми орудиями, небольшим количеством фрагментов керамики и несколькими каменными топорами. В 2010 г. В. Ю. Коваль, основываясь на наблюдениях и комментариях В. П. Челяпова, определил ранние фрагменты керамики как относящиеся к поселению примокшанской культуры и датировал их первой половиной II тыс. до н. э. ( Коваль , 2010). Возможный же финал этого кратковременного поселения связывался с находками боевых топоров и гипотетическим конфликтом с племенами фатьяновской культуры. За время, прошедшее с первой публикации памятника, появились новые материалы и данные, позволяющие дополнить и скорректировать имеющиеся представления о памятнике.

Материалы

Городище Ростиславль – сложный многослойный археологический памятник, самый ранний этап которого относится еще к финалу палеолита. В 2003–2006 гг. палеолитическим отрядом А. В. Трусова на территории городища в подзолистом суглинке было открыто два крупных скопления кремневых изделий, соответствующих жилым площадкам древних людей. Таким образом, исследователем была выделена Ростиславльская стоянка-1. При этом среди многочисленного кремневого инвентаря, полученного в ходе раскопок Ростиславльской экспедиции, исследователями выделяются некоторые бифа-сиальные орудия и кремневые фигурки (рис. 2: 1‒21 ), не характерные для эпох финального палеолита – мезолита. Фактически в один культурный контекст с ними попадают фрагменты относительно ранней лепной керамики и обломки каменных топоров (рис. 2: 23‒27 ). Распределение и концентрация этих находок на плане городища указывают на примерное расположение возможного поселения: по западному краю мысовой площадки (рис. 1). По всей видимости, в раннем железном веке ненасыщенный культурный слой этого поселения был переработан при устройстве дьяковского городища. Часть территории, обжитой в энеолите и бронзовом веке, могла быть укрыта насыпями вала. Одна из кремневых находок была обнаружена в слое, подстилающем «дьяковский» вал, и из его насыпи также происходят ряд бифасиальных орудий и небольшое число фрагментов керамики бронзового века, по всей видимости, попавших сюда вместе с грунтом с площадки городища. Часть слоя, хотя и потревоженного в раннем железном веке, сохранилась только с другой от поселения стороны вала: небольшие участки слоя с керамикой бронзового века были обнаружены при исследовании церкви на территории средневекового кладбища. Таким образом, материалы энеолита и бронзового века представляют собой довольно неоднородный источник для исследования, но позволяют сделать некоторые выводы.

Керамический материал представлен в количестве 53 фрагментов, из которых 25 являются обломками от венчиков, предположительно, как минимум 10 сосудов. Фрагментов днищ не выявлено. За исключением двух венчиков от одного сосуда (?) (рис. 3: 12, 13 ), вся обсуждаемая в статье керамика

Рис. 2. Каменные изделия бронзового века из раскопок городища Ростиславль (рис. А. В. Трусова, 7–10 – Ю. В. Кузьминовой)

1‒8 ‒ ножи; 9‒12 – фигурный кремень; 13 ‒ наконечник дротика; 14‒21 ‒ наконечники стрел; 22 ‒ выпрямитель древка; 23, 24, 26, 27 – топоры и их обломки; 25, 28 – каменные изделия с отверстием

Рис. 3. Керамика примокшанской культуры бронзового века из раскопок городища Ростиславль

1‒13 – фрагменты венчиков сосудов; 14‒20 – фрагменты стенок сосудов орнаментирована2. Поверхность чаще всего имеет желтоватый цвет, реже ближе к оранжевому или же темно-серому. В изломе керамика чаще всего двухцветная или реже трехцветная с менее прокаленной прослойкой посередине. Из визуально определяемых примесей хорошо заметна органическая в виде множества мелких пор практически на всей керамике. В качестве неорганической выделяются включения мелкого песка, хотя возможно, речь идет о естественной примеси.

Внешняя поверхность сосуда различна от довольно шероховатой до сильно заглаженной. В более ранней публикации материалов поселения это стало одной из причин разделения керамического материала на две группы. С добавлением нового археологического материала, полученного в 2010–2024 гг., можно заметить, что поверхность на одних и тех же фрагментах довольно разная. По всей видимости, вся поверхность керамики была изначально хорошо заглажена, однако у значительного числа фрагментов она выхолащивалась под воздействием внешних факторов, становясь довольно шероховатой. Общей особенностью поверхности керамики является наличие выгоревших «ворсинок» до 2,5–5 см длиной и до 0,5 мм в диаметре, заметных на внешней или внутренней поверхности. Такие следы – одна из характерных черт примокшанской и иванобугор-ской керамики (АМК, 2008. С. 156), вероятно, свидетельствующая о добавлении шерсти (?) в качестве примеси в тесто или же специфического заглаживания поверхности, в ходе которого на поверхности оставались ворсинки, выгоравшие при обжиге.

