Методы борьбы со страхами в студенческой среде

Введение.

Явление страха в условиях современных реалий можно представить в качестве побочного продукта калькуляции рисков на индивидуаль-ном/коллективном уровне, как ощущение угрозы потери чего-либо значимого, определяющего состояние долговечности и социального порядка в обществе [1, c. 3]. В этом смысле, страх двойственен: с одной стороны, он отражает ощущения чего-то неопределенного, связанного с по-

следующим процессом познания [2, c. 65; с. 129]; с другой же, выражает личный опыт переживания ранее неизвестного, закладывая базис человеческому чувству незащищенности [1, c. 3].

В тоже время, рассматривая проблематику страхов, следует отметить и управленческий аспект, так как, в контексте жизнедеятельности социума как социальной системы, речь идет не столько о страхе как об отдельном социальном явлении, сколько об информации о рисках, порождающей страхи и выступающей одновременно в качестве инструмента упорядочивания и самоорганизации системы [3], поддержания порядка внутри неё [2, с. 192].

В этой связи, страх можно трактовать как реак -цию индивида на различного рода внешние и внутренние стрессоры, проявляющуюся в его представлениях о социальных рисках, а также социальных практиках по их преодолению.

Учитывая фактор усложнения информационных реалий (в силу глобализации и многообразия информационных игроков), важно подчеркнуть, что информация о страхах не всегда отражает реальное положение дел внутри системы и за ее пределами [2, с. 224].

Так, Д. Сведен пишет, что формирование представлений о страхе позволяет контролировать общество, сдерживая биологические порывы человеческой природы и извлекая максимальную выгоду для процесса жизнедеятельности системы как единого целого, в рамках которой деятельность субъектов, контролируемая представлениями о страхах (будь то религиозные догмы или наказание за нарушение законодательства) полностью направляется на поддержание и развитие системы [2, с. 224].

Страх, детерминированный опасностью извне способствует объединению индивидов в одно общее целое, обеспечивающее в определенном смысле безопасность каждому индивиду в ущерб его личной свободе [2, с. 199].

Трансляция информации о возможных рисках внутри системы обосновывает необходимость введения дополнительных мер безопасности, отнимающих у индивидов большую свободу, но не гарантирующих на деле их большую защищенность [2, с. 224].

В этой связи, релевантным оказывается замечание Ж. Бодрийяра о «капитализации смерти» в обществе капитализма, ее рационализации на уровне жизненных ресурсов индивида и подчинения правилам системы [4, с. 289; 312]. Ж. Бод-рийяр отмечает тенденцию информационного навязывания безопасности членам социума и, как следствие, проявления социальных практик в обществе, направленных на сопротивление ей [4, с. 314].

Сопротивление, в свою очередь, затрагивает не само явление безопасности как права на удо влетворение индивидуальной потребности в самосохранении, а процесс отстаивание права на принятие самостоятельных решений в отрыве от принудительных требований системы, речь в данном случае идет об отстаивании «права на жизнь и смерть» [4, с. 314].

В тоже время, акцентирование внимания социума на проблематике безопасности латентным образом подогревает общественный интерес к явлению смерти, отражающемуся в образах множества социальных рисков, способах их минимизировать и прогнозировать [2, c. 129–130].

Таким образом, смерть в современном мире становится «непостижимо живой» [1, c. 30] и олицетворяет собой ту неизвестность, которая порождает в обществе и чувство страха, и неподдельного интереса [5, c. 60].

Фактор влечения людей к темам жизни и смерти отмечает и З.Фрейд, подчеркивая неразделимую связь между обоими явлениями, раскрывая ее в идеи о том, что «цель всякой жизни – смерть» [6, c. 76].

В этой связи, рассуждения в информационном пространстве на тему рисков восходят к вечным темам жизни и смерти; последняя при этом представляется общественному сознанию наиболее интересной и интригующей, и одновременно пугающей и, в этой связи, пользуется особым спросом, позволяя «производителям рисков» извлекать максимальную выгоду из «потребителей рисков» [6, c. 30–31; с. 36]. В свою очередь, капитал, существующий благодаря производству смерти, производит и безопасность, которую Ж. Бодрийяр характеризует как «промышленное продолжение смерти» [4, c. 312].

