Медиация художественного текста в теории и практике арт-медиации

Общество. Среда. Развитие № 1’2026

Современные арт-практики предлагают человеку самые разнообразные формы коммуникации. К ним относятся как традиционные способы взаимодействия с музейными предметами и артефактами, так и многочисленные иные форматы общения, возникающие в музейных, выставочных и иных культурных пространствах. На сегодняшний день сформировался широкий спектр таких форм, объединенных общим стремлением к соучастию институции и посетителей, с разной степенью вовлеченности последних.

Среди наиболее распространенных форм можно выделить: ридинг-группы, встречи с авторами, художниками, кураторами и специалистами различных областей, мастер-классы, перформативные события, а также редкие, но эффектные практики, например, ночёвки в музейных пространствах (которые довольно регулярно проводит ЦВЗ «Манеж» [10]).

Арт-медиация как форма коммуникации

В рамках этой парадигмы следует отметить растущую роль такой формы коммуникации как арт-медиация, которую используют в своей работе многие культурные институции начиная с музеев, галерей и заканчивая культурными и культурно-деловыми пространствами, библиотеками и даже городскими улицами, и которая становится важным инструментом переосмысления отношений между произведением (или пространством), институцией и аудиторией.

Работа с актуальными феноменами культуры требует комплексного исследования двух составляющих феномена: базовых слов-понятий, формирующих дискурс о нем в поле публичных обсуждений, и установок, лежащих в основе мотивации интереса к этому феномену в обществе [9]. Потому следует несколько подробнее остановиться на своеобразии данной практики. Медиация, как форма коммуникации, предполагает в первую очередь равноправный диалог между медиатором и участниками с целью получения нового эстетического опыта во время контакта с произведениями искусства, пространствами и т.д. В отношении медиации также интересно рассмотреть мысль М.С. Кагана, указывающую на то, как музыкальная модель общения более других моделирует структуру диалога и «представляет собой предельный случай диалогичности – целостно неделимого взаимодействия составляющих его партий, до такой степени зависимых друг от друга, что они вообще не имеют самостоятельного существования, образуя одновременное, а не последовательное звучание». В этом ключе открывается возможность говорить о собеседовании не только двоих, а «многих партнеров, участников единого практического, идеологического, художественного или игрового действа», т.е. о полилоге. Здесь важно упомянуть и особо отмеченные автором широкие возможности импровизации. Так, общение личностей имеет импровизационный характер, при этом импровизация является «выражением глубинных качеств субъекта – его свободный активности, способности порождать новую информацию, преодолевая стереотипность репродуктивного поведения, вместе с тем импровизация собеседников ограничена программой их беседы, необходимостью достичь общего результата [3, с. 153–154]. Данные фрагменты текста были написаны задолго до того, как медиация вошла в повсеместную практику музеев и выставочных пространств, однако представляются удивительно актуальными.

Несмотря на то, что в данной статье не требуется систематизация арт-меди-ации по видам, следует привести здесь те виды арт-медиации, которые существуют и определены на данный момент не только в теоретическом, но и в практическом поле. Арт-медиация может представлять собой маршрутное движение с остановками, в рамках этого вида участники получают определенный пласт информации, а также знакомятся с условиями самой медиации, в которой им предстоит общение с группой и медиатором, и само тело медиации, т.е. тот самый диалог с произведениями искусства или пространствами. Также арт-медиация может представлять собой форму коммуникации, в рамках которой участники не столько интерпретируют произведе- ния, сколько работают с произведениями или с самим пространством через разные каналы восприятия, для этого арт-медиа-тор использует мультисенсорный подход. Иногда эту форму называют иммерсивной медиацией. Следует прояснить, что существует несколько классификаций медиаций, однако, здесь приводятся только те виды, которые можно встретить наиболее часто в современной культурной жизни Санкт-Петербурга.

Обращаясь к магистральной теме, следует упомянуть, что некоторые культурные институции проводят мероприятия, которые не соответствуют представлениям об арт-медиации, актуальным на данный момент. Такие формы работы, как медиация кино или медиация литературного текста, пока не вписываются в существующую теоретическую парадигму и остаются недостаточно осмысленными в практическом поле. В настоящей статье рассматривается одна из указанных практик с целью расширения понятия медиации и разработки понятийного аппарата, позволяющего включить подобные формы в общий контекст арт-медиации, в котором данный феномен в настоящее время существует и функционирует.

