Метамодернистская осцилляция в романе Дж. Аль-Харти «Небесные тела»
Журнал: Новый филологический вестник @slovorggu
Рубрика: Зарубежные литературы
Статья в выпуске: 3 (78), 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье анализируется роман оманской писательницы Джохи Аль-Харти «Небесные тела», принесший ей Международный Букер (The MAN Booker) в 2019 г. Авторы, обращая внимание на то, что современная литература арабских стран до сих пор считается неактуальной и отстающей в плане художественной техники, рассматривают данный текст в свете литературной парадигмы метамодернизма, и прежде всего его ключевого понятия – осцилляции, которую используют философы, культурологи и литературоведы для осмысления современности. Осциллирующими можно назвать не только отдельные образы в романе (между святым и преступником) или его художественное стилистическое направление (между классицизмом и сюрреализмом), но и целый ряд формальных параметров, как объем глав, нарратор (автор как надежный рассказчик / полифония с ненадежным рассказчиком), синтаксическая полнота, градус эмоционального фона (спокойный / тревожный), содержательная ясность (полное понимание / неясность), скорость развития сюжета (замедление / убыстрение). Все это позволяет утверждать, что осцилляция выступила в данном тексте в качестве организующего приема авторской техники. А значит, некогда «догоняющая» арабская литература является частью мирового литературного процесса и, несомненно, заслуживает более пристального внимание критиков и читателей. При этом, по мнению авторов, тот факт, что текст строится на арабском материале и отражает иную культурную ситуацию не противоречит принципам метамодернизма с его инклюзивностью и метанарративом.
Короткий адрес: https://sciup.org/149152214
IDS: 149152214 | DOI: 10.54770/20729316-2026-3-453
Meta-Modernist Oscillation in the Novel by J. Al-Harthi “Celestial Bodies”
The article analyzes the novel by Omani writer Jokha Al-Harthi “Celestial Bodies”, which brought her the International Booker (The MAN Booker) in 2019. The authors, drawing attention to the fact that modern literature of Arab countries is still considered irrelevant and lagging behind in artistic technique, consider this text in the light of the literary paradigm of metamodernism, and above all its key concept – oscillation, which is used by philosophers, cultural scientists and literary scholars to understand modernity. Not only individual images in the novel (between the saint and the criminal) or its direction (between classicism and surrealism) can be called oscillating, but also a number of formal parameters, such as the volume of chapters, the narrator (the author as a reliable narrator / polyphony with an unreliable narrator), syntactic completeness, the degree of emotional background (calm / anxious), meaningful clarity (complete understanding / unclear), the speed of plot development (slowing down / speeding up). All this allows us to assert that oscillation acted in this text as an organizing device of the author’s technique. This means that Arabic literature is part of the world literary process and undoubtedly deserves closer attention from critics and readers. At the same time, according to the authors, the fact that the text is based on Arabic material and reflects a different cultural situation does not contradict the principles of metamodernism with its inclusiveness and metanarrative.
Текст научной статьи Метамодернистская осцилляция в романе Дж. Аль-Харти «Небесные тела»
Arabic literature; Jokha Al-Harthi; “Celestial Bodies”; metamodernism; oscillation.
«Золотой век» арабской литературы, как известно, пришелся на раннее Средневековье, захватив доисламское время, короткий век Омейядского халифата (661–750 гг.) и эпоху Аббасидов с ее явным персидским культурным влиянием (750–945 и 1194–1258 гг.). Метрика, основанная на чередовании длинных и коротких слогов, принципы композиции не связанных сюжетно событий, своеобразные метафоры и образы, а также монорифма явили поэтические шедевры, получившие должное внимание издателей, исследователей и переводчиков, в том числе в России в работах и переводах таких выдающихся отечественных арабистов, как И.Ю. Крачковский, И.М. Фильштинский, А.Б. Куделин, Б.Я. Шидфар, М.С. Киктев, Е.В. Дьяконов и др.
Что касается новоарабской прозы, то она всегда считалась догоняющей, вышедшей из застоя позднего Средневековья, где, по выражению отечественного специалиста по египетской литературе В.Н. Кирпиченко, «задержалась» [Кирпиченко 2003, 3]. При этом возрождение арабской литературы связывают в том числе со сближением Востока и Запада, начало которому, по мнению американского ориенталиста палестинского происхождения Эдварда Саида (1935–2003), было положено в 1798 г. египетской кампанией Наполеона [Саид 2006, 67]. К слову, первым арабским романом считается «Зейнаб, или Картины сельской жизни и нравов Египта» (1914) египетского политика и журналиста Мухаммеда Хусейна Хейкаля (1888–1956), написанный по европейским лекалам в реалистической манере с элементами сентиментализма, который еще долго будет обнаруживаться в новой арабской литературе.