Среди профилированных частей сосуда встречены в основном венчики, однако полных или хотя бы с включением тулова профилей не выявлено. Верх венчика чаще всего был заметно отогнут наружу, на стыке щеки и плечиков также часто имеется внутреннее ребро. В ряде случаев с внешней стороны отогнутого верха (щеки сосуда) имелся наплыв или воротничковое утолщение (рис. 3: 3, 7, 8, 10, 11 ), увеличивающий толщину профиля до 12–14 мм. В отсутствии «воротничка» верхняя часть сосудов также имела утолщение в среднем до 10 мм (рис. 3: 12, 13 ), в то время как толщина стенок плечиков и верха тулова варьировалась от 5 до 8 мм. Отдельной особенностью является наличие сверленых отверстий по верху плечиков сосудов, в одном случае пары (рис. 3: 17 ), в другом – одного (рис. 3: 1 ). Такие отверстия могли иметь различное назначение – от ремонта и крепления сосуда на весу до использования при приготовлении пищи.

Орнаментация представлена в основном отпечатками гребенчатого и узкого короткого гладкого штампа, пальцевыми защипами и веревочными оттисками. Последний довольно специфичен, представлен горизонтальными поясками на нескольких сосудах и в целом, из-за сильной выхолощенности поверхности, напоминает скорее прочерченные линии. Однако на дне «канавок» можно заметить контуры от витков веревки, которые в отличие от гребенчатого штампа расположены с наклоном (рис. 3: 11, 14). Проблемы с сохранностью первоначальной поверхности и определения орнамента также заметны по фрагменту венчика, который имел неглубокую прочерченную горизонтальную линию в левой части по заглаженному участку и отсутствовал справа на выхолощенной (рис. 3: 13).

Наиболее распространенным является орнамент из гребенчатого штампа в виде полосы наклонных отпечатков либо чередующихся разнонаправленных поясков, т. е. в виде горизонтальной «ёлочки» (рис. 3: 1‒3 ; 5: 8, 9 ). Довольно часто косые линии гребенчатого штампа украшают срез венчика или верхнюю его часть над «воротничком» (рис. 3: 8 ). Некоторые срезы украшены короткими узкими и косыми насечками или в виде крестов из гладкого штампа (рис. 3: 10 ). Несколько венчиков сосудов имеет горизонтальные отпечатки гребенчатого штампа, образующих три отдельных пояска (рис. 3: 4, 6 ). На нескольких венчиках и стенках выявлены следы от пальцевых защипов, которые в одном случае украшали край «воротничка» венчика (рис. 3: 8, 11 ), на другом – стенку сосуда (рис. 3: 15, 16 ). Схожие парным ямкам от пальцевых защипов полуовальные («ногтевые») ямки узкого гладкого штампа встречены на нескольких фрагментах стенок, по всей видимости, от одного сосуда с хорошо заглаженной поверхностью (рис. 3: 18‒21 ).

Венчики с «воротничковыми» утолщениями встречаются не на всех примок-шанских памятниках, но известны, например, по материалам Теньгушевского поселения, которые исследователи соотносят с концом иванобугорской культуры ( Королев, Ставицкий , 2006. С. 151). В материалах памятника также можно обнаружить довольно в большом количестве единичные отверстия на венчиках. Горизонтальная «елочка» распространена довольно широко и в иванобугорских, и в примокшанских древностях (АМК, 2008. С. 155–156; Смольянинов и др. , 2013. С. 279–294), а также среди материалов Шагарского I могильника в центральной Мещере ( Каверзнева , 1994. С. 27–58). Полуовальные узкие вдавления гладкого штампа на памятниках этих культур встречаются реже, однако такая керамика известна как среди иванобугорских материалов, например, в материалах Давыдовского городища (Тамбовская область, р. Цна) ( Андреев, Скоробогатов , 2013), так и упоминаемого Теньгушевского поселения примокшанской культуры (Республика Мордовия) ( Королев, Ставицкий , 2006. С. 154–156). Широкое распространение в обозначенных выше памятниках имеют также пальцевые защипы, орнаментация срезов венчиков косыми линиями и др.