Усложнение представлений о рисках способствует и процессу усложнения природы страхов, а также трансформации моделей общественной реакции на них. В тоже время, увеличивается и количество социальных стрессоров, повышающих уровень тревожности в обществе; основной группой риска становится молодежь [7].

Именно в данной социальной группе, согласно опросам общественного мнения, наблюдается наиболее пессимистичное настроение в отношении разрешения общественно значимых проблем. Так, например, в период коронавирусной пандемии, представители старшего поколения оказались наиболее оптимистично настроенными в отношении прогнозов по развитию ситуации с распространением коронавируса, нежели молодежь: 20 % респондентов пенсионного возраста полагали, что количество ковидинфицирован-ных в 2020 году будет только расти, в то время как среди молодежи аналогичного мнения придерживалось 33 % опрошенных (ФОМ, n = 1538) [8].

Пандемия коронавируса и начало Специальной военной операции (СВО) также сказались на моделях адаптационных практик российских подростков в отношении рисков. Прежде всего, это можно наблюдать на примере трансформации пищевого поведения молодежи. В первую очередь, коронавирусная инфекция способствовала проявлению в обществе тренда на здоровый образ жизни (здоровое питание, спорт, физические нагрузки [9; 10]), как и стимулировала увеличение спроса среди молодежи на биологически активные добавки (БАД), включая минеральные и витаминные комплексы [11].

В тоже время, в молодежной когорте вырос спрос на традиционные методы лечения, которые подростки стали совмещать с методами лечения официальной медициной: 32 % респондентов в возрасте 18–24 лет и 43 % опрошенных в возрасте 25–34 лет заявили, что совмещают лечение официальной медициной с лечением народными средствами (ВЦИОМ; 2021; n = 1600) [12].

В качестве наиболее популярных средств лечения традиционной медициной у молодежи выступили фитотерапия (ей отдали предпочтение 33 % респондентов в группе 18–24 летних и 27 % опрошенных в группе 25–34 летних респондентов); продукты пчеловодства (ей отдали предпочтение 20 % респондентов в группе 18–24 летних и 30 % опрошенных в группе 25–34 летних респондентов), а также баня (ей отдали предпочтение 21 % респондентов в группе 18–24 летних и 21 % опрошенных в группе 25–34 летних респондентов) [12].

Вместе с тем, указанные стрессоры способствовали и проявлению девиационных форм адаптационных практик у молодежи в условиях рискогенных социальных реалий. Так, результаты опроса Всероссийского центра исследования общественного мнения (ВЦИОМ; 2022; 2025; n = 1600) показали, что молодежь стала чаще есть фастфуд, курить и употреблять алкоголь [10; 13].

В тоже время, в данной социальной группе выросло и количество любителей сладкого. Результаты одного из опросов Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ; 2023 г., n = 1600) показали, что 75 % респондентов из данной социальной группы, в возрасте 18–34 лет предпочитали есть сладкое ежедневно, среди же тех, кто употреблял сладости пару раз в неделю оказалось 85 % опрошенных в возрасте 18–34 лет; из которых 36 % респондентов признало, что заедают сладким стресс [14].

Кроме того, коронавирусная пандемия способствовала и росту интереса молодежи к медицинским психотропным препаратам: антидепрессантам и транквилизаторам; с 2019 по 2025 год спрос на антидепрессанты в России увеличился в 4 раза [15]. В группу риска приема данных медицинских средств вошла молодежь преимущественно женского пола крупных городов (прежде всего, Москвы и Санкт-Петербурга) [16].

Формированию этой тенденции способствовала и активная реклама данной медицинской про- дукции по телевизору, а также Интернету, обещающая потребителю быстрое избавление от проблем без отрыва от привычного образа жизни, пропаганда лечения психотропными средствами врачами «доказательной медицины», ссылающимися на результаты западных медицинских исследований, как и ориентация научного сообщества в коронавирусную пандемию на «западную медицину». Между тем, последствия такого лечения, как показал ряд исследований, оказались соизмеримы со стратегиями, девальвирующими в целом общую ситуацию стабильности [17], несущими в себе долгосрочные, отсроченные по времени разрушительный потенциал и соответственно риски [18].

