Методология преподавания основного богословия в Киевской духовной академии синодального периода

E-mail:            ORCID:

E-mail:                    ORCID:

Candidate of Theology, Candidate of Divinity; Associate Professor, Head of the Department of Theology at the St. Petersburg Theological Academy.

E-mail:             ORCID:

Archpriest Sergei Evgenievich Zolotarev

Master of Theology, Master of Philosophy; senior lecturer at the Department of Theology at the St. Petersburg Theological Academy; senior lecturer of the Department of Theological and Historical Education of the Pedagogical Institute at the Yaroslav the Wise Novgorod State University.

E-mail:                    ORCID:

BY-NC

Настоящая статья завершает цикл публикаций авторов, посвященных становлению и развитию основного богословия в Киевской духовной академии (далее также — КДА) синодального периода [Золотарев, 2023, 25-49; Лушников, 2022, 98-115; Лушников, 2023в, 263-286; Лушников, 2023б, 50-66; Лушников, 2025б, 250-269; Лушников, 2025в, 65–80].

Несмотря на то что под своим собственным именем основное богословие институализируется в российском духовном образовании начиная с 1869 г., согласно новому образовательному Уставу духовных академий, само появление данной науки, пусть и под другими наименованиями, в предметных куррикулумах духовных школ происходит гораздо раньше.

Здесь важно подчеркнуть, что в 1-й пол. XIX в. унифицированное название для основополагающей теологической дисциплины, каковой является основное богословие, еще не закрепилось не только в отечественном богословии, но и на Западе. Для ее наименования в те годы использовались разные термины: «Общее богословие» (Theologia generalis), «Введение в богословие» (Prolegomena), «Апологетика» (Apologetics), «Энциклопедия» (Encyclopedia). Только с нач. XIX в. в рамках тогдашнего форсированного энциклопедического и описательного преобразования в изучении теологии за рассматриваемой дисциплиной, претендовавшей на то, чтобы стать самостоятельным обособленным академическим предметом, направленным на изучение основ веры и основополагание самой теологии, начинает закрепляться новое название — «Fundamentaltheologie» или «Основное богословие», которое, оказавшись более семантически ясным и лучше подходящим для ее предметного обозначения, постепенно вытеснило прежние1.

Одним из первых опытов преподавания основного богословия в КДА, преобразованной и вновь открытой в 1819 г., можно считать лекции ее первого ректора, выпускника столичной Академии, архимандрита (в будущем архиепископа) Моисея (Богданова-Платонова-Антипова; 1783–1834). Основное богословие читалось архим. Моисеем не как отдельный предмет, а как прелиминарное введение к богословию догматическому2. Как отмечает профессор КДА М. Ф. Ястребов (1845-1906), основываясь на дореволюционных архивных материалах Киевской академии, архим. Моисей в своих лекциях по общему и догматическому богословию практически полностью воспроизводил материал новейшей на тот момент «Системы католического богословия» бенедиктинца Марианна Добмайера (1753-1805)3 (см.: [Ястребов, 1900, 535, 551]). Свои лекции, читавшиеся им в 1821-1823 гг. и состоявшие из двух частей (введения в богословие и собственно догматического богословия), архим. Моисей читал на латыни4, при этом некоторые части его курса были полностью заимствованы у Добмайера. Введение в богословие (Introductio in universam Theologium Christiana), вслед за Добмайером, архим. Моисей разделил на пять основных частей: 1) о религии в целом (De religione in genere); 2) о естественной религии (De religione naturali);

3) о Богооткровенной религии (De religionis revelatae); 4) о христианской религии (De religionis christiana) и 5) о богословии (De theologia) [Ястребов, 1900, 534].

Очевидно, что на данном этапе говорить о каком-либо самостоятельном развитии основного богословия в КДА не приходится.

Существенным образом ситуация с преподаванием данной богословской дисциплины в Киевской духовной школе изменяется начиная с 1831 г., когда ее ректором становится свт. Иннокентий (Борисов; 1800–1857).

Будучи на момент своего назначения профессором Санкт-Петербургской духовной академии (далее — СПбДА) и уже имея опыт преподавания основного богословия5, свт. Иннокентий впервые в отечественном духовно-академическом образовательном пространстве ввел данный предмет как отдельную специальную богословскую дисциплину. Новый предмет появился в КДА под именем «религиозистика», однако по своей предметной структуре он полностью соответствовал тому, что впоследствии будет названо основным богословием (см.: [Титов, 1915, 365]).