На протяжении XX в. интерес к литературе арабских стран, которая вливалась в поток мировой литературы, проявлялся слабо, о чем свидетельствовали низкие объемы переводов с арабского на европейские языки. Так, согласно UNESCO’s Index Translationum, до 1988 г. в английском переводе было опубликовано лишь 37 (не считая переиздания и повторные переводы) современных арабских романов. Вплоть до 1967 г. отмечается незначительное внимание к современной арабской литературе. Не случайно этот год выдающимся саудовским романистом Абдель Рахманом Мунифом (1933–2004) назван «важной вехой в истории арабской литературы, <…> потрясением привычного в сознании и годом рождения нового арабского романа» [Balghuul 2013]. В 1967 г. арабская коалиция потерпела военное поражение в ходе Шестидневной войны, и интеллигенция, восприняв это как государственную несостоятельность, откликнулась дискурсом поражения и освоением техник экзистенциализма с его враждебностью абсурдного бытия и абсолютным одиночеством, только на арабской почве (Э. Аль-Харрат, Н. Махфуз, Т. Аль-Хаким, С. Идрис, Г. ас-Саман и др.). Это вызвало академический интерес, который также нельзя считать массовым [Buchler, Khalifa 2021, 13].
Только в 1988 г. египетский прозаик Нагиб Махфуз (1911–2006) был удостоен литературной награды действительно мирового значения – Нобелевской премии. До сих пор он является единственным нобелевским арабоязычным лауреатом по литературе, хотя номинанты-арабы были [Зарытовская 2024, 95–96].
Другой премией, приносящей мировое признание лауреатам и способствующей популяризации зарубежных литератур, является Международная Букеровская премия (The Man Booker International Prize), которая учреждена в 2005 г. В 2018 г. в короткий список вошел победитель Арабского Букера 2013 г. «Франкенштейн в Багдаде» иракца Ахмеда Саадави (р. 1973) – «микс <…> политической сатиры, готики, отчасти фэнтези» [Арабский Франкенштейн… 2019]. В 2020 г. писательница из Омана Джоха Аль-Харти (р. 1979) вписала свое имя в историю современной арабской литературы как первый арабоязычный автор, победивший в The MAN Booker Prize. Во многом это стало возможным в свете того, что «в настоящий момент общие тенденции современной арабской литературы во многом совпадают с тенденциями мировой литературы» [Мокрушина 2017, 57].
Роман «Небесные тела» (на арабском – sayyidaat al-qamr , в награжденном английском переводе М. Бут – “Celestial bodies”) представляет собой семейную сагу на фоне потрясений XX в. На страницах романа страна проходит путь от традиционного рабовладельческого общества до влиятельного участника международного нефтяного рынка. Роман по праву можно назвать «энциклопедией оманской жизни» благодаря богатому материалу по истории и культуре страны. В тексте Дж. аль-Харти «малоизвестная в Европе культура Омана играет всеми гранями» [Власова 2021, 29]. Обращает на себя внимание глубина затронутых проблем в их социальном и психологическом измерениях – отношение к детям с аутизмом, скрываемые от окружающих переживания их родителей, выдача детям денег на карманные расходы, строгость воспитания, замалчивание убийств и изнасилований, понятие «жить не хуже других», преклонение перед всем западным и др. Все эти проблемы актуальны не только для Арабского мира и скорее являются межпоколенческими, не связанными напрямую ни с религией, ни государственным устройством, ни с прочим.
Роман, получивший широкую известность, вызвал интерес научных литературоведческих кругов. Накопленный зарубежными и отечественными исследователями опыт препарирования романа разделился на три потока – лингвистический (переводческий), культурологический и собственно литературоведческий.