Так, в качестве побочных явлений от приема антидепрессантов, согласно ряду медицинских исследований, отмечаются такие как, проявление раздражительности, гнева, возбуждения, а также бессонница [19], а прием данных лекарств в возрасте до 18 лет существенно повышает риски проявления суицидальных мыслей у подростков [20]. Транквилизаторы, напротив, расслабляют нервную систему, вызывая сонливость, понижение концентрации внимания, нарушение координации движений. И, в случае приема антидепрессантов [21] и транквилизаторов, существует проблема появления зависимости у подростков от данных медицинских средств [22].

Также стоит отметить и факт популяризации в российском социуме (прежде всего, в Интернете) психологических программ, видеосюжетов на тему психологических проблем у молодежи (на уровне видеосюжетов от лидеров мнений), как и значимость для подростков тем «саморефлек-сии» и «самокопания», важности разрешения «детских травм» в процессе социализации, интерес к которым значительно вырос в молодежной среде с начала коронавирусной пандемии; результаты проведенного опроса (ВЦИОМ; 2022; n = 1600) свидетельствует о том, что у российской молодежи появилась привычка смотреть видео по психологии (23 % опрошенных в группе 18–24 летних и 7 % респондентов в группе 25–34 летних отметили у себя данную привычку) [10].

Кроме того, вырос и уровень доверия молодежи к работе профессиональных психологов и психотерапевтов. Согласно результатам одного из исследований (ФОМ; 2024: n = 1500), 71 % респондентов в молодежной когорте 18–30-летних доверительно относится к дипломированным психологам и психотерапевтам; при этом 41 % опрошенных допускает возможность обращения за психологической помощью, советом к данным специалистам, а 55 % респондентов из данной социальной группы, полагает, что россияне стали чаще обращаться за помощью к профессиональным психологам и психотерапевтам в последние 2–3 года [23].

Необходимо отметить, что указанные тенденции становятся ожидаемым результатом жизни индивидов в условиях мегаполисов, где стираются

границы естественных биологических и социальных ритмов, наблюдается больше рисков проявления девиационных адаптационных практик со стороны членов социума, обусловленных и экологическими проблемами крупных городов, и отсутствием доступа индивидов к основным жизненно важным ресурсам (чистой питьевой воде, свежему воздуху, натуральным продуктам питаниям), а также природным образам (их вытесняет каменная архитектура городов, перенаселение, пробки), которые вынуждено заменяются искусственными аналогами [24, с. 211], что, в свою очередь, сказывается на качестве человеческого и социального капитала общества в целом и вносит свой вклад в общее состояния тревожности членов социума [25, с. 54].

Методика.

Весной 2024 года авторами статьи было проведено исследование, посвященное изучению проблематики культуры страха в молодежной среде, результаты которого нашли свое отражение в ряде научных публикаций.

С целью выявления основных методов борьбы студенческой молодежи с беспокойством и страхами, было проведено анкетирование 306 студентов программ бакалавриата (с первого по четвертый курсы), а также магистратуры (первого и второго курсов) Московского государственного института международных отношений (МГИМО МИД РФ), учащихся разных факультетов института (факультета международных отношений, международных экономических отношений, международного права, международной журналистики и др.).

Интерес к изучению проблематики культуры страха в данной социальной группе был не слу- чаен и обусловлен рядом факторов, среди которых, в первую очередь, стоит отметить такие как:

• 1)    повышенный уровень тревоги в молодежной среде по сравнению с другими социальными группами [7, с. 24];

• 2)    наибольшая уязвимость данной группы перед лицом информационных рисков, в силу ее информационной включенности [26];

• 3)    молодежь как носитель рисков «будущего», «настоящего» и «прошлого» (тревога за себя, семью и будущие поколения) [27, с. 207].