Основным исследовательским вопросом является определение возможностей медиации литературного текста: в какой форме данная практика может существовать, чтобы сохранять характеристики именно медиации, не превращаться в беседу, литературный кружок или авторский монолог?

Для того, чтобы диалог о литературном произведении соответствовал понятию медиации, требуется использование не только методов ведения беседы или курирования диалога, а полноценное продуманное действие, целью которого становится работа с произведением в разных плоскостях, а также применение специфических практик для проведения медиации как перформативного события. В качестве успешного примера литературной медиации можно отметить проект «Историко-литературная медиация «1933–1945: текст как свидетель» (Школы искусств и креативных индустрий (ШИКИ) 2025 г.) [13].

Историко-литературная медиация

В рамках историко-литературной медиации «1933–1945: текст как свидетель» была реализована комплексная программа, направленная на изучение художественных текстов в контексте истори-

Общество

Общество. Среда. Развитие № 1’2026

ческих событий первой половины XX в. Авторы проекта предложили несколько форматов взаимодействия с участниками, включив в структуру программы работу приглашенного специалиста – историка, а также разработали сценарий каждой сессии с использованием визуальных и ау-диальных упражнений, способствующих эффекту «присутствия» в условиях литературной медиации как события.

Для участия в проекте требовалось предварительное ознакомление с тремя произведениями: Томас Манн «Марио и фокусник» (1930) [7], Фридрих Рек-Мал-лечевен «Дневник отчаявшегося» (1947) [11], Барбара Йелин «Ирмина» (Графический роман, 2014) [1]. Постоянными ведущими данного курса являлись Бояркина Альбина Витальевна (германист, переводчик, кандидат филологических наук), а также Наталия Эфендиева (историк, киновед).

Программа включала серию он-лайн-встреч продолжительностью полтора часа. Первая встреча была посвящена лекции историка «Германия в поисках идентичности: от объединения к катастрофам XX века», целью которой являлось введение участников в исторический контекст и актуализация знаний о рассматриваемом периоде. Впоследствии проходили онлайн-сессии, в которых приняли участие 12 человек (Санкт-Петербург).

Каждая сессия строилась вокруг тематических вопросов, направленных на развитие критического и интерпретационного мышления участников. Среди вопросов для обсуждения: «Встречаются ли в литературе фактические ошибки, связанные с историей?», «Каковы причины возможного намеренного искажения исторических фактов автором?» и др. После обсуждения предлагались чек-листы и краткие методические блоки, например: «Как избежать ошибки при цитировании исторического события». Дополнительно рассматривались визуальные материалы – фотографии авторов, фрагменты исторических хроник и иллюстрации эпохи. Наличие хорошо подготовленного визуального материала, а также курируемого диалога с участниками, составляющего основу каждой встречи, позволило событию выйти за рамки простого обсуждения, и добавило необходимый «эффект присутствия».

Особое место занимали историко-комментаторские блоки, подготовленные специалистом и раскрывающие контексты, связанные с биографией автора, вре- менем и местом создания произведения, его темпоральной структурой и жанровыми особенностями. Для структурирования обсуждения использовались тематические «гайды»: «Литературный портрет», «Жанры», «Темы и идеи», «Система персонажей и образов», «Графостилистика произведения» и др.

В ходе занятий участникам предлагались краткие импровизационные задания (время выполнения – 3–5 минут), сопровождаемые музыкальными фрагментами, соответствующими эпохе произведения (например, классическая музыка или опера). Именно внедрение подобных элементов в процесс общения позволяет событию выйти за рамки просто литературной беседы, так как организаторы литературной медиации продумывают способы создания определенного состояния для участников, внутри этого состояния есть вероятность раскрытия потенциального в тексте и в самой личности, это создает особое условие для контакта и выражения собственного отношения. Задания могли включать творческое осмысление материала, например, «визуализировать ассоциацию к эпизоду», «предложить собственное название для книги» и т.п. Домашние задания также носили рефлексивно-творческий характер, например, написать письмо автору от лица персонажа, создать визуальный образ героя или подготовить иллюстрацию с написанием своего имени готическим шрифтом и др. Такого рода задания демонстрируют медиативный потенциал деятельности ввиду особой роли персонального опыта каждого из присутствующих, что также является спецификой медиации, в рамках которой личное отношение и частный опыт участников становится способом постижения и осмысления художественного произведения. Указанный проект сочетал аналитические и художественно-интерактивные методы, обеспечивая синтез когнитивного, эмоционального и креативного аспектов восприятия литературного текста в процессе медиации, что позволяет отнести его к особой форме взаимодействия с произведением искусства.

