Миграционный вопрос в современных конголезско-руандийских отношениях: политический аспект

Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, Москва, Россия, ,

Peoples’ Friendship University of Russia, Moscow, Russia, ,

Введение . В современных конголезско-руандийских отношениях политические процессы миграции играют ключевую роль, оказывая значительное влияние на политическую стабильность, безопасность и социально-экономическое развитие Центральной Африки (ЦА) и района Великих Африканских озер.

Беженцы уже давно присутствуют в Демократической Республике Конго (ДРК). Их первичное появление восходит к ангольской войне за независимость, которая длилась с 1964 по 1975 гг. (Бородаев, 2016). В 1990 г. на конголезской территории проживало 650 тысяч африканских беженцев,

и в период с 1994 по 1995 гг. их число умножилось, что стало следствием геноцида, произошедшего в соседней Руанде: 2 млн человек искали убежища на конголезской стороне границы.

В 2016 г. предполагаемое количество африканских беженцев, проживающих в ДРК, составляло 400 тысяч. В этой группе наиболее численными сообществами были руандийцы – примерно 250 тысяч человек и бурундийцы – 25 тысяч. В 2024 г. численность беженцев в районе конголезско-руандийской границы достигла 7 млн человек1.

Данная тема сохраняет свою актуальность из-за продолжающейся нестабильности в регионе, новых волн миграции, включая вынужденное перемещение населения из-за действий M23 в 2022–2024 гг.

Проблему исследовали как российские, так и зарубежные ученые. Среди первых можно выделить И.О. Абрамову (2009), А.М. Васильева (2003); среди вторых – К.А. Амухайа, К.О. Очола (Amuhaya, Ochola, 2023), Дж. Вервейен (Verweijen, 2019), Ф. Рейнтьенса (Reyntjens, 2009), Дж. Стернса (Stearns, 2012).

Методология и историография . В процессе написания статьи были использованы исторический, институциональный и структурно-функциональный методы. Первый из названных был применен для описания исторического контекста и отражения последовательности событий, связанных с миграцией в конголезско-руандийских отношениях. Институциональный метод привлекался для изучения роли международных организаций (Организация Объединенных Наций (ООН), Африканский союз (АС), Международная организация по миграции (МОМ)) в регулировании миграции между ДРК и Руандой. Особое внимание уделялось анализу деятельности таких национальных институтов, как министерства миграции, пограничные службы и их эффективности. Структурно-функциональный метод использовался для изучения роли Африканского союза и Восточноафриканского сообщества (EAC) в разрешении конфликтов.

Исторический контекст миграции в конголезско-руандийских отношениях . Еще до первой конголезской войны (1996) в Руанде произошел геноцид (1994). Сотни тысяч руандийских хуту бежали в восточные районы ДРК (тогда Заир), что привело к обострению межэтнических противоречий и войнам (1996–2003).

По данным ООН, в 2024 г. в ДРК из-за конфликта насчитывалось 5,6 млн внутренне перемещенных лиц (ВПЛ)2. ДРК остается одной из стран с самым большим числом ВПЛ в мире из-за многолетнего конфликта, особенно в восточных регионах (Северное и Южное Киву, Итури), где действуют многочисленные вооруженные группы.

За последние 5 лет численность беженцев в районе конголезско-руандийской границы только увеличивалась из-за эскалации конфликта в восточной Демократической Республике Конго, межэтнического насилия, репрессий и политических преследований в Руанде, экономического кризиса3.

В период с 2022 по 2025 гг. Демократическая Республика Конго (ДРК) последовательно выступала как страна-источник, так и страна-реципиент в условиях взаимных миграционных потоков с Руандой: если общее число беженцев и просителей убежища из ДРК в регионе возросло с 801 тысячи в 2022 году до более чем миллиона в 2025 г. (при этом их число в Руанде колебалось от 65 до 78 тысяч), то сама ДРК за 2024–2025 годы предоставила убежище в общей сложности около 400 тысячам руандийских беженцев4.

Руанда поддерживала конголезские повстанческие группы (например, RCD, M23), обвиняя ДРК в укрывательстве руандийских экстремистов (FDLR).