Обсуждение.

Результаты исследования специфики методов борьбы студенческой молодежи с беспокойством и страхами выявили следующие тенденции (табл. 1):

• 1)    чаще всего , в качестве основных методов борьбы с беспокойством и страхами студенты предпочитали прогулки на свежем воздухе (68,3 % респондентов), обсуждение проблем с близки-ми/друзьями (63,4 % респондентов), отдых в одиночестве (61,7 % опрошенных), спорт и медитацию (54,3 % респондентов),а также занятие творчеством (47,1 % респондентов);

• 2)    времени от времени/иногда в качестве методов борьбы с беспокойством и страхами, студенты предпочитали заедать своё эмоциональное состояние сладким и фастфудом (50,7 % опрошенных), отвлекаться от тревожных мыслей в процессе шопинга (42,4 % респондентов), а также с помощью сигарет и алкоголя (27,7 % учащихся).

Таблица 1

Способы борьбы с беспокойством и страхами у студентов

Способы борьбы с беспокойством в группе студенческой молодежи	чаще всего/часто	иногда/время от времени	никогда
1. Прогулки на свежем воздухе	68,3 %	29,4 %	2,3 %
2. Обсуждение проблем с близкими/друзьями	63,4 %	33,6 %	2,9 %
3. Отдых в одиночестве	61,7 %	35,6 %	2,6 %
4. Спорт, медитация	54,3 %	35,7 %	10,1 %
5. Занятие творчеством	47,1 %	40,8 %	12,1 %
6. Сладкое, фастфуд	37,9 %	50,7 %	11,4 %
7. Шопинг	30 %	42,4 %	27,8 %
8. Алкоголь, сигареты	17,3 %	27,7 %	11,4 %
9. Лечение традиционной медициной: фиточай, прием бадов	11,4 %	34,9 %	53,6 %
10. Посещение психотерапевта	10,1 %	22,2 %	67,6 %
11. Прием фармацевтических средств (антидепрессантов, транквилизаторов)	8,2 %	18,3 %	73,5 %

В меньшей степени учащиеся предпочитали выбирать в качестве методов борьбы с беспокойством и страхами потребление фармацевтических средств (антидепрессантов, транквилизаторов): 73,5 % респондентов никогда не принимали подобные фармацевтические средства (только 8,2 % респондентов часто принимали их в борьбе с эмоциональным напряжением и еще 18,3 % студентов прибегали к их помощи время от времени). Кроме того, большее количество студентов никогда не обращалось за помощью к психотерапевту (таких оказалось 67,6 %).

Впрочем, последнее не отменяет и значимости того факта, что существенная часть опрошенных студентов часто, либо временя от времени, все-таки обращалась за помощью к психотерапевту по поводу своих страхов и состояния беспокойства (чаще всего, обращалось 10,1 % опрошенных студентов, а время от времени – 22,2 % респондентов).

Относительно применения традиционных методов лечения в борьбе с беспокойством и страхами (употребления фиточая, бадов), 53,6 % опрошенных студентов заявили, что никогда их не применяли, в то время как 46,3 % респондентов отметили, что все-таки использовали их в борьбе со своими страхами и состоянием беспокойства (среди тех, кто использовал традиционную медицину в борьбе с состоянием беспокойства и страхами часто – 11,4 % респондентов, среди опрошенных, кто пользовался ей время от времени – 34,9 %) .

Заключение.

Таким образом, особенности адаптационного поведения студенческой молодежи Московского государственного института международных отношений (МГИМО МИД РФ) в условиях современных социальных рисков и способов борьбы с беспокойством и страхами, как побочными продуктами спекуляции в информационном российском пространстве на тему рисков и безопасности (в особенности, в условиях социальных стрессоров), свидетельствуют о высоком уровне осознанности большинства учащихся в отношении выбора методов борьбы со своим эмоциональным состоянием (беспокойством) и страхами. В тоже время, специфика методов борьбы студентов с состоянием беспокойства и своими страхами отражает и те модели социального поведения, которые свойственны подросткам в российской социальной среде.