Таблица 1.
|
культурология |
лингвистика и перевод |
литературоведение |
|
|
темы исследований |
– традиции и обряды; – дискриминация (этническая, половая и др.). |
– критика перевода; – языковые особенности; – фольклорное наследие. |
– смысл названия; – система образов; – нарративные техники; – художественные приемы. |
|
авторы исследований |
Власова 2021 Harrathi 2021 Meguellati 2023 Komal, Naseer, Islam 2025 Jianing, Hajimaming, Toklubok, Farhan Mustapha 2025 и др. |
Али Ахмед Имран 2022 Середина 2025 и др. |
Зарытовская 2020 Harrathi 2020 Abdelrahman 2024 Amina Abdo 2024 и др. |
Однако в них текст не рассматривается как макроструктура, вписанная в современную философско-культурную парадигму, обозначаемую сегодня как метамодерн:
Возникновение термина ‘метамодерн’ и применение его к описанию современного состояния культуры, новейших и самых актуальных социальных теорий и состояния общества за последнее десятилетие (и ранее), говорит о том, что теория постмодерна не справляется с объяснением новых задач и неприменима для концептуализации современного состояния многих культур и литератур <…> Метамодер-нистские disjecta membra могут быть обнаружены практически в любом современном литературном произведении [Фролова 2024, 155].
Разделяя данное утверждение, мы сосредоточимся на рассмотрении того, как реализована в романе ключевая черта метамодерна – осцилляции, понимаемая как непрерывное колебание, раскачивание между противоположными полюсами без окончательной фиксации на одном из них. Смысл применения принципа осцилляции в художественном произведении заключается в том, что «осциллируя, мы способны занимать, охватывать различные позиции, при этом не распыляя свое бытие, не позволяя ему иссякнуть в пустом софизме “каждому – свое”. Мы сохраняем возможность быть эмпа-тичным, узнавая позицию постороннего» [Сюндюков 2017].
Роман охватывает вековую историю страны и вместе с ее течением внутри текста меняется литературное направление – от прошлого в классическом обрамлении к настоящему в сюрреалистической форме с долей абсурда. Начинается роман с традиционной для Востока темы сватовства, довольно распространенной в восточных литературах, начиная со сказок «Тысяча и одной ночи», «Шах-намэ», обманной свадьбы в средневековых макамах [Тептюк 2014] и пр. Описываются переживания девушки, которая не рада выйти замуж за того, кого ей предлагают родители. Она ведет себя «благоразумно», принимает судьбу и погружается в последующие хлопоты. Заканчивается роман табуированной темой – детоубийства, о котором говорится не прямо. Последнюю главу можно обозначить как завершающий мазок сюрреализма, где правда перепутана с вымыслом и бредом воспаленного сознания до такой степени, что, насчет того, чем закончился роман, можно выдвигать разные версии:
– Но ты же ребенок! Ты не здоров! У тебя нет никакой жены!
– Жена, жена убьет меня! – вскричал он. – Она роется в моем телефоне. Она запирает меня.
Он упал на землю и заплакал навзрыд <…>
Отец вырвал кнут из моей руки и швырнул его в море.
– Ты мертв! Зачем ты вернулся? – прокричал я ему.
<…> Я взял Мухаммеда на руки. Мне пришло в голову, что он похож на рыбу. Я подошел к воде, нырнул с ним по грудь и ослабил руки, чтобы Мухаммед выскользнул, как рыба. Я вышел сухим из воды [Аль-Харти 2020, 250 – 251].
Можно заметить, что зерно абсурда присутствует уже в первых главах и «прорастает» в последней. Интрига закладывается, маятник осцилляции отклоняется для начала движения в противоположную сторону, когда жена главного героя, только разрешившаяся девочкой, настаивает на том, что дочку она назовет Лондон – не просто иностранным именем иной культурной традиции, а фактически топонимом.
В калейдоскопе героев наше внимание привлек образ кузена Марвана. Ему посвящена одна трехстраничная глава, в то время как другие образы проходят через весь роман или его значительную часть и главы под их именами появляются несколько раз. Для развития сюжета образ Марвана не имеет никакого значения, он стоит особняком от остальных, чьи судьбы переплелись, но при этом он – сгусток, квинтэссенция описываемого нами принципа осцилляции, на котором построен роман. Марван является единственным героем с раздвоенной личностью, осциллирующей от святого к вору и клептоману. Автор делает так, чтобы образ Марвана остался в эмоциональной памяти читателя, поскольку он единственный, кто кончает жизнь самоубийством:
Никто не видел на его спине следы от ударов, которыми он себя воспитывал за воровство денег, часов и одежды. Однажды он выкрал у матери деньги и даже ее тапочки. Марван носил всегда ослепительно-белые одеяния <…> А когда от долгого поста он еще и бледнел лицом, никто не сомневался в его праведности [Аль-Харти 2020, 227–228].