Очная часть проекта представляла собой серию интенсивных обсуждений общей продолжительностью около 4,5 часов. Основное внимание уделялось анализу переводов и особенностям интерпретации литературного текста. Учитывая, что один из организаторов являлся профессиональным переводчиком и принимал участие в переводе двух из предложенных произведений, обсуждения отличались глубиной и осознанностью. Работа с литературными произведениями искусства, безусловно, предполагает особый подход, а именно глубокую работу с текстом, в том числе с лингвистической и филологической стороны, при этом потенциально может предполагать участие не только профессионалов в области исследования текстов, но и людей с самой разной подготовкой и бэкграундом.

В качестве основного материала рассматривались переводы рассказа Томаса Манна «Марио и фокусник» в версиях В. Будницкой [7] и В. Курелла [6]. Участники анализировали стилистику, синтаксическую организацию предложений, выбор эпитетов и метафор, исследовали значение языковых нюансов при контакте с произведением. Также было предложено провести сравнительный анализ с одноимённым фильмом Клауса Марии Брандауэра (1994) [8], что позволило выявить особенности режиссерского прочтения оригинала, а также вынужденные и осознанные отклонения от текста Т. Манна.

Методы и приемы литературной медиации

Занятия включали анализ композиции произведений, «карту конфликта», визуализацию ключевых эпизодов, а также экспертизу «говорящих» имён и фамилий, использованных в текстах, сопровождавшуюся историко-культурными комментариями. В качестве творческого задания участникам предлагалось выйти на улицу (в данном случае удачно размещение библиотеки Гёте-Института, в которой проходила очная часть, на набережной р. Мойки; при медиации всегда следует учитывать пространственный контекст), сделать фотографию, отражающую сюжет или фрагмент одного из произведений, что стимулировало визуальное восприятие текста и последующее коллективное обсуждение. Такая своеобразная игра имеет особый смысл в контексте литературной медиации при работе со смысловой областью произведений и выполняет «содержательную функцию со многими гранями смысла», при этом сама игровая практика может применяться в совершенно разных арт-медиа-циях и при этом не будет способствовать профанации деятельности, как справед- ливо замечает Й. Хейзинга: «всякая игра что-то значит [12, с. 10].

С применением аналогичной методики проходили медиации других произведений. Особенно интересной оказалась работа с текстом Ф. Р.-Маллечевена «Дневник отчаявшегося», в ходе которой историк-комментатор помог участникам выделить значимые исторические события и контексты. Здесь также предполагалась работа со структурой, композицией произведения, ключевыми идеями. Для систематизации наблюдений использовались чек-листы (например, «Авторский стиль»), которые помогали фокусировать внимание на базовых приемах литературного анализа и способствовали сохранению атмосферы доверия и открытости. Можно привести слова В. Леви: «Чтобы понять другого, нужно проникнуться его ценностями, пропитаться его значимостями, то есть вжиться в его мир» [4]. Для этого требуется преодолеть свой персональный и личный барьер, или преодолеть свой «аутизм», по оригинальному замечанию культуролога М.С. Кагана [3, с. 261]. Всё это требует медиации изнутри; медиатор с помощью различных практик способствует преодолению «аутизма» участников. Отметим, что это особенно хорошо работает при выполнении коллективных и групповых творческих заданий, которые предполагают эмпатический и продуктивный контакт участников. Важным аспектом работы с текстом в рамках арт-медиации является именно живая работа в процессе, не просто активный и продуктивный в самых разных планах диалог, характерных для других форматов работы с текстом (ридинг-груп-па, литературный клуб и т.д.), а срежес-сированное перформативное событие, в котором остается достаточно места для неожиданностей. При этом, как показала данная практика, грамотное вовлечение участников, смена каналов восприятия, а также включение в работу разнообразных форм взаимодействия способствуют созданию особой атмосферы, глубокому погружению каждого, и актуализации уникальных, ценных идей, которые при других обстоятельствах могли бы оказаться невыявленными.

