Мифологические архетипы Восточного Приаралья: материалы с городища Джанкент

МАИАСП № 19. 2025

Мифологические архетипы Восточного Приаралья: материалы с городища Джанкент пуговицами на правой стороне, напротив которых пять коротких резных линий, возможно петелек для застегивания. Ниже вырезан широкий пояс, с косыми линиями поперек. Головы животных показаны четко, глаза в виде сквозных круглых отверстий, суженные кверху уши с углублениями по центру. Особый акцент сделан на раскрытые пасти, где четкими надрезами показаны крупные зубы. На щеках драконов нанесены круглые надрезы с центральной точкой. Под головами на шее вырезаны параллельные линии, чередующиеся с тремя горизонтальными рядами точечных надавливаний. Такой же орнамент из параллельных линий и точек нанесен на обратный конец накладки. По центру накладки по плану креста нанесены круглые надрезы с точечным углублением по центру. Также на поверхности накладки имеются четыре сквозных отверстия для ее крепления (рис. 1:1) (Отчет Жанкент 2017).

Данный иконографический сюжет на протяжении многих сотен лет, в котором воспроизводится человек (царь, воин или бог) борющийся или стоящий между двумя могущественными существами, такими как дракон, бык или лев, восходит к первобытному времени. Он является универсальным отображением власти и силы над природным миром.

Бронзовая подвеска с близкой иконографией была обнаружена на синхронном памятнике Кескен-Куюк-кала, расположенном в 40 км от Джанкента (рис. 1: 2). Фигурка выполнена из бронзы, имеет размеры 2,2 × 2,5 × 0,2 см. Лицевая сторона рельефная, обратная — вогнутая. Изделие отлито в форме. На рельефной стороне детализировано изображение костюма и анатомических особенностей; голова утрачена. Мужская фигура представлена в плотно облегающем длинном кафтане (до уровня чуть ниже колен) с узкими рукавами. Отвороты отсутствуют. В центральной части туловища две параллельные линии обозначают перекрытие одежды — вероятно, левая сторона кафтана закрывала правую. Брюки слабо читаются, но заметно, что они неширокие. Обувь изображена в виде коротких сапог. Особое внимание уделено позе: человек демонстрирует обнаженные гениталии, раздвигая полы кафтана обеими руками непосредственно под поясом (Voyakin 2022: 503—531).

На этом же памятнике в 1963 году Б.И. Вайнберг была обнаружена бронзовая фигурка-пряжка (рис. 1: 3). Ее длина составляет 3,8 см, ширина около 2 см, толщина 2 мм. Голова слегка выступает над туловищем на 1,5 мм. Изображен мужчина с немного расставленными ногами и опущенными, слегка разведенными руками. Туловище прямое, стержнеобразной формы, несколько шире рук. Проработана только лицевая сторона — задняя плоская, за исключением области головы и плеч, где имеется легкое углубление (Левина 1968: 171).

Аналогичные плоские бронзовые изображения стоящих мужских фигур с подчеркнуто выраженным половым признаком, а иногда также с проушиной для подвешивания, зафиксированы и на других близлежащих памятниках среднего и нижнего течения Сырдарьи.

На памятниках джетыасарской культуры, расположенных в бассейне реки Куандарьи — одного из старых русел нижней Сырдарьи (вторая половина I тыс. до н.э. — VIII в.н.э.), предшествующей культуре «болотных городищ», встречаются антропоморфные и зооморфные изображения, выполненные из бронзы и глины (Толстов 1948: 125—140;1962:186—198).

В ходе раскопок и среди подъемного материала на памятниках джетыасарской культуры были обнаружены в большом количестве бронзовые антропоморфные изображения. Дадим описание одной из пряжек.

В кургане № 1 курганной группы Джеты-Асар № 3 (Алтын-Асар) была обнаружена бронзовая пряжка в форме человеческой фигурки. Изделие выполнено в технике литья; его длина составляет 3,5 см, ширина — 2 см, толщина — около 2 мм. Фигурка представляет собой схематичное изображение обнаженного мужчины, стоящего в прямой позе, со слегка расставленными руками и ногами. Рельеф проработан только с лицевой стороны.На затылочной части, в области шеи, расположена петелька для крепления.

Черты лица выполнены схематично: выделяется прямой нос, остроконечная борода. Над лбом имеется небольшой выступ высотой 3 мм и шириной 5 мм — вероятно, стилизованное изображение головного убора. На основании стилистических и технологических признаков пряжка датируется IV—V вв. н.э.