За период своего ректорства, будучи ординарным профессором, свт. Иннокентий преподавал три дисциплины: основное, догматическое (см. об этом: [Золотарев, 2023, 37–39]) и нравственное богословия (см.: [Богданова, Литвинова, 2009, 687]), при этом основное богословие — с 1831 по 1835 гг., с небольшим перерывом6.

По словам прот. Тимофея Буткевича (1854–1925), профессора основного богословия Харьковского университета, свт. Иннокентий сообщает основному богословию новое, неизвестное до него направление: «Иннокентий, можно сказать, сам создал эту науку, которая, по его указанию, должна была углубиться в самые основания, определить самые основные начала богословствующей мысли, утвердясь на которых, можно было бы уже восходить к разумному и целостному изучению всей совокупности богословских предметов, гармонически распределяющихся в целой системе» [Буткевич, 1887, 84, 85].

Отметим, что свт. Иннокентий, уже будучи профессором СПбДА, был прекрасно осведомлен в области современной ему западной богословско-философской ли-тературы7. Став же ректором КДА, он продолжил в целом использовать западные богословские системы, учитывая опыт современной ему западной богословской науки и во многом опираясь на него, но при этом делая это уже в значительной мере избирательно. В частности, свт. Иннокентий, сохраняя в своем основном богословии тематическую структуру общего богословия М. Добмайера, подвергал, по мнению проф. Ястребова, богословские построения последнего значительной переработке (см.: [Ястребов, 1900, 553]). Сравнительный анализ текстов свт. Иннокентия и М. Добмайера подтверждает данное мнение и свидетельствует об отсутствии прямых заимствований из системы бенедиктинца (см. подр.: [Лушников, 2023в, 267–268, 274, 281–282]).

Святитель Иннокентий не только стал первым из отечественных фундаментальных теологов, кто приступил к самостоятельной разработке основных разделов данного богословского предмета, но и тем отечественным богословом, кто заложил фундамент его дальнейшего развития как одного из научных направлений русской богословской академической мысли. Результатом научно-богословских усилий святителя стал достаточно сбалансированный курс основного богословия, читавшийся им в 30-х гг. XIX в. в КДА. По словам И. И. Малышевского, «из того, что в прежних наших системах составляло небольшой трактат в виде предварительных понятий, он (свт. Иннокентий. — свящ. Д. Л., прот. С. З. ) создал здесь особую часть наук, углубляющуюся в самые основания ее, утвердясь на которых, богословствующая мысль восходит к разумному и целостному изучению всей совокупности богословских предметов, гармонически распределяющихся в целой системе» [Малышевский, 1869, 95].

Поэтому неслучайно профессор СПбДА Н. И. Барсов (1839–1903) связывает с именем свт. Иннокентия начало нового этапа развития русского богословия — этапа его обновления и оживления, со стремлением к освобождению от господствовавшего в тогдашней церковной науке формализма и схоластики: «В ту эпоху новаторства в богословии, когда такие сильные умы, как Иннокентий и Павский, делали новые опыты в его постановке, стараясь дать православному богословию более самостоятельный вид и освободить его от полукатолических латинских компендиумов, основать его непосредственно на первоисточниках, св. Писании и творениях святоотеческих, не без пособия сочинений протестантских, — нужно было делать эти опыты в высшей степени осторожно, чтобы не возбудить превратных толков и не скомпрометировать православной духовной школы этими опытами введения научности в богословии» [Барсов, 1883–1884, № 11–12, 648].

Также Н. И. Барсов отмечает, что новаторство свт. Иннокентия в области богословия было направлено преимущественно на выработку нового метода богословство-вания — менее схоластичного по изложению и более жизненного по задачам и направлению. Для этого свт. Иннокентий обращается к литературе т. н. ортодоксального протестантизма, в которой обнаруживает новый, более научный апологетический элемент, отсутствовавший в традиционном католическом богословии, занимавшемся лишь простой интерпретацией символа в схоластической форме системы (см.: [Барсов, 1883–1884, № 1–2, 188–189]). При этом, считает Н. И. Барсов, «никакой измены православию не было… все воззрения германских экзегетов и богословов Иннокентий пропускал через горнило критики и вполне самостоятельного отношения к протестантской литературе, при непосредственном изучении первоисточников православия» [Барсов, 1883–1884, № 1–2, 189]. В конечном итоге, по мнению Н. И. Барсова, именно благодаря усилиям свт. Иннокентия свое начало в России получают «три богословские науки, им созданные, от него получившие определение и первое осуществление, — богословие основное, обличительное и практическое (т. е. сравнительное и нравственное. — свящ. Д. Л., прот. С. З.)» [Барсов, 1883-1884, № 1-2, 189]. Что касается основного богословия, то Н. И. Барсов обнаруживает прямое влияние свт. Иннокентия на формирование курсов прот. Федора Голубинского (1797-1854) и прот. Федора Си-донского [Барсов, 1883–1884, № 1–2, 189], с именами которых, в свою очередь, можно связать становление данной дисциплины, соответственно, в Московской духовной академии и Санкт-Петербургском университете8.