Коллективная работа и творческие задания

Очная часть предполагала активное групповое взаимодействие: участники разрабатывали концепции возможных экранизаций произведений, эксперимен-

Общество

Общество. Среда. Развитие № 1’2026

тировали с изменением жанра и создавали текстовые фрагменты в новых стилистических рамках. Далее участники структурировали основные идеи и предлагали краткое описание произведения.

Особое место занимала медиация графического романа – для ряда участников это был первый опыт знакомства с данным жанром. Анализ произведения Барбары Йелин «Ирмина», посвященного жизни немецкой девушки в период Второй мировой войны, позволил осмыслить специфику графического повествования и подтвердить, что данная форма не умаляет глубины затрагиваемой темы. Организаторы сумели сохранить баланс между монологом, диалогом и активными действиями участников. Следует учитывать, что продолжительность любой арт-меди-ации всегда зависит от числа участников и количества медиируемых произведений. В связи с достаточным количеством запланированного под медиацию времени организаторам удалось интегрировать ряд эмпатических практик, применимых не только при работе с литературными текстами, но и в арт-медиациях музейных и выставочных пространств. Среди таких форм: создание мудбордов с комментариями и интерактивные игры, способствующие эмоциональной разрядке и обеспечивающие обратную связь между участниками и медиаторами. Обилие предложенных форм взаимодействия наглядно демонстрирует, что «эстетический опыт – это индивидуальный процесс, возникающий только при благоприятных обстоятельствах, и к тому же он вовсе не ограничивается художественными объектами» [2]. Здесь имеют значения и другие факторы, такие как место, время, группа: конкретная конфигурация этих условий формирует уникальную ситуацию восприятия и взаимодействия. Арт-медиация в этом контексте предстает как перформативная форма, объединяющая участников с различным опытом и предлагающая им определенные сценарии включения. Эффективность такого события определяется степенью продуманности и оригинальности программы, а также гибкостью и харизмой медиатора. В рассматриваемом случае была учтена совокупность значимых факторов, что и позволило проекту плодотворно состояться. Нельзя забывать, что каждый про- житый опыт, иногда и независимо от нас, меняет того, кто его переживает. И медиация в данном случае выступает частью того совместного движения, которое является основой жизненного процесса [15].

Выводы

Рассматриваемый проект стал примером успешной медиации литературного текста. Его эффективность определялась тщательной подготовкой, продуманным сочетанием каналов восприятия, профессиональной модерацией, участием конкретных специалистов и созданием доверительной, но при этом профессиональной атмосферы.

К числу ключевых факторов успешной литературной медиации можно отнести:

• –    визуальную и аудиальную поддержку материала;

• –    междисциплинарное взаимодействие (в частности, привлечение специалистов из альтернативных областей);

• –    использование интерактивных и эмпатических практик;

• –    баланс между академичностью анализа и творческим подходом.

Опыт данного проекта, реализованного в Санкт-Петербурге, показывает, что качественная литературная медиация возможна и может рассматриваться как форма арт-медиации. Успех подобных инициатив напрямую зависит от уровня подготовки, состава группы и степени креативности организаторов. Если же принять как данность выражение Д.С. Лихачёва, что конечная цель человеческой деятельности – преображение мира, в смысле выявления в мире всего заложенного в нем разумного начала и его самовыявления, то такое преображение в рамках арт-медиации возможно, когда группа людей готова к взаимному общению и обмену идеями, что зависит от многих факторов [5, с. 91–101].

В заключении можно сказать, что литературная медиация, при условии методической продуманности и участия квалифицированных специалистов, способна стать эффективным инструментом осмысления текста в форме медиации (арт-медиации). Этот опыт может служить своеобразной моделью для дальнейшего развития подобных практик в контексте образовательных и культурных институций.