Техника автора также не статична по целому ряду формальных параметров, по которым текст романа, «раскачиваясь», перетекает к концу повествования в свою художественную противоположность как прошлое перетекает в будущее.
Таблица 2.
|
параметр |
начало |
конец |
|
|
1 |
объем глав |
больше |
меньше |
|
2 |
рассказчик |
авторское повествование |
повествование от первого лица, поток сознания, полифония |
|
3 |
эмоциональный фон |
спокойный |
тревожный |
|
4 |
синтаксическая полнота |
полное предложение, описательность |
недосказанное предложение либо с пропусками |
|
5 |
ясность сюжета |
прозрачность |
запутанность |
|
6 |
скорость развития событий |
неспешное течение |
убыстрение |
Рассмотрим подробнее и проиллюстрируем наши утверждения, начав с самого простого, что лежит на поверхности и поддается счету.
-
1. В 250-страничном романе насчитывается 57 глав, поэтому объем глав и так небольшой. Если первые 4 главы занимают приблизительно 7 страниц каждая, в середине романа – 4–5, то в конце – 3–4 страницы.
-
2. Сокращение объема глав напрямую связано со сменой рассказчика , а именно – с уходом от описательной техники и авторского начала, когда автор рисует нам картины и сцены в деталях и целиком, к полифонии, когда герой высказывается в моменте – сбивчиво и неполно, неполными синтаксически разговорными конструкциями, без морализаторства, оставляя больше эмоций и вопросов, чем ответов:
-
3. Отсюда и нарастание эмоционального фона к финалу в коротких главах. В начало автором поставлены либо лирические отступления, как игра
-
4. Если первые главы характеризует синтаксическая полнота при описании (сцена сбора урожая фиников, сентименты героев), то в развитии роман, который стремится к абсурду, являет собой вспышки – короткие диалоги либо обрывки сознания (воспоминание детской сказки, рассказанной няней). Но поскольку сказка пропущена через сознание взрослого мужчины, и, вероятно, какие-то детали он забыл, да и к тому же у него нет таланта рассказчика, то скомканная сказка укладывается в одну страницу.
-
5. Неясностей просто в сюжетном плане – куда пропал бывший раб, кто убил местного скандалиста, так и вообще, что происходит в действительности, когда герою сын чудится уплывающей рыбой, становится все больше по мере продвижения по тексту. Более того, каждый из героев кажется ненадежным рассказчиком. Так, несовместимость Абдуллы и Мийи очевидна не только в разных взглядах и жизненных позициях супругов – Абдулла активный бизнесмен, а Мийа закрылась в себе и часто спит днем, поскольку подобное выпадение из реальности становится для нее психологической защитой. В их воспоминаниях о первых годах совместной жизни не сходятся даже детали. Кто убил мать Абдуллы в его младенчестве, что произошло в море в последней сцене, читатель истолковывает сам. Здесь читателю предлагается стать соавтором, домыслив текст самостоятельно. Таким образом текст набирает иммерсивность.
-
6. Соответственно, скорость развития событий и насыщенность ими прогрессирует. При полноте описания мы медленно движемся по ткани текста, и это, надо сказать, отражает неспешность жизни старого поколения оманцев, размеренность деревенской жизни, которая и описывается в первых главах. Из нее «высвечиваются» главные события – свадьба, рождение детей, похороны. А новое поколение в большом городе живет в ускоренном темпе, когда обед уже не семейная церемония, а перекус, в обиход входят одноразовые вещи, а забот появляется столько, что главное упускается. Так, Абдулла сокрушается, что «пропустил» смерть бывшей рабыни их семьи, своей няни, которая фактически заменила ему погибшую мать:
Читатель начинает общаться не только с автором, но и другими персонажами произведения, <…> использование других форм речи помогает поверить в реальность, созданную по художественному замыслу писателя [Середина 2025, 51].