Начинания свт. Иннокентия были продолжены его талантливым учеником, иеромонахом, будущим архиепископом Димитрием (Муретовым; 1811–1883). В нач. 1836 г. иером. Димитрий становится бакалавром догматического богословия и приступает к чтению лекций по данной дисциплине (см.: [Ястребов, 1899, 24])9. После того как свт. Иннокентий в сентябре 1837 г. был освобожден от профессорских обязанностей, 26-летний иером. Димитрий полностью заместил своего учителя, заняв должность профессора кафедры богословских наук и приступив к чтению лекций по введению в богословие (см.: [Смирнов, 1898, 62]).

По свидетельству историка КДА прот. Федора Титова (1864–1935), архиеп. Димитрий благодаря своим индивидуальным дарованиям и ученым склонностям стал «достойнейшим продолжателем учено-богословской преподавательской деятельности славного Иннокентия Борисова» [Титов, 1915, 365], прекрасно восполнив богословское направление, созданное его предшественником (см. также: [Смирнов, 1898, 365, 368])10.

Архиепископ Димитрий, во многом следуя общей структуре предмета, разработанной свт. Иннокентием (а в третьей части своего курса даже буквально повторяя программу учителя), в то же самое время наполняет свои лекции существенно иным содержанием (см.: [Титов, 1895, 186]). Он дает основному богословию собственную, логически выверенную и рационально обоснованную постановку, которая подчинена решению главной задачи дисциплины — обоснованию истинности христианской веры и необходимости принятия ее каждым человеком для спасения.

При этом важно отметить, что, по мнению прот. Георгия Флоровского, архиеп. Димитрий в своих лекциях стремился свести богословскую проблематику к ее духовным истокам, к духовному опыту: «И всегда у него чувствуется вся вопросительность испытующей мысли… западником он никогда не был, — от этого его предохраняла творческая самодеятельность ума, мистический реализм созерцаний…» [Флоровский, 1991, 219, 220].

Курс основного богословия архиеп. Димитрия был достаточно хорошо сбалансирован и включал в себя три из четырех разделов предмета, что позволяет говорить о нем как об одном из первых достаточно успешных отечественных опытов создания системы. Особо отметим, что именно архиеп. Димитрию русская богословская наука обязана появлением в ней нового термина «Основное богословие» для обозначения уже преподававшегося под другими названиями специального предмета, рассчитанного на решение общетеологических и основополагающих задач христианского богословия (см. об этом: [Лушников, 2025б, 257–264]).

За период после ухода из Академии в 1851 г. архиеп. Димитрия и до введения Устава 1869 г. — когда основное богословие, как уже отмечалось, стало общеобязательным предметом в куррикулуме духовных академий России — в доступных в настоящее время для изучения источниках и исследовательской литературе по истории Киевской духовной школы практически отсутствуют упоминания о преподавателях данной дисциплины11.

Рискнем предположить, что подобное молчание исторических источников о преподавании основного богословия в период с 1851 по 1869 гг. может быть связано с исключением его из образовательной парадигмы Киевской духовной школы. Основной причиной, по которой данная дисциплина потеряла статус отдельного богословского предмета, можно считать то, что в КДА, несмотря на усилия свт. Иннокентия и архиеп. Димитрия, окончательно так и не сформировалось понимание того, что основное богословие представляет собой самостоятельную богословскую дисциплину, предметно и методологически охватывающую философско-апологетическую, познавательно-теоретическую, научную и энциклопедическую, фундаментальную и фундирующую проблематику. Поэтому тематика основного богословия была в итоге распределена между двумя богословскими предметами — догматикой и обличительным (сравнительным) богословием. В частности, методология и богословская энциклопедия, т. е. общетеоретические положения, относящиеся к четвертому разделу дисциплины (Богословское учение о познании), предваряли курс догматического богословия, а апологетическая составляющая основного богословия, прежде всего в части критики атеизма, рационализма, материализма, натурализма или естественных религий, т. е. то, что входит в первый и второй разделы предмета (О религии и Об Откровении), рассматривалась в богословии обличительном12.