Р.Т. Дарменов, Ж.К. Султанжанов, С.Н. Каржаубаева, А.Ж. Назаров

МАИАСП № 19. 2025

Еще одна находка из низовьев Сырдарьи происходит из окрестностей железнодорожной станции «Аральское море» (рис. 1: 5). Бронзовая литая фигурка представляет собой изображение стоящего обнаженного мужчины в головном уборе; руки опущены вдоль тела. Высота фигурки составляет 13,5 см, ширина — 3,8 см, толщина — около 2 мм. На сохранившейся руке отчетливо переданы пальцы. Голова имеет вытянутую форму, сужающуюся кверху. На ней изображен высокий головной убор, напоминающий башлык или шлем колпакообразного типа. В верхней части передней стороны головного убора имеется вырез в форме двух надглазничных дуг. Над переносицей выделяется резкий выступ, от которого к вершине идет четкая грань, напоминающая гребень. Фигурка частично повреждена (Левина 1968: 172).

Бронзовые фигурки обнаженных мужчин, обнаруженные в ходе археологических раскопок, исследователи связывают с фаллическим культом, уходящим корнями в глубочайшую древность. Происхождение этого культа восходит к архаическим формам анимизма, присущим мировоззрению первобытного человека. Одним из центральных элементов подобных верований было представление о множественности душ, согласно которому у каждого индивида существовало несколько душ, включая души, якобы обитавшие в отдельных частях тела.

На этом фоне фаллос начинает осмысляться не просто как анатомическая деталь, а как одушевленный, наделенный собственной волей субъект. Он приобретает статус сакрального символа, способного к автономному существованию и чудодейственному действию. Именно в этом качестве фаллический образ широко представлен в культовой практике, художественном и прикладном искусстве древних культур — как знак плодородия, жизненной силы, защиты и изобилия.

Сюжетная линия костяной накладки отсылает нас к архетипам древневосточных эпосов и мифологических представлений, которые нашли отклик в тюркоязычных эпических традициях. Одним из древнейших и наиболее значимых повествований человечества можно считать шумерское сказание о борьбе Гильгамеша с Агой, в котором ярко проявляется архетипический мотив — поединок героя с чудовищем. Особенно выразительно он воплощен в сцене битвы Гильгамеша и Энкиду с хранителем кедрового леса Хумбабой (или Хувавой).

Значимым элементом шумерского эпоса является также сцена змееборства, в которой Гильгамеш убивает волшебную змею (Leeman 2019: 1—21). Несмотря на кажущуюся простоту этого образа, мифологическая фигура змеи занимает центральное место в символическом пространстве множества культур. Как отметил В. В. Иванов, змея в мифологии часто выступает двойственным символом: с одной стороны, она связана с плодородием, женским началом, водой и землей, с другой — с огнем, мужским началом, оплодотворением и охраной очага (Иванов 1991: 468—471). Эта амбивалентность образа змеи ярко прослеживается и в тюркской мифологической системе, где змеи могут быть как защитниками, так и врагами эпических героев.

У башкир, согласно свидетельствам арабских путешественников X в., существовало почитание змей как родовых тотемов, известных под названием «ырый ыйлан». В записях Ибн Фадлана описано: «Я видел, что змей у них такое множество, что вот на ветке дерева, право же, накрутился десяток из них и более. Они не убивают их, и они (змеи) им не вредят» (Ковалевский 1956: 135). Ф. Хисамитдинова утверждает, что змеи всегда воспринимались как враги, и при встрече с ними башкиры стремились их убивать. Однако, белая змея была исключением: ее убивать было запрещено, так как она считалась царем змей и дарителем счастья, хотя поклонения ей не существовало. Запрет на ее убийство, по мнению Ф. Хисамитдиновой и Ф. Торма исходил из страха перед этим существом. Тем не менее, исследователи, изучая народные традиции, не учли наличие культа змеи у прототюрков, который существовал в более ранние времена. (Хисамитдинова 2000: 195—199; Хисамитдинова, Торма 1997: 134—135).

МАИАСП № 19. 2025

Мифологические архетипы Восточного Приаралья: материалы с городища Джанкент

Этот сюжет, впервые столь подробно зафиксированный в шумерской традиции, вероятно, уходит корнями в доисторические времена и архаические формы языческого мировоззрения. Именно этим объясняется его универсальность и удивительная живучесть: он трансформируется от эпохи к эпохе, вплетаясь в самые разные мифологические и религиозные системы — от дуализма зороастризма до античных мифов, а также в средневековый западноевропейский эпос (Кун 1975:381—384; Гомер 1982; Беовульф 1975).