В целом мы имеем дело со смесью разных признаков из керамики Примок-шанья и Подонья, но при этом в ростиславльской керамике отсутствует ряд наиболее часто встречаемых на этих памятниках таких элементов орнамента, как оттиски штампа, образующие ромбические фигуры, а также треугольные, круглые и ромбовидные вдавления. Разного рода ромбические фигуры и вдавле-ния обычно связываются с иванобугорской культурой, но распространены также в шагарской и примокшанской и считаются признаком раннего этапа последней (Там же. С. 170–172). Отсутствие таких элементов и узоров на рассматриваемом поселении позволяет предположить поздний период в рамках существования примокшанской культуры.

Изделия из камня представлены в количестве 38 предметов и относятся к разным категориям: мелкая пластика, различные орудия и наконечники из кремня и камня, в том числе так называемый выпрямитель древков стрел и топоры. Так как на территории городища присутствуют и материалы более ранних эпох – финального палеолита и мезолита, – хронологически атрибутировать дебитаж невозможно, поэтому при подсчетах и анализе учитывались только самые яркие формы, четко отделимые от материалов предыдущих эпох.

Первое, что обращает на себя внимание, – фигурки из кремня (рис. 2: 9‒12 ). На городище их было найдено четыре экземпляра: реалистичная фигурка, вероятно, птицы, более схематичная зооморфная фигурка (птица?) и предмет с утраченной нижней частью, а также крестообразная фигурка (антропоморф?). Такие изделия характерны, прежде всего, для волосовской культурно-исторической общности, реже – для культур, синхронных поздневолосовскому этапу (например, имеркской в Примокшанье ( Королев, Ставицкий , 2006. С. 128). Ближайшие территориально находки известны на стоянках Мещеры (Воймежное I, Маслово Болото, Святое озеро, Шагара II) и ниже Ростиславля по течению Оки (Фефеловская-Придорожная, Борковская) ( Воробьев , 2014. С. 110). Таким образом, фигурки сближают ростиславльское поселение с энеолитическими памятниками. В то же время нельзя не упомянуть единичные находки фигурок на поселениях бронзового века первой половины II тыс. до н. э. Дмитровская Слобода II (Владимирская область, левый берег р. Ока), и Песочное 1 (Ярославская область, берег оз. Неро) ( Воронин , 2013. С. 332, 340).

Среди орудий есть серия ножей, имеющих форму прямоугольного треугольника с двусторонней обработкой трех краев (рис. 2: 1‒3 ), которая представляет собой отличительную группу находок на поселении. Аналогии таким ножам известны, опять же, по энеолитическим материалам, однако памятники с серийным производством треугольных ножей пока неизвестны, и находки их, как правило, единичны. Относительно схожие орудия встречаются среди сеймин-ско-турбинских древностей к востоку ( Бадер , 1964. Рис. 92; 93; 1970. Рис. 61), но чаще всего они имеют более вытянутые пропорции. Помимо треугольных ножей среди орудий из кремня определяются короткое тесло, а также скребок, фрагменты прямоугольных и подовальных ножей (рис. 2: 4‒8 ). Также в материалах поселения имеется абразивный камень с длинным желобком (рис. 2: 22 ) – выпрямитель или же «калибратор» древков стрел, который встречается в самых разных культурах начиная с мезолита ( Усачева , 2015).

Другой тип кремневых изделий – наконечники стрел и дротиков (рис. 2: 13‒21). Часть наконечников с бифасиальной обработкой сохранились фрагментарно, однако среди целых форм выделяются две основные группы: ромбические, в том числе со слабо выделенным треугольным черешком и небольшими шипами (3 экз.), и наконечники, имеющие треугольное перо с прямым основанием и узким заостренным черешком (4 экз.). Ромбические наконечники имеют широкое распространение, особенно в волосовской культуре (Сидоров, 2013. С. 104–105) (рис. 2: 14, 16, 18). Вторая группа – наконечники с треугольным пером – встречаются реже (рис. 2: 15, 19, 20), но довольно широко представлены уже среди древностей культур бронзового века, начиная с материалов фатья-новской культуры середины III тыс. до н. э. (Крайнов, 1963. Табл. XXI: 1‒21), где нередко сочетаются с наконечниками первой группой. Стрелы с сочетанием заостренного черешка и треугольного пера можно обнаружить вместе с ромбическими стрелами на более южных памятниках, например, такие встречаются на Васильевском кордоне-27 (Липецкая область). Вероятно, на южные территории эти материалы могли попасть в результате межкультурных контактов (Смольянинов и др., 2019. С. 129). Наконечник дротика ромбической формы с выделенными шипами и широким черешком – распространенная форма, встречается как южнее, так и севернее Ростиславля3.