Следует отметить, что предполагаемая утрата основным богословием статуса специальной богословской дисциплины в 50–60-х гг. XIX в. в КДА не стала какой-то исключительной ее особенностью. Подобное неустойчивое положение данного богословского предмета обнаруживается в рассматриваемый период и в других духовных академиях (см. об этом: [Лушников, 2025а, 40–42]).

Лишь к кон. 60-х гг. XIX в. в духовно-академическом образовательном пространстве начинает прослеживаться некоторая определенность в решении вопроса идентичности основного богословия. В некоторых официальных документах Учебного комитета при Св. Синоде (например, в журнале от 20 марта 1868 г.) уже достаточно четко определена общая задача основного богословия, а также разработаны другие ключевые параметры его преподавания в духовных семинариях [Журнал Учебного комитета, 1877, 243–248]. И хотя в ведении Учебного комитета с момента его учреждения в 1867 г. находились только духовные училища и семинарии, а отношения с академиями не были четко регламентированы (см.: [Сухова, 2012, 180]), указанный факт в целом свидетельствует о близком завершении процесса легитимации основного богословия как самостоятельного предмета в отечественном духовном образовании.

После введения Устава 1869 г. ожидаемым было назначение на кафедру основного богословия КДА иером. Августина (Гуляницкого), будущего епископа Екатерино-славского и Таганрогского [Гуляницкий, 2014, 423–424], преподававшего с 1864 г. в духовной школе обличительное богословие (частично соответствовавшее своим содержанием богословию основному13). Однако преподавателем данной дисциплины был утвержден свящ. Григорий Васильевич Малеванский (1840 — после 1902), младший брат известного отечественного догматиста еп. Сильвестра (Малеванского; 1828–1908), бывшего преподавателем Академии с 1857 г. [Пятидесятилетний юбилей, 1869, 389].

Преподавание основного богословия свящ. Григорием продлилось восемь лет, до 1877 г., когда он по семейным обстоятельствам вынужден был оставить духовноакадемическую службу и перейти на работу в светские учебные заведения, сначала преподавателем греческого языка в Глуховскую прогимназию, а затем экстраординарным профессором по кафедре философии в Нежинский историко-филологический институт князя Безбородко (см. об этом: [Лушников, 2025в, 67–68]).

Нельзя не отметить достаточно хорошую осведомленность свящ. Григория в проблематике современной ему западной богословской литературы, поскольку за период преподавательской деятельности в Академии им было опубликовано в журнале «Труды Киевской духовной академии» более 70 критико-библиографических статей на иностранные издания по разным научным дисциплинам: от Св. Писания Ветхого и Нового Завета, основного, догматического, нравственного, сравнительного богосло-вий до философии, педагогики, церковного права, литургики, общецерковной и гражданской историй [Систематический указатель, 1905, 6–7, 10, 19, 21, 23–25, 28–29, 33, 37, 40, 56–57, 83, 116, 124, 130, 134].

Курс лекций по основному богословию свящ. Григория Малеванского опубликован не был. Однако сохранившиеся отчеты о преподавании им данной дисциплины позволяют в определенной мере восстановить предметную структуру его курса, а некоторые из его статей, которые тематически соответствуют данной структуре, помогают составить частичное представление и о научно-богословском уровне самих лекций.

Применение данной методики исследования может быть оправдано тем, что, по мнению Н. Ю. Суховой, Устав 1869 г. строго не регламентировал содержание читаемых курсов лекций, допуская достаточно широкую творческую свободу преподавателей при их составлении. От преподавателей-специалистов даже не требовалось предоставления программы перед началом чтения лекций, а только лишь годовой отчет. Поэтому каждый из них мог действовать по своему усмотрению и сам планировать структуру читаемого им курса, последовательность разделов, рассматриваемые источники (см.: [Сухова, 2012, 246]). При этом «научно активные преподаватели уделяли значительное внимание темам, которыми сами занимались в своих научных изысканиях» [Сухова, 2012, 246].

