Министр-председатель временного правительства кн. Г.Е. Львов и судьба отдельных членов императорской фамилии в марте-июле 1917 г

Введение .

Судьба императорской семьи после Февральского переворота 1917 г. с самых первых послереволюционных лет была предметом постоянного изучения советских [1], эмигрантских [2] и зарубежных историков [3]. Также много внимания уделялось жизни в послефевральской России наиболее заметных членов романовской фамилии: вдовствующей императрицы Марии Федоровны [4], великих князей Михаила Александровича [5], Николая Николаевича [6], великой кня- гини Елизаветы Федоровны [7]. Однако следует отметить, что вопросы взаимоотношений остальных многочисленных членов императорского дома с новой властью остаются малоизученными. Данная статья призвана отчасти заполнить этот пробел.

Результаты .

Прежде всего, необходимо осветить вопрос об отстранении членов романовской династии от высших военных должностей. Основную работу

по удалению членов романовской династии, занимавших высокие должности в военном руководстве, сделал великий князь Николай Николаевич за непродолжительное время нахождения в должности Верховного главнокомандующего. 10 марта он сместил со своих постов великих князей Бориса Владимировича и Павла Александровича.

Не дожидаясь распоряжений Верховного, сами подали в отставку великие князья Александр Михайлович (с должности генерал-инспектора воздушного флота) [8, л. 37] и Сергей Михайлович (с должности полевого генерал-инспектора артиллерии) [8, л. 40–40 об.], принц Александр Ольденбургский (с должности Верховного начальника санитарной и эвакуационной части), лично направивший 11 марта министру-председателю представление об увольнении со службы [8, л. 44].

Постановления Временного правительства об отставках указанных членов семьи Романовых с правом ношения мундира были приняты позже [9, с. 163]. 12 марта на заседании кабинета по инициативе министра-председателя принято решение об устранении великой княгини Марии Павловны-старшей от должности президента Академии Художеств [9, с. 82]. Рассмотрев телеграмму из Кисловодска, отправленную 13 марта, в которой содержались сведения о ее перехваченном письме на английском языке, адресованном сыну – великому князю Борису Владимировичу, князь Львов подчеркнул карандашом слова о том, что «после Миши все испорчено» [10, л. 6, 8–11].

• 14    марта в «Вестнике Временного правительства» были опубликованы телеграммы и письма, отправленные кн. Львову членами семьи Романовых, приносивших присягу на верность новому государственному строю: от великих князей Николая Николаевича, Александра Михайловича (от себя, своих детей и от имени своей супруги великой княгини Ксении Александровны), Бориса Владимировича, Сергея Михайловича, Георгия Михайловича, принца Александра Ольденбургского (от себя и от имени своей супруги) [11, с. 1].

• 17    марта было опубликовано изъявление верности принца П.А. Ольденбургского, содержавшееся в телеграмме, адресованной главе правительства [12, с. 3].

По сообщениям прессы, 18 апреля к кн. Львову из Ташкента обратился сосланный туда великий князь Николай Константинович, признанный недееспособным еще Александром II с прошением вернуть принадлежащие ему права, одновременно прося своего брата Дмитрия Константиновича снестись с новым правительством по тому же вопросу [13, с. 3].

В своих воспоминаниях кн. П.Д. Долгоруков рассказывал о разговоре с великим князем Николаем Михайловичем во время обеда у гр. Орлова-Давыдова вскоре после Февральской революции.

Великий князь, говоря о своем знакомстве с кн. Львовым, повторял: «Mais il est trésbien» (в переводе с французского: «Но он очень хорош») [14, с. 12]. Свидетельством какой-то особой связи Николая Михайловича с кн. Львовым может служить пометка «Крепко жму руку», сделанная великим князем на обороте письма, адресованного министру-председателю в конце марта 1917 г. [15, л. 102–102 об.].

Княгиня Ю.Ф. Кантакузина, урожденная Грант, вспоминала беседу с Николаем Михайловичем, в которой они обсуждали обстоятельства освобождения из-под ареста бывшего министра финансов П.Л. Барка и кн. В.С. Кочубея и восстановления последнего в должности начальника Главного управления уделов, которые состоялись при непосредственном содействии великого князя [16, p. 151]. Мемуаристка приводит характерную фразу великого князя: «Они слишком ценны, чтобы их потерять» [16, р. 151].

Если принять во внимание тот факт, что решение о назначении кн. Кочубея состоялось по инициативе кн. Львова на заседании правительства 10 марта [9, с. 67], то можно предположить обращение Николая Михайловича к министру-председателю с подобным прошением.