Несмотря на большое число материалов, близких «волосовскому кругу», маловероятно, что у ростиславльских поселенцев были прямые контакты с во-лосовской культурой, существование которой исследователями сдвигается уже в IV тысячелетие ( Кренке , 2019а. С. 24–25; Meadows et al. , 2024. Fig. 4). По всей видимости, мы имеем дело с пережиточными явлениями уже постволосовского периода. Консерватизм населения в традиции изготовления орудий и наконечников может объяснить смесь определяющих эпоху признаков, которую нам демонстрируют ростиславльские находки.

При этом самой синкретичной находкой можно считать кварцитовый топор с перехватом (рис. 2: 26 ), найденный в поле через овраг от поселения ( Коваль , 1995. С. 190–192). Орудие относится к типу привязных топоров, т. к. не имеет сквозного отверстия, а лишь неглубокую выемку, окруженную двумя желобами-перехватами, с помощью которых он, вероятно, крепился к рукояти. Лезвие топора двупяточное, навершие грибовидное.

Привязные топоры с перехватами и углублениями для упора рукояти как категория получили довольно широкое распространение преимущественно на территории Левобережной Украины во II тыс. до н. э. ( Городцов , 1905. Табл. XI: 3; Каталог…, 1993. С. 32, 137–139. Рис. 32–33; Ромашко , 2013. С. 107, 440. Рис. 49). В III тыс. до н. э. привязные топоры известны также на территории распространения балановской культуры в Поволжье ( Бадер, Халиков , 1976. С. 65), но, к сожалению, без привязки к конкретным комплексам. Из числа условных «балановских» один топор с двумя желобками и углублением для упора происходит с территории Пензенской области (р. п. Колышлей) (АМК, 2008. С. 393. Рис. 184, 21 ). Наиболее близкой географически является находка топора с тремя желобками и упором из Егорьевского района Московской области ( Крайнов , 1963. Табл. XVI, 7 ) – орудие не отделялось от категории сверленых и было отнесено к обушковому изогнутому типу топоров фатьяновской культуры. Также одной из довольно близких аналогий является топор из Брянской области, имеющий выделенный грибовидный или пестиковидный обух и двупяточное лезвие, однако двойной перехват у этого изделия отсутствует, а отверстие просверлено насквозь ( Чубур, Шафенкова , 2020. С. 120. Рис. 1).

Практически все обозначенные выше находки, за исключением единичных поздних II тыс. до н. э., являются случайными и могут датироваться довольно широко в пределах III–II тыс. до н. э. В силу отсутствия на памятнике иных керамических материалов, соотносимых с фатьяновской культурой или древностями II тыс. до н. э., можно осторожно предположить связь топора с населением, оставившим керамический комплекс примокшанской культуры. Форма каждого из приведенных выше орудий своеобразна. Ростиславльский топор также имеет оригинальные черты (рис. 2: 26). Самая примечательная его деталь – двупяточное лезвие, которое нехарактерно для лесной зоны. Такая черта связывалась рядом исследователей с топорами кабардино-пятигорского типа, в том числе на довольно отдаленных территориях от предгорий Северного Кавказа и в более поздний период4 конца III – начала II тыс. до н. э. (Молчанов и др., 2024).

Другие два топора из ближайшей к Ростиславлю деревни Сосновки, а также фрагменты двух массивных изделий с территории Ростиславля со сквозным круглым отверстием, которые могли быть топорами, грузилами или булавой, также изготовлены из красного кварцита (рис. 2: 25, 28 ). Углубления у этих предметов образованы двумя ямками, выдолбленными на противоположных сторонах навстречу друг другу. Один из «сосновских» топоров также был привязным, с перехватами вокруг неглубокой выемки – в этом он близок рости-славльскому топору. При этом с другой стороны топора, на самом краю обуха, остались следы еще одного углубления (рис. 2: 27 ). Возможно, что при изготовлении этой выемки топор раскололся и оставшуюся часть доработали уже под другую форму. Второй «сосновский» топор активно использовался в Средневековье как шлифовальный камень, так что точная форма его неясна. Еще четыре фрагмента топоров, но уже сверленых шлифованных, близких короткообушковым фатьяновским топорам, были найдены как на территории поселения, так и за его пределами. Сложно сказать, имеем ли мы дело со следами именно фатьяновской культуры, с учетом отсутствия керамики, или фрагментами топоров, также относящихся к ростиславльскому поселению, и демонстрирующими еще один признак эклектичности его культуры. Здесь же нельзя не упомянуть возможную приуроченность находок обломков сверленых топоров, собственно, к городищу раннего железного века. Единичные находки известны на городищах дьяковской культуры ( Дубынин , 1974. Табл. V: 3, 5, 9 ) и в погребениях раннего железного века постмаклашеевской культуры ананьинской КИО на Средней Волге ( Чижевский , 2008. С. 49). Кроме того, они довольно широко распространены в памятниках культуры ранней штрихованной керамики, основной ареал которой приходится на междуречье Немана, Западной Двины и Припяти ( Егорейченко , 2006. С. 137–139). Схожие с обозначенными выше массивные каменные изделиям с отверстиями также встречаются в материалах Дьякова городища ( Кренке , 2011. Рис. 61).