В результате проведенного ранее анализа [Лушников, 2025в, 70-77] с определенной уверенностью можно говорить, что по своей структуре курс лекций по основному богословию свящ. Григория Малеванского отличался от традиционной четырехчастной рубрикации данной дисциплины. При разработке своего курса он особое внимание уделил религиологической проблематике14, а именно изучению психологии, метафизики и истории религии, которые приобрели у него статус специальных разделов основного богословия.

Новаторский для Киевской духовной школы подход свящ. Григория к преподаванию рассматриваемого предмета, нацеленный преимущественно на научное изучение религиозного феномена, тематически вполне вписывается в рамки двух традиционных разделов основного богословия — О религии и Об Откровении . Но, поскольку разделы О Церкви и О принципах богословского знания остались вне сферы научного интереса автора, говорить о создании им полноценной системы основного богословия не приходится.

При этом свящ. Григорий стал одним из первых представителей духовноакадемического основного богословия, кто поддержал применение историкофилософского метода фундаментально-теологической работы, введенного в отечественную богословскую науку еп. Хрисанфом (Ретивцевым; 1832–1883). Данный метод, направленный на критическое богословское осмысление религиоведческой проблематики и изучение внутренних исторических процессов возникновения тех или иных заблуждений в области религии, позволял более успешно, в отличие от традиционного схоластического или супранатуралистического метода, решать одну из главных задач христианской апологетики, состоявшую в рациональном обосновании истинности христианской религии15.

В целом, на наш взгляд, вполне допустимо говорить о достаточно высоком научном уровне лекций по основному богословию свящ. Григория, а его самого охарактеризовать как внесшего несомненный вклад в развитие данной теологической дисциплины в КДА. К сожалению, из-за обстоятельств личной жизни богословский потенциал свящ. Григория Малеванского остался не реализованным в полной мере. Тем не менее он был отнесен прот. Тимофеем Буткевичем к числу оригинальных русских апологетов (см.: [Буткевич, 1899, 445]).

Следующим преподавателем основного богословия в КДА 28 марта 1878 г. был назначен ее выпускник XXIX курса (1872–1876) Федор Степанович Орнатский (1849– 1919) [Список выпускников, 2019, 608; Отчет, 1878, 241]. Его преподавание данной дисциплины продлилось 24 года, вплоть до 1902 г. [Извлечение, 1903, 122, 146–147].

Автор нескольких статей фундаментально теологического содержания, Ф. С. Ор-натский прежде всего известен отечественной богословской и философской науке как автор капитального сочинения, посвященного анализу учения о религии Ф. Шлейер-махера [Орнатский, 1883; Орнатский, 1884], в котором он обнаруживает прекрасное знакомство с современными ему западными исследованиями философского и богословского учений Шлейермахера, а также глубину и основательность критического анализа как взглядов немецкого философа, так и научной литературы по предмету16.

Курс лекций по основному богословию Ф. С. Орнатского также издан не был. Однако проведенный в предыдущих исследованиях анализ, основанный на кратких годовых отчетах о преподавании дисциплины и тех из научных публикаций автора, которые своим содержанием соответствуют программе его курса [Лушников, 2025а, 152–167], показывает, что в первый период преподавания основного богословия Ф. С. Орнатский следует по стопам своего учителя свящ. Григория Малеванского, сосредотачиваясь преимущественно на научном изучении религиозного феномена, а именно на исследовании вопросов о сущности религии с психологической и метафизической сторон, а также ее обнаружении в исторических формах. При этом у Ф. С. Орнатского, как и у его предшественника по кафедре, исследование религиоведческой проблематики подчинено решению главной задачи основного богословия — обоснованию истинности христианской религии или, что то же, ее богооткровенного характера.

Впоследствии Ф. С. Орнатский частично отказывается от разработанной его предшественником схемы преподавания основного богословия, нацеленной на преимущественно научно-религиоведческое изучение религиозного феномена, и переходит к более традиционной постановке дисциплины — к исторически сложившейся его трехчастной структуре («demonstratio religiosa», «demonstratio christiana», «demonstratio catholica»), соответствующей логической последовательности шагов, требующейся для выполнения главной апологетической задачи дисциплины.

Однако религиологическая проблематика все же продолжает занимать значительное место в структуре его курса основного богословия, что в определенной мере позволяет говорить о сохранении Ф. С. Орнатским общего направления фундаментальнотеологической работы, разработанного его предшественником. Данная преемственность при проведении как преподавательской, так и научно-исследовательской работы, в свою очередь, свидетельствует о продолжении формирования Ф. С. Орнатским собственной для КДА традиции, или школы, основного богословия.