ДРК стала жертвой стратегии Кагаме по манипулированию милитаризмом тутси. После 1994 г. его силы преследовали хуту в Восточном Конго (Заире), где к ним присоединились тутси, бежавшие от геноцида. Их вооруженное присутствие дестабилизировало регион, особенно в Южном Киву, где местные баньямуленге и баньярванда столкнулись с новоприбывшими. Эти мигранты, совершавшие трансграничные атаки, стали инструментом давления на ослабленное правительство Мобуту. Уганда и Руанда, стремясь воспользоваться ресурсами Конго, ждали подходящего момента для вмешательства5.

ДРК неоднократно обвиняла Руанду в военном вмешательстве и эксплуатации природных ресурсов через поддерживаемые вооруженные группы и миграционные потоки. В 2022–2024 гг. обвинения усилились из-за эскалации конфликта с М23. На саммите SADC в 2023 г. президент ДРК Ф. Чисекеди прямо обвинял Руанду в агрессии1.

Стоит отметить, что специфика политических режимов ДРК и Руанды оказывает свое влияние на процесс миграции. ДРК формально имеет демократический режим, но с элементами авторитаризма и высокой коррупцией, власть удерживается узкой группой лиц вокруг президента. В Руанде, откуда происходит большинство беженцев, преобладает авторитарный режим с жестким контролем, практикуется подавление инакомыслия, репрессии на выборах. Режим Кигали проявляет нежелание идти на компромисс с ДРК по урегулированию вопросов, касающихся беженцев, из-за соображений безопасности, политики памяти о геноциде и наличия экономических интересов в восточной ДРК.

Роль международных структур в урегулировании ситуации с беженцами в регионе . Такие организации, как ООН, Африканский союз (АС) и Международная организация по миграции (МОМ), играют ключевую роль в его регулировании. ООН стремится обеспечить защиту гражданского населения, включая беженцев и внутренне перемещенных лиц (ВПЛ), через Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR) осуществляется регистрация беженцев и размещение их в лагерях (например, в г. Гома, Северное Киву), ведется работа по содействию их добровольному возвращению на родину (Stearns, 2012).

АС поддерживает такие инициативы, как развертывание сил в Восточном Конго (2022– 2024) для защиты мирных жителей, стремится реализовать посредничество между ДРК и Руандой, хотя это ему не всегда удается – в 2023–2024 гг. переговоры сторон конфликта были сорваны. АС также создавал условия для выработки положений Соглашения о возвращении руандийских беженцев из ДРК2.

МОМ оказывает экстренную помощь беженцам – осуществляет распределение продовольствия, медикаментов, временных убежищ, отслеживая миграционные потоки.

Специфика конголезско-руандийских отношений на современном этапе . В конголезско-руандийских отношениях можно выделить пять основных аспектов.

• 1.    Геноцид в Руанде и ее участие в конфликтах в ДРК. Сотни тысяч руандийских хуту бежали в ДРК после геноцида, что привело к межэтническим противоречиям и конфликтам, в которых Руанда принимала участие, поддерживая конголезские повстанческие группы, такие как RCD, M23. В результате странам не удалось урегулировать миграционные вопросы, что привело к нарастанию числа беженцев.

• 2.    Использование миграции как инструмента политического давления и оправдания действий. Руанда обвиняет ДРК в насилии против тутси, проживающих в ДРК, и представляет этот факт как оправдание вмешательства во внутренние дела соседнего государства и участие в конфликте, а ДРК предъявляет претензии Руанде из-за ее поддержки повстанцев M23 и эксплуатации конголезских ресурсов через миграционные потоки. Все это ведет к новым конфликтам и активизации перемещения населения.

• 3.    Этнополитическая напряженность. Руанда поддерживает конголезские повстанческие группы, состоящие в основном из конголезских тутси (баньямуленге), которых власти ДРК рассматривают как «руандийских агентов». Страна обвиняет Демократическую Республику Конго в дискриминации тутси и поддержке антируандийских вооруженных групп. Эта напряженность усиливает конфликт между государствами, увеличивает количество беженцев и поддерживает межэтническую ненависть (Денисова, Костелянец, 2023).