Такого рода взаимоотношения министра-председателя Временного правительства и великих князей Михайловичей имели давнюю историю, доказательством чего могут являться их скоординированные действия по оказанию давления на Николая II осенью 1916 г., выявленные в работе Е.Е. Петровой и К.О. Битюкова [17, с. 85, 90]. В своих воспоминаниях великий князь Александр Михайлович, говоря о переезде ряда членов семьи Романовых из Киева в Крым, делает важное замечание о существовании неких «добрых друзей», которые смогли повлиять на принятие правительством этого решения [18, с. 235].

• 17    марта кн. Львов сообщает начальнику штаба Верховного главнокомандующего о том, что Временное правительство «не признает возможным разрешить переезд великому князю Борису Владимировичу на жительство в Царское Село» [19, л. 143].

В этот же день «Вестник Временного правительства» опубликовал сообщение об инициированном военным министром аресте в Ставке лиц из окружения великого князя [12, с. 2].

Позже, 21 марта в телеграмме генералу Алексееву кн. Львов сообщил о том, что Временное правительство «постановило признать великого князя Бориса Владимировича лишенным свободы и доставить его в Петроград» [19, л. 141].

В той же телеграмме министр-председатель особо оговаривает, что «великому князю Сергею Михайловичу предоставлено прибыть в Гатчину без какого-либо сопровождения».

27 марта дежурный генерал Ставки П.К. Кондзе-ровский переслал полковнику Н.А. Скрипчинско- му распоряжение кн. Львова о необходимости оставить поезд великого князя Бориса Владимировича на вокзале Царского Села [19, л. 177].

О Борисе Владимировиче юрист Н.П. Карабчев-ский и будущий командующий Петроградским военным округом генерал-майор П.А. Половцов оставили любопытные воспоминания о том, что великий князь содержался под арестом в своем царскосельском дворце без предъявления каких-либо обвинений, с запретом доступа к нему адъютанта [20, с. 133; 21, с. 70].

Имеются основания полагать, что глава правительства держал на контроле процесс отъезда отдельных членов семьи Романовых из Ставки.

Сергей Михайлович 8 марта уехал на отдельном поезде из Ставки в Петроград [18, с. 230–231].

Ирина Александровна с мужем Ф.Ф. Юсуповым-младшим выехали из курского имения в Крым [18, с. 231].

Состоявший в свите вдовствующей императрицы лейб-казак Т.К. Ящик, в своих воспоминаниях приводит сведения о том, что из Могилева в Киев указанные выше члены династии по приказу матери царя отправились на поезде, который двигался «со скоростью экспресса», а в Киеве их уже ждали «два делегата» с просьбой о скорейшем переезде в Крым [22, с. 72].

25 марта императрица Мария Федоровна, великий князь Александр Михайлович и великая княгиня Ольга Александровна прибыли в крымское имение Ай-Тодор в сопровождении депутата Государственной думы С. И. Савенко [23, с. 5].

• 18    марта министр-председатель телеграфирует в Ставку предложение Временного правительства «Ольден[бург] отъехать [в] Гагры» [19, л. 174].

• 21    марта кн. Львов направил исполняющему обязанности Верховного главнокомандующего генералу М. В. Алексееву телеграмму о решении Временного правительства позволить свободный проезд принца А.П. Ольденбургского в Финляндию, однако, просит предупредить последнего о том, что «остановка в Петрограде не может иметь место» [24, л. 272].

Несмотря на разрешение, принц должен был ждать в ставке приезда правительственного комиссара [24, л. 272].

На заседании кабинета 22 марта министр-председатель выносит на рассмотрение правительства вопрос об отказе Временного комитета Государственной думы назначить комиссаров к великому князю Борису Владимировичу, великой княгине Ксении Александровне и принцу Ольденбургскому. По итогам обсуждения было принято решение о направлении в качестве комиссаров к указанным лицам офицеров по представлению военного министра [9, с. 160].

Дальнейшие действия главы правительства демонстрируют ужесточение контроля за членами бывшей правящей династии. В ГАРФ имеется ряд документов, свидетельствующих о том, что к министру-председателю лично обращались для решения вопросов, связанных со свободой передвижения членов семьи Романовых и бывших придворных. Так, в ответе на письмо великого князя Георгия Михайловича от 20 марта, содержавшего просьбу о разрешении поездки в Англию, где жила его супруга, кн. Львов сообщает, что «лишен возможности удовлетворить <...> просьбу», одновременно указывая, что «невозможность эта основана отнюдь не на личном недоверии <...>, но на общем постановлении Временного правительства, признающего пока нежелательным отпуск членов царской семьи из пределов России» [25, л. 19]. Позже, 14 апреля секретарь кн. Львова А.Н. Кайстра в письме управляющему делами великого князя сообщает, что правительство не имеет препятствий к проживанию Георгия Михайловича в пределах Великого Княжества Финляндского [25, л. 160]. 27 марта в ответе на записку великого князя Николая Михайловича о разрешении переезда его брата Сергея на дачу близ Стрельны, глава кабинета министров сообщил: «со стороны Временного правительства не встретилось препятствий к переезду Вашего брата» [25, л. 101–102 об.]. На самом рукописном документе, направленном великим князем, сохранилась резолюция кн. Львова, сделанная карандашом, «Разрешить» [25, л. 102]. Следует обратить внимание на особое положение великого князя Николая Михайловича, очевидно, пользовавшегося наибольшей свободой передвижения, о чем свидетельствует его визит 25 апреля к главе румынского правительства И. Братиану, находившегося в Петрограде [26, с. 2].