Особо важным следует признать введение Ф. С. Орнатским в предметную структуру его академического курса лекций специального раздела, посвященного разработке богословской энциклопедии, что было достаточно редким явлением для отечественного основного богословия синодальной эпохи. Опыт создания богословских энциклопедий среди преподавателей основного богословия обнаруживается только у свт. Иннокентия (в достаточно кратком виде), митр. Макария (Булгакова) и еп. Бориса (Плотникова)17. Однако, поскольку курс лекций Ф. С. Орнатского остался неопубликованным, судить о том, что из себя представлял его вариант построения богословской энциклопедии или развернутого и предметного описания теологии как отрасли научного знания, к сожалению, не приходится.

Касательно преподавания основного богословия Ф. С. Орнатским отметим, что в начале 1902/1903 уч. г. (т. е. в самом конце его преподавательской деятельности) по поручению Совета Академии одними из самых авторитетных представителей академической корпорации — заслуженным ординарным профессором П. И. Линицким и заслуженным экстраординарным профессором М. Ф. Ястребовым, была проведена внутренняя ревизия программ некоторых дисциплин, преподававшихся в то время в Киевской духовной школе. Программа по введению в круг богословских наук (основному богословию) экстраординарного профессора Ф. С. Орнатского была найдена «соответствующей требованиям академического Устава» и, что самое важное, «современному состоянию науки» [Извлечение, 1903, 137].

Подводя итог характеристике фундаментально-теологического наследия Ф. С. Ор-натского, отметим достаточно высокий научный уровень как его преподавания основного богословия, так и его исследовательской работы в данной области теологического знания и согласимся с высокой оценкой прот. Тимофея Буткевича, включившего Ф. С. Орнатского в число оригинальных русских апологетов 2-й пол. XIX в. (см.: [Буткевич, 1899, 445]).

С первого семестра 1902/1903 уч. г. к чтению лекций по основному богословию приступил Сергей Александрович Песоцкий (1869-?), ставший последним преподавателем основного богословия Киевской духовной школы синодального периода.

Преподавание основного богословия С. А. Песоцким, по всей видимости, могло продлиться вплоть до окончательного закрытия Академии в 1920 г. Однако документальных подтверждений этому, а также данных о последних годах жизни С. А. Песоцкого обнаружить не удалось. Отметим, что последние годы существования Киевской духовной школы были сопряжены со многими затруднениями, испытаниями и лишениями: «В условиях войны и революции учебный процесс в КДА приходилось несколько раз приостанавливать. Отсутствие финансирования и постоянная нехватка продуктов питания заставляла студентов и профессоров покидать Киев в поисках пропитания. Еще в 1917 году было прекращено издание Трудов Киевской духовной академии… В течение 1919–1923 гг. скончалось 11 членов профессорско-преподавательской корпорации КДА» [Бурега, 2013, 51]. После мая 1924 г., когда прекратила свое существование Киевская Православная духовная академия, преемница старой школы, часть ее профессоров подверглась репрессиям, часть оказалась в эмиграции, часть вынуждена была перебраться в другие регионы Советского Союза18.

Курс лекций по основному богословию С. А. Песоцкого опубликован не был. Сохранившиеся в коллекции КДА рукописи конспектов его лекций по введению в круг богословских наук и по основному богословию (ИР НБУВ. Ф. 160. Д. 1807; ИР НБУВ. Ф. 160. Д. 1830); [Песоцкий, 2015, 494] в настоящее время недоступны.

При этом изучение фундаментально-теологического наследия С. А. Песоцкого осложняется еще и тем, что начиная с 1895/1896 уч. г. в годовых отчетах КДА была прекращена публикация кратких программ дисциплин, входящих в ее куррику-лум [Отчет, 1896, 27–29]. Поэтому примененная ранее в настоящей статье методика реконструкции неопубликованных курсов лекций здесь не может быть использована в полной мере.