на рабабе в пустыне, сбор фиников и традиционные забавы деревенских детей, либо фрагменты, где герои управляют своими эмоциями – тихое принятие навязанного брака, терпение при жестоком обращении родителей и др. Во второй части превалируют эмоционально сильные события. Это случившиеся в далеком прошлом, но связанные с личными трагедиями и присутствующие в тексте в виде не отпускающих воспоминаний события, как медленная смерть ребенка в далекой горной деревни из-за отказа родственника предоставить для транспортировки больного свой дорогой джип, и др. Либо это всплеск эмоций в потоке сознания, например, когда героиня много лет ждала, что муж вернется к ней из Канады, «срывается» и перечеркивает свою любовь , а вместе с ней и прошлое:
Мне мало было надо, что-нибудь посади там и оно даст всходы. Что-нибудь ты положил бы в мою протянутую руку. Письмо из одного слова <…> Один медленный разворот в мою сторону. Что-нибудь. Ухмылку. Вздох раздражения. Дешевую безделушку. Все это было бы так много для меня! Но не было ничего! Ничего! А сейчас всего этого вместе не будет достаточно! [Аль-Харти 2020, 221].
Приведем в качестве иллюстрации отличный по технике от финала, который мы цитировали выше, отрывок из начала романа. На первых страницах еще присутствуют элементы сентиментализма, характерные для раннего арабского романа.
Когда Мийя впервые увидела Али бен Халефа, тот только вернулся ни с чем, без диплома, после нескольких лет учебы в Лондоне. Ее как молнией пронзило. Он показался ей настолько высоким, будто облако окутывало его сверху, и таким тонким, что ей хотелось заслонить его от внезапного порыва ветра [Аль-Харти 2020, 11].
Развертывается и перепутывается историческое время (голод начала века, гражданская война, первые западные госпитали 70-х гг. XX в. и пр.). Расширяется география романа, а место трансформируется – деревня Аль-Авафи, столица Маскат, африканский берег, откуда вывозили рабов, Египет, куда мигрировали некоторые оманцы, которые опасались политических преследований. При этом место как материальная сущность меняет свои качества – дерево подменяется пластиком, непроглядная ночь пустыни, где опасаются встретиться с джинном, – на неоновые огни города, бедуинские шатры на бетонные стены.
Дальше я ее новостями не интересовался. Все мысли были заняты только обвалом биржи и рынка недвижимости, строительством нового дома в столице, свадьбой Лондон, потом ее разводом, учебой Салема, болезнью Мухаммеда – кучей проблем. И тут я неожиданно узнал, что она ушла от нас в мир иной… Мне просто никто не сказал. Я не знал, что она болела, и, когда ее хоронили, мне не сообщили. Во сне ко мне пришел отец – разгневанный, с налитыми кровью глазами. Он тряс передо мною веревкой и спрашивал о Зарифе [Аль-Харти 2020, 87–88].
Таким образом, произведения новой арабской литературы, которая берет начало во второй половине XIX в. [Куделин 2025, 145], вливаясь в общемировой литературный процесс, редко получают всеобщее признание. Часто арабскую новую прозу рассматривали как «догоняющую» по технике и художественной ценности либо как неактуальную для зарубежного читателя, о чем свидетельствуют темпы и объемы переводов художественной литературы с арабского на европейские языки. Одним из исключений, опровергающим отсталость современной арабской литературы и ее неактуальность, стал роман оманской писательницы Дж. Аль-Харти «Небесные тела». Внимание издателей из более чем 20 стран мира и признание критиков роман не мог бы получить, не обладая несомненными художественными достоинствами и не вписываясь в современную философско-культурную парадигму.
Для нас очевидно не только удачное применение автором той или иной техники в соответствии с содержанием (авторское повествование для описание деревенской идиллии или традиционной свадьбы и сюрреалистический абсурд от первого лица при совершении преступления), но и перетекание одного стиля в другой со сменой эпох и ситуаций (описанная богатым языком сцена похищения невесты в прошлом и быстро, отрывочно описанная неприглядная ситуация сексуального преследования юноши другим молодым человеком в наши дни). Владение различными техниками (поток сознания, сюрреалистические сцены, классический роман), способность описать и мужской, и женский внутренний мир, народные поверья и тут же детали бизнеса и исторические факты – является тенденцией современной литературы, вбирающей в себя опыт предыдущих произведений, стремящейся к инклюзии и метанарративу. Мы сосредоточились лишь на одном из понятий метамодерна – осцилляции, проиллюстрировав ее яркую реализацию в тексте романа, предъявив ее в содержании, стилистике и организации текста по целому ряду формальных критериев.