Часть членов семьи Романовых с конца марта были сосредоточены в четырех имениях в окрестностях Ялты: в Ай-Тодоре (вдовствующая императрица Мария Федоровна, ее дочери Ольга и Ксения с мужем великим князем Александром Михайловичем и детьми, лица из числа придворных), в Чаире (великий князь Николай Николаевич с супругой, С.Г. Романовский, герцог Лейхтенбергский с придворными), в Дюльбере (великий князь Петр Николаевич с супругой, детьми и придворными), в Кореизе проживала внучка Марии Федоровны Ирина с мужем кн. Ф.Ф. Юсуповым-младшим [4, с. 219].

28 апреля в «Вестнике Временного правительства» было опубликовано разъяснение возглавляемого кн. Львовым МВД по поводу «возникших недоразумений между Павловским временным комитетом и конторой бывшего великого князя Иоанна Константиновича», согласно которому в ведении общественного самоуправления находится административное и хозяйственное управление Павловском, а контора должна заниматься управлением имуществом великого князя, заведованием архивом и «другим имуществом частного характера» [30, с. 3].

После Апрельского кризиса одним из направлений деятельности кн. Львова продолжал оставаться контроль за членами свергнутой династии. Особо следует отметить деятельность ведомства, возглавляемого кн. Львовым по выявлению контрреволюционных промонархических замыслов.

Постановлением кабинета министров от 21 мая, принятом по инициативе МВД, С.Г. Сватиков, как правительственный комиссар, направлен за границу для ликвидации зарубежной политической агентуры [31, с. 122, 138, 187]. Одной из задач, поставленных министром-председателем, Сватиков называл выявление подобного рода заговоров за границей. В своем отчете комиссар Временного правительства сообщает о наличии планов реставрации монархии, разрабатывавшихся весной-летом 1917 г. в лондонском окружении великого князя Дмитрия Павловича и Ф.Ф. Юсупова-мл. [32, с. 201–202].

В мае продолжались ограничения в переписке некоторых членов свергнутой династии, исходившие от самого министра-председателя. Перед отъездом за границу 30 мая С.Г. Сватиков обращается к кн. Львову с просьбой о разрешении отправления письма от великого князя Георгия Михайловича в незапечатанном конверте, адресованного его супруге, в Лондон с дипломатической почтой [33, л. 347–348].

Ценными для нашего исследования являются следующие факты, изложенные в обращении Сватикова: прежде всего о том, что ранее министр-председатель уже дважды запрещал подобного рода переписку супругов [33, л. 347], а также о том, что для такой передачи требовалась «разрешительная надпись» главы правительства [33, л. 347 об.]. Можно предположить связь подобного отношения министра-председателя к этому представителю великокняжеской ветви Михайловичей с его безрезультатной попыткой в конце марта – начале апреля 1917 года вместе с братом получить политическое убежище в Великобритании – фактом, отмеченным австрийской исследовательницей Э. Гереш [34, с. 351].

Следует подчеркнуть продолжавшееся расположение главы Временного правительства к представителям великокняжеской ветви Михайловичей. В частности, кн. Львов в споре между великим князем Николаем Михайловичем и представителями новых властей о недопустимости титулования последнего в личных обращениях деловой переписке «бывший великий князь», встал на сторону последнего, заявив прессе о том, что он согласен с точкой зрения члена романовской династии [35, с. 4].

Заключение .

Таким образом, можно сделать выводы о том, что кн. Львов весьма серьезное внимание уделял контролю за передвижениями и перепиской не только членов семьи Николая II, но и многих других членов бывшей Императорской фамилии.

Серьезные опасения министра-председателя вызывала возможность монархических заговоров внутри страны и за ее пределами. Великие князья, в отличие от семьи бывшего императора, не были лишены своего недвижимого имущества. Выявлены различные стратегии взаимодействия кн. Львова с представителями отдельных ветвей многочисленной романовской фамилии - от бессудного ареста, как в случае с Борисом Владимировичем и его матерью, запрета на переписку с находящейся за границей супругой Георгию Михайловичу, до фактически ничем не ограниченной свободы передвижения, которой пользовался Николай Михайлович.