Тем не менее, благодаря весьма ценным данным, предоставленным Н. Ю. Суховой, говорить о возможности хотя бы частичной реконструкции курса лекций С. А. Песоцкого на основании его научных публикаций все же вполне допустимо. Так, Н. Ю. Сухова отмечает, что Уставом 1884 г. был поставлен под сомнение вариант «специального» чтения лекций (т. е. на основании научных изысканий преподавателей-исследователей), который стал формироваться в условиях Устава 1869 г., поскольку стала очевидной необходимость предохранения учебного процесса от внедрения поспешных выводов и неверных оценок (см.: [Сухова, 2012, 404]). Поэтому одной из проблем высшего духовного образования 1880-1900-х гг. стало совмещение преподавания «безопасно-школьного», предлагающего устоявшиеся учебные программы и традиционные многократно проверенные задания, и научного, включавшего новые, спорные элементы и критические методы (см.: [Сухова, 2012, 405]).

При этом Устав 1884 г. предлагал решать данную проблему посредством введения института профессорских стипендиатов, когда четыре года общего обучения в духовной академии должны были бы заложить основу богословского образования, а сти-пендиатский год давал бы полноценную научно-богословскую подготовку. Однако «преподавательское творчество — и научное, и методическое, — побужденное реформой 1869 г., не позволяло смириться с такой ситуацией, и преподаватели-специалисты желали приобщить всех студентов академии к научно-богословской деятельности» [Сухова, 2012, 405]. Поэтому и после введения нового Устава авторское творчество преподавателей, направленное на научное углубление лекционных курсов, все еще оставалось тенденцией, так или иначе проявлявшей себя в высшем богословском образовании в последующие годы (см.: [Сухова, 2012, 405]).

Из научных публикаций С. А. Песоцкого, вышедших в свет во время его преподавания основного богословия, обращает на себя внимание капитальная (141 стр.) статья «Внутренний религиозный опыт в деле исследования и апологии христианства», в которой автор уделяет особое внимание вопросам богословского метода19.

Один из главных выводов С. А. Песоцкого состоит в том, что результаты научного исследования феномена внутреннего религиозного опыта могут стать хорошим источником в руках апологета и в деле апологии истинной религии. При этом объективными критериями для оценки истинности опытного познания Бога должно служить Св. Писание и свидетельства коллективного религиозного опыта, т. е. творения свв. отцов и учителей Церкви. Указывая на первичное значение религиозного опыта в деле обоснования истинности христианской веры, автор в то же время говорит и о необходимости разработки научно-теоретической апологии христианства, поскольку христианская религия не есть только нечто внутреннее, субъективное, не есть только новая жизнь, принесенная Иисусом Христом, но и внешний, исторический, объективный факт явления Бога во плоти и спасения нас Сыном Божиим. По мнению С. А. Песоцкого, «историческая сторона христианской религии принадлежит к числу таких теоретических истин, которые усвояются путем объективного научного исследования, подобно каждому историческому факту, который может быть научно исследован, установлен и доказан… теоретическое исследование христианства может быть уже потому, что законы логические у всех людей одни и те же» [Песоцкий, 1912, 140].

Для С. А. Песоцкого оба пути исследования и апологии христианства имеют важное значение, поскольку взаимодополняют друг друга, позволяя избежать крайностей как субъективизма, так и рационализма: «теоретическое исследование христианства дает объективный устой нашей вере, оно доказывает, устанавливает, раскрывает внутренний смысл предметов этой веры, приводит их в единство и согласие между собой, уясняет иногда безотчетные требования нашего сердца, может предохранять их от ошибок; а внутреннее переживание в себе религиозных истин дает нашей вере полноту, глубину, силу и живость; предметы этой веры от переживания их в себе становятся для нас истинами понятными, конкретными, очевидными и убедительными» [Песоцкий, 1912, 140-141]20.

Характеризуя преподавательскую деятельность С. А. Песоцкого, отметим, что обнаруженное уже при написании магистерской диссертации стремление автора к научной основательности, тщательному изучению существа исследуемого вопроса, а также к достижению максимальной ясности и обоснованности выводов стало его отличительной чертой не только в последующей научной работе, но и в преподавании.