Мотив борьбы с чудовищем продолжает развиваться в сказаниях о борьбе с Небесным Быком или гигантской птицей Анзуд (Сәмруг, Каракош, Алпкаракош). В тюркских эпических традициях этот мотив, хотя и менее распространен, тем не менее, находит свое отражение, а взаимодействие героя с мифическими существами становится устойчивым элементом тюркского эпоса (Урал батыр 1998: 27—136).

Отличительной особенностью бронзовых подвесок из Приаралья является их гендерная однотипность — все они изображают мужчин. Это затрудняет интерпретацию этих артефактов в контексте конкретного божества и связанного с ним культа. Иконография подобных подвесок, по всей видимости, отражает стадию формирования новой религиознообрядовой идеи, возникшей как ответ древнего общества на трансформации в экономической и социальной сферах определенной исторической эпохи.

Непортретный характер изображений и отсутствие четкого ритуального контекста, в котором они были обнаружены, позволяют предположить их связь не с официальными религиозными институтами, а с обрядами и верованиями традиционной народной религии. В этом свете бронзовые подвески могут рассматриваться как материальное свидетельство бытовых форм религиозности и доинституциональных культов.

Следует отметить, что в более ранние периоды (I тыс. до н.э.) на территории Приаралья доминировали иные формы сакральной пластики — керамические и гипсовые статуэтки женского облика, очевидно связанные с пантеоном богинь плодородия.

На городище Чирик-рабат было открыто культовое сооружение — храм. Здание располагалось в южной части средневековой цитадели площадью 270 кв. м, доминировало над крепостью и входило в фортификационную систему средневековой цитадели. В ходе исследования, были выявлены три комнаты и три ритуальные площадки. В помещении № 1, расположенном в северо-восточной части сооружения размерами 2 × 3 м, были найдены скульптуры двух женщин из гипса, размещенных в сидячем положении. Основанием для предположения о моделировке тел персонажей являются открытые в ходе археологических работ остатки четырех «ног», расположенных в ряд на небольшом расстоянии друг от друга, согнутых в коленях. Часть ступни одной ноги (из-за плохой сохранности гипсового слоя и в связи с неимением на тот момент в полевых условиях закрепляющих средств) была утрачена после фотофиксации. Части скульптур в области таза и найденные в завале три женские груди были извлечены и по окончании раскопок были перевезены в Институт археологии им. А.Х. Маргулана. Каркас скульптур, вероятно, был изготовлен из дерева, обмотанного тканью из тонковолокнистого хлопка. Поверх него с помощью гипса была сформирована форма скульптур. Гипс покрывался слоем краски. Под скульптурами имеется плотный слой остатков ритуальной тризны. Слой представлял собой смесь истлевшей органики, золы и остатков остеологического материала. Плотность слоя — 30 см.

Другой предмет, несущий информацию о культе женского божества, был получен во время расчистки с целью выявления метода строительства второй оборонительной стены городища Чирик-рабат, в ее северо-западной части. Здесь в заполнении кладки стены был обнаружен фрагмент головы женской статуэтки. Она вырезана из цельного уплощенного куска гипса с обильными примесями. Голова статуэтки имеет антропоморфные признаки, верх головы скруглен, глаза и нос выделены углублением, рот и брови отмечены краской, губы выкрашены красной краской, брови — черной. Высота фрагмента статуэтки 4,5 см, ширина 4,3 см, толщина 0,8—1,4 см. Остатки краски сохранились на щеках фигурки.

Р.Т. Дарменов, Ж.К. Султанжанов, С.Н. Каржаубаева, А.Ж. Назаров

МАИАСП № 19. 2025

Еще одна статуэтка обнаружена в помещении № 1 квадратного святилища, расположенного на стыке второй и третьей оборонительной стены. Какая-либо атрибутика на ее поверхности отсутствует. Верхняя часть головы статуэтки скругленная, четко выделены плечи. Высота 5,5 см, ширина 3,2 см, толщина 0,3—0,6 см (Дарменов 2025:47—62).

Необходимо отметить, что это не единственные находки подобных предметов на городище Чирик-рабат. В 60-ые гг. ХХ в. Хорезмской археолого-этнографической экспедицией также были выявлены антропоморфные статуэтки. Одна из них хранится в фонде Государственного музея искусства народов Востока. Это антропоморфная фигурка с круглым лицом. Верх головы скруглен, очень четко намечен левый глаз миндалевидной формы, на лице также рельефно намечен прямой и длинный нос. Шея короткая. Руки и ноги в виде коротких конических отростков расставлены вместе, бедра широкие. Правая нога отбита. Фигурка сделана из слюды. Размер: высота 5,5 см, ширина 2,8 см, толщина 0,8 см.