Обсуждение

Для определения хронологического положения памятника ввиду отсутствия достаточно сохранившегося культурного слоя и материалов, пригодных для естественно-научного датирования, приходится опираться на разрозненный поселенческий материал, соотнося его с радиоуглеродными датировками близких по аналогиям памятников, например, части погребений Шагарско-го I могильника последней четверти III тыс. до н. э. – начала II тыс. до н. э. ( Каверзнева, Фоломеев , 1998; Королев , 2013), и понимание общей хронологии примокшанской культуры. Появление последней обычно принято увязывать с распадом и миграцией части носителей иванобугорской культуры на Мокшу под воздействием носителей поздней катакомбной культуры из лесостепного Подонья. К сожалению, в настоящий момент хорошо разработанной радиоуглеродной хронологии примокшанской культуры не существует. Однако хронологически она должна быть синхронна воронежской культуре, чей генезис также связан с вышеуказанными процессами ( Смольянинов и др. , 2013. С. 292–293). Существование памятников воронежской культуры определяется довольно широким диапазоном XXV–XX вв. до н. э. ( Мимоход , 2019). Ввиду отсутствия типичной для раннего периода примокшанской культуры керамики с орнаментом из ромбических узоров и элементов время существования ростиславльско-го поселения следует увязывать с ее поздним периодом. По аналогии с воронежской культурой (Там же. С. 130–131) он, возможно, находится в пределах последней четверти III тыс. до н. э. Данная хронологическая позиция в целом близка и хронологии погребений позднего этапа шагарской культуры одноименного могильника.

С учетом удревнения хронологии фатьяновской культуры, чьи древности почти не выходят за пределы третьей четверти III тыс. до н. э. ( Кренке , 2019б), очевидно, следует отказаться от первоначальной гипотезы ( Коваль , 2010. С. 128– 129) о том, что финал поселения примокшанской культуры бронзового века на Ростиславльском городище связан с приходом фатьяновского населения и возможным конфликтом. В этой связи не исключено, что находки обломков сверленых топоров связаны с поселением примокшанской культуры или уже более позднего времени существования городища. Специфическими для поселения на городище Ростиславль являются находки привязного топора, фигурных изделий из кремня, а также подтреугольной формы ножей, которые также могут быть непосредственно связаны с примокшанской культурой в ее возможном локальном западном варианте. Примечательно также и «высокое» топографическое расположение на мысовом выступе – ранее уже упоминалась ( Коваль , 2010. С. 125) близость по этому параметру отдельной группе памятников примокшан-ской культуры, которые в одноименном регионе стратиграфически также предшествовали городищам городецкой культуры раннего железного века. Не исключено, что такой переход с останцов первой террасы и песчаных всхолмлений в пойме на более высокие мысовидные места характерен как раз для позднего периода примокшанской культуры.

Выводы

Из-за своего положения территория Ростиславля всегда была на перепутье дорог человеческих миграций. За редким исключением более древние поселения здесь разрушались новыми обитателями, пришедшими вслед на то же место, и это происходило неоднократно. Перерабатывались не только культурные слои, но и их материалы. Часть кремневых отщепов, пластин и орудий ранних эпох в Средневековье использовалась в качестве кресал, что в результате меняло их изначальную форму. Кроме того, по всей видимости, люди часто приходили на территорию Ростиславля в переходный период – на пограничье археологических эпох – палеолита и мезолита, энеолита и бронзового века. В результате этого древние материалы Ростиславля и его стоянок представляют собой конгломерат следов различных культур и эпох. При этом наши предварительные результаты, вполне вероятно, также будут еще уточняться ввиду малой изученности аналогичных материалов на других памятниках.