Архиеп. Антоний (Храповицкий; 1863–1936), проводивший в марте-апреле 1908 г. по поручению Св. Синода ревизию КДА, в отношении С. А. Песоцкого отмечал, что дважды слушал его выступления. Первое, в 1904 г., — речь на академическом акте21, которую нашел «обработанной добросовестно и обстоятельно» [Антоний Храповицкий, 1909, 47]. Во второй раз, во время проведения ревизии, — лекцию, посвященную опровержению теорий о мнимом многобожии у древних евреев. В отношении прослушанной лекции архиеп. Антоний отмечает, что, хотя тема лекции не нова, она тем не менее не перестает быть актуальной, поскольку подновляется современными попытками отрицателей обосновать свою теорию. При этом, по словам архиеп. Антония, лектору удалось вполне обстоятельно опровергнуть эти попытки (см.: [Антоний Храповицкий, 1909, 47]). Некоторым недостатком преподавания С. А. Песоцкого архиеп. Антоний считает то, что лектор «читает лекцию почти по-дьячковски, уткнувшись в бумагу» [Антоний Храповицкий, 1909, 47], но, тем не менее, «направление его мысли строго церковное, материала учебного он дает много. Курс его видимо не столько приближается к философии религии, сколько ко введению в богословие, т. е. к научному оправданию источников Божественного Откровения, их подлинности и согласованности с данными истории» [Антоний Храповицкий, 1909, 47–48].

Из данного отзыва видно, что содержательно лекции С. А. Песоцкого соответствовали необходимому научному уровню, автор был хорошо знаком с современной ему литературой по предмету, которую умело обрабатывал и вполне успешно достигал поставленных в рамках преподаваемой им дисциплины целей. Также в отзыве мы находим подтверждение того, что в своих лекциях С. А. Песоцкий частично следовал сформированной его предшественниками традиции преподавания основного богословия, продолжая уделять внимание религиологической проблематике и историческому изучению религии.

Таким образом, можно говорить о том, что С. А. Песоцкому удалось сохранить на достаточной научной высоте уровень преподавания основного богословия в КДА, а предложенные им решения вопросов методологии христианской апологетики можно считать весьма ценным вкладом в развитие отечественной фундаментальнотеологической науки синодального периода.

Заключение

Подводя итоги, следует отметить, что начало становления и развития отечественного основного богословия как такового во многом связано с историей КДА, а именно с научно-богословской деятельностью ее ректора свт. Иннокентия (Борисова), который по праву может быть назван одним из отцов-основателей данной дисциплины в России.

Святитель Иннокентий не только впервые ввел основное богословие в куррику-лум высших духовных школ России в качестве специальной теологической дисциплины и самостоятельно разработал ее основные разделы, но и заложил фундамент ее дальнейшего роста, который реализовался уже в лице его талантливого ученика архиеп. Димитрия (Муретова). Именно благодаря усилиям этих двух ученых богословов в КДА сформировалась первая отечественная школа основного богословия, которая свое дальнейшее развитие получила уже в СПбДА трудами ученика архиеп. Димитрия — митр. Макария (Булгакова), ставшего автором первой системы отечественного основного богословия, впервые опубликованной в 1847 г. под названием «Введение в православное богословие»22.

Также можно говорить и о влиянии киевской школы основного богословия на развитие данной дисциплины в университетах России. К примеру, вспоминая о лекциях архиеп. Димитрия, прот. Василий Добротворский (1823–1894), один из его учеников, студент XIII академического курса (1843–1847), профессор богословия Харьковского университета и автор полного систематического курса основного богословия [Добротворский, 1895], писал: «мы слушали его чтения с разверстым умом и сердцем… чувствовали себя объятыми со всех сторон возвышенностью, широтой и глубиной богословских знаний нашего профессора: мы учились у него и научились богословскому мышлению (курсив наш. — свящ. Д. Л., прот. С. З. )» (цит. по: [Смирнов, 1898, 102]).

К сожалению, в самой КДА обнаружившая себя в 30–40-е гг. XIX в. фундаментальнотеологическая школа не нашла своего дальнейшего развития. Более того, можно говорить о том, что сформировавшая ее традиция вовсе прекратила свое существование, когда после ухода из Академии архиеп. Димитрия в 1851 г. основное богословие в ней в течение 19 лет практически не преподавалось.

Тем не менее период стагнации закончился, и после введения Устава 1869 г. в КДА начался новый этап развития данной дисциплины.

Таким образом, можно утверждать, что в лице свящ. Григория Малеванского, Ф. С. Орнатского и С. А. Песоцкого в КДА сформировалась новая школа основного богословия, своеобразие которой для отечественной богословской науки было связано с тем, что преподавание дисциплины (и в целом проведение фундаментальнотеологических исследований) во многом было направлено на научное изучение проблематики философии и истории религии, при этом не отвлеченное, а такое, которое подчинено достижению главной цели преподаваемой ими дисциплины — предоставлению рационально убедительных оснований истинности христианской веры.