Схожие антропоморфные идолы были обнаружены в седьмом ярусе помещения 1А нижнего горизонта «Большого дома» на Алтын-Асаре. Один из них — выполнен из необожженной глины, длиной 4,4 см, шириной 1,5 см и толщиной от 0,9 см в нижней части до 1 см в области головы. Задняя сторона фигурки плоская, руки и ноги не выделены, лишь голова профилирована. На лице нос обозначен выпуклостью, а рот, глаза и брови выполнены с помощью точек и прорезных линий; брови резко приподняты к вискам, подбородок акцентирован. В том же нижнем горизонте «Большого дома», в девятом ярусе помещений 21, были найдены еще два аналогичных идола (Левина 1968: 168).

Однако, со временем эти изображения уступают место новым культовым формам, ориентированным на мужское начало, что может отражать смену религиозных парадигм и социальной структуры.

Заключение. Сравнительный анализ религиозно-мировоззренческих систем оседлых земледельческих обществ Средней Азии и кочевых племен степного Казахстана выявляет фундаментальные различия в структуре их духовной культуры и пантеонов. Земледельческим культурам Средней Азии был присущ акцент на почитании хтонических божеств, связанных с плодородием, материнским началом и землей, что отражает устойчивую связь этих обществ с аграрным циклом и оседлым образом жизни.

Мировоззрение степных племен Казахстана формировалось в рамках индоевропейской традиции и имело ярко выраженный андроцентрический характер. Пантеон этих культур в основном состоял из уранических мужских божеств воинственного типа, ассоциируемых с небесной сферой, огнем, солнцем и силой. Эти представления непосредственно отражали социокультурные условия кочевого образа жизни, где важнейшими аспектами были военная доблесть, пастушеский цикл и идея небесной власти.

В период Великого переселения народов и формирования Тюркских каганатов появляются новые формы антропоморфных изображений малых форм. Среди них выделяются бронзовые амулеты в виде героизированного всадника, иконография которых позволяет с точностью определить этнокультурную принадлежность на основе деталей костюма и вооружения. Один из ярких примеров — литая плоская фигурка всадника из Сидака (размеры 34 × 36 мм, вес 12,3 г), обнаруженная в верхнем культурном слое. Всадник изображен анфас, сидящим на шагающем вправо коне с приподнятой передней левой ногой. В левой руке он держит предмет, схожий с кубком, а правая рука тянется к колчану, тип которого характерен для VII—VIII вв. (Смагулов 2014: 210).

Подобные амулеты являются хорошо известными находками среди раннесредневековых древностей Евразии. Их морфологии и семантике посвящено несколько обобщающих исследований (Борисенко, Худяков 2007: 102—115; Воронцов, 2001: 409—411; Сунгатов, Юсупов 2006: 246—256).

Исчезновение подвесок-амулетов, по общему мнению, связано с проникновением новой религии — ислама и запретом на ношение антропоморфных и зооморфных изображений. Их заменило большое количество мусульманских талисманов с кораническими текстами,

МАИАСП № 19. 2025

Мифологические архетипы Восточного Приаралья: материалы с городища Джанкент нанесенными на различные материалы и предметы. Мировоззрение неофитов повлияло на основы мусульманского вероучения и способствовало созданию суфийских орденов, а также аллегорическому истолкованию Корана. Характер использования слова «Аллах» привел к широкому распространению фрагментов коранического текста в быту. Вера в магическую силу «слова Аллаха» вызвала массовое появление аятов и сур на изделиях оружейников, ювелиров, гончаров, строителей и ткачей (Резван 2011: 149—178).

Таким образом, религиозно-мировоззренческие установки оседлых и кочевых обществ демонстрируют не просто различие, но, скорее, антагонистическую направленность, обусловленную как экологическими, так и социально-экономическими факторами развития соответствующих культурных ареалов. Вся мифология, связанная с борьбой человека с дикими зверями или хтоническими существами, восходит к первобытным верованиям, где человек (или герой, шаман, божество) стремится обрести власть над природой — как в прямом, физическом, так и в сакральном, символическом смысле. Одним из наиболее устойчивых архетипов, отражающих это представление, является образ Мастера Животных (рис. 1: 6) (Leeman 2019).

Эта фигура, чаще всего изображаемая стоящей между двумя животными (львами, быками, змеями и т.п.), которые он контролирует или сдерживает. Этот мотив универсален и проявляется в иконографии разных культур: от шумерской и хеттской до минойской, скифской и даже кельтской. В каждом случае он несет схожую семантическую нагрузку — герой как посредник между культурой и природой, между земным и божественным.