• 4.    Социально-экономический фактор. Миграция рабочей силы, включая нелегальную добычу полезных ископаемых, создает почву для коррупции и конфликтов. Руандийские торговцы и военные часто обвиняются в контрабанде конголезских ресурсов (золото, колтан), что подпитывает нестабильность в регионе. Следует отметить, что беженцы формируют человеческий ресурс для пополнения террористических группировок на границе и в Руанде, поэтому миграция во многом рассматривается как дестабилизирующий фактор.

• 5.    Роль международных организаций (ООН, АС, МОМ) в регулировании миграции между ДРК и Руандой. ООН, Африканский союз (АС) и Международная организация по миграции (МОМ) демонстрируют ограниченную эффективность действий в отношении урегулирования рассматриваемого конфликта. Их действия определяются политическими, экономическими и логистическими факторами. ООН обеспечивает гуманитарную помощь, но ее политическое влияние на

страны нестабильно из-за блокировки решений в Совете безопасности (имеют место разные позиции США, Китая, России). АС не имеет достаточных рычагов влияния на конфликтующие стороны. Его миротворческие миссии малоэффективны из-за нехватки ресурсов и политических разногласий членов. МОМ играет техническую и гуманитарную роль, но не может влиять на политические причины миграции.

Стоит отметить пассивность международного сообщества и нежелание ввязываться в конфликт между двумя странами, так как его практически невозможно разрешить без доброй воли сторон, а они ее не проявляют. Как следствие, вопрос беженцев будет долго оставаться нерешенным.

Заключение . Миграционный вопрос остается одним из ключевых факторов, определяющих динамику современных конголезско-руандийских отношений. Исторически сложившиеся миграционные потоки, обусловленные геноцидом в Руанде (1994 г.) и последующими вооруженными конфликтами в Демократической Республике Конго (ДРК), привели к глубокой взаимосвязи между двумя странами, которая до сих пор оказывает значительное влияние на политическую, экономическую и социальную стабильность региона Великих Африканских озер.

Изначально массовое бегство руандийских хуту в ДРК после геноцида 1994 г. создало основу для долгосрочной напряженности. В дальнейшем миграционные процессы стали использоваться участниками конфликта как инструмент политического давления. Руанда, обвиняя ДРК в укрывательстве антиправительственных группировок (таких как FDLR), оправдывала свое вмешательство в конголезские конфликты, поддерживая повстанческие движения (RCD, M23). В свою очередь ДРК упрекает Руанду в использовании миграционных потоков для маскировки военного присутствия и эксплуатации природных ресурсов восточных провинций.

Данные о беженцах отражают углубляющийся кризис в регионе, где миграция стала не только следствием, но и фактором эскалации конфликта. Без срочных мер ситуация приведет к еще большей гуманитарной катастрофе.

Власти ДРК рассматривают конголезских тутси (баньямуленге) как потенциальных агентов соседнего государства, что усиливает дискриминацию и радикализацию этих групп. В ответ Руанда использует тему защиты беженцев для обоснования своих действий, включая поддержку M23.

Экономический фактор миграции усугубляет нестабильность. Нелегальная добыча и контрабанда полезных ископаемых (золото, колтан) привлекают как руандийских торговцев, так и конголезские вооруженные группировки, что способствует распространению коррупции и криминализации приграничных территорий.

Несмотря на усилия международных организаций (ООН, Африканский союз, МОМ), эффективного механизма регулирования миграционных потоков и устранения конфликта до сих пор не выработано. Рост числа беженцев (до 7 млн человек в 2024 г.) и внутренне перемещенных лиц (5,6 млн) свидетельствует о системном кризисе, который требует комплексного подхода, включая не только гуманитарную помощь, но и политическое урегулирование ситуации.

Миграционный вопрос остается одним из основных источников напряженности между ДРК и Руандой. Без решения проблем взаимных обвинений, этнической розни и экономической эксплуатации природных ресурсов любые попытки стабилизации региона будут иметь ограниченный эффект. Дальнейшая эскалация конфликта, подпитываемая новыми волнами миграции и активностью вооруженных группировок, угрожает не только двусторонним отношениям, но и безопасности всего региона Центральной Африки.