Мистика бахаи и Л.Н. Толстой в свете новых архивных материалов: pro et contra

1Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, Москва, Россия,1 ,

Мамедханлы. Актуальность исследования обусловлена 100-летием московской общины бахаи (1925–2025 гг.) и необходимостью прояснить малоизвестные подробности зарождения интереса Л.Н. Толстого к новому религиозном движению, адепты которого уважали знаменитого писателя и стремились посвятить в тонкости учения бахаи.

Движение баби, зародившееся в Иране в 1844 г., имело мессианский характер. Его основоположник – автор книги «Байан» («Разъяснения») Али Мухаммед Ширази (1819–1850 гг.) – провозгласил себя Мессией (Махди) – Бабом (перс. «Врата»), призванным подготовить приход нового Мессии. Им провозгласил себя мирза Хусейн Али Нури (1817–1892 гг.) в 1863 г., принявший имя Бахаулла (перс. «Слава Божия»).

Исследование религии баби и веры бахаи началось в отечественном востоковедении с 1850-х гг. (А.К. Казем-Бек (Казем-Бек, 1985), А.Г. Туманский (Туманский, 1898)) (Малкина, Касимова, 2024). Историография XX в., посвященная теме Л.Н. Толстого и веры бахаи, включает ряд зарубежных (Л. Стендардо (Stendardo, 1985), К. Мамыталиев1) и отечественных (Н.А. Кузнецова (Кузнецова, 1963), А.И. Шифман (Шифман, 1971), И.В. Базиленко (Базиленко, 2009), В.Я. Лалуев (Лалуев, 2020: 243–308)) исследований. Работы представителей бахаи (Л. Cтендардо, К. Мамы-талиева) представляют конфессиональные интересы, советские источники (Н.А. Кузнецовой, А.И. Шифмана) отражают «революционную составляющую», современные работы (И.В. Бази-ленко, В.Я. Лалуева) основываются только на опубликованных письмах Л.Н. Толстого, не затрагивая архивные документы.

Обращение к архивным документам проясняет тот факт, что именно О.C. Лебедева познакомила писателя с учением бахаи в 1894 г., а общение с его адептами привело к знакомству с первоисточниками, мистический компонент которых был отвергнут писателем, отдававшим приоритет этическому компоненту любой официальной религии. При этом интерес Л.Н. Толстого к бахаи сохранялся до конца июня 1910 г.

Ранний интерес Л.Н. Толстого к ближневосточной ориенталистике с января 1844 г. по май 1845 г. был связан с подготовкой к поступлению и учебой на восточном отделении первого философского факультета Казанского университета. Лев Николаевич изучал арабский и турецкий языки у мирзы Мухаммеда Али (в крещении Александра Касимовича) Казем-Бека (1802–1870 гг.), а любовь к Востоку сохранил на всю жизнь. Переведенный в Петербургский университет в 1849 г., возглавивший кафедру персидской словесности в 1855 г., А.К. Казем-Бек cтал пионером в изучении религии баби – опубликовал первый в мировой науке труд в 1865 г. (Казем-Бек, 1985), предвосхитивший французское исследование M. Гобино (Gobineau, 1900).

Впервые Л.Н. Толстой познакомился с учением баби – бахаи по инициативе Ольги Сергеевны Лебедевой – переводчицы его трудов на турецкий язык («Семейное счастье», «Ильяс», «Два старика» и «Чем люди живы»)2, переписка с которой продолжалась с 23 июля 1894 по 15 марта 1895 г. На просьбу Л.Н. Толстого рассказать «о нравственном положении Турции» она подробно изложила состояние страны в письме 1 августа 1894 г.3, а в письме от 18 августа написала о возможном соединении ислама и христианства через учение баби: «Я нашла мусульманскую секту, очень близкую к христианству, посредством которой можно бы совершить присоединение мусульман к православию: это секта бабидов, или Бабистов. Вы, может быть, знаете о ней, если же нет и она Вас интересует, то я могу дать Вам подробные сведения о ней. Я разыскала их на Востоке и вошла в сношения»4. 3 сентября она призналась в личном знакомстве с сосланным баби мирзой Яхьей Нури («Субхи-Эзелем», «эземистом»), жившим тогда на Кипре, и выразила готовность прислать писателю «cамые сокровенные книги» баби, а также желание перевести книгу законов Баба («Семь раев»). Среди исследователей новой религии она отметила Э. Брауна, барона Розена и А.Г. Туманского. О.С. Лебедева брала уроки арабского у «ученого шейха из эземистов, женатого на дочери Субхи Эзеля»5. Вместе с письмом она прислала тетрадь с собственным переводом с арабо-персидского языка и заметку А.Г. Туманского, которые по прочтении просила вернуть «лишь бы они не затерялись»6. В ответном письме 22 сентября Л.Н. Толстой выразил интерес к этике баби («изложению нравственного, общественного учения») и попросил прислать «на время» английские книги7. Прочитав в сентябре 1898 г. работу Ф. Андреаса

«Бабиды в Персии» (экземпляр с пометами писателя хранится в яснополянской библиотеке) (Andreas, 1896), полученную через Р.М. Рильке, Л.Н. Толстой начал собирать книги о новом учении и предпринял попытки cвязаться с бахаи. Ему импонировало «отрицание земельной собственности и проповедь любви к ближнему» (Шифман, 1971: 337).

К письму принца бахаи мирзы Ризы-хана Арфа од-Довла (Даниша)1, написанному по-французски 29 июня 1901 г., прилагалось для оценки стихотворение «Мир»: «Я надеюсь, что в ней Вы узрите устремление души, которая, как и Вы, страстно желает увидеть конец кровавого периода войн и наступление эпохи мира и счастья для страждущего человечества» (перевод Л. Гольдберг)2. В присланном переводе стихотворения с персидского на французский предлагалось решение по установлению всеобщего мира на земле: «Когда братство будет царствовать между всеми народами, тогда не будет и повода для войны»3. В ответном письме 10 июля 1901 г. Л.Н. Толстой, сочувствовавший идее всеобщего мира, назвал баби «исповедующими истинную религию», чьи идеи «восторжествуют над варварством и жестокостью правительств»4. В это время причина зла определялась им как «незнание истинной религии, доступной всем людям, основанной на разуме, общем всем народам, и потому уже обязательной для всех»5. Интерес к мессианству, гармонии «веры и разума», живому общению с бахаи содержится в ответе писателя Габриэлю Саси от 28 июля 1901 г.: «Что такое “Бахай”? <…> Если вы не француз, то как случилось, что вы бабид? Бабизм меня очень давно интересует. Я прочел, что мог, по этому вопросу, и, хотя основная книга – библия бабизма6 – мне показалась малоценной, я все-таки думаю, что бабизм, как нравственное и гуманитарное учение, имеет большое будущее в восточном мире. Имея много общего с христианским анархизмом, он должен рано или поздно с ним слиться»7.

После отлучения от церкви (20–22 февраля 1901 г.) с сентября 1901 г. по июнь 1902 г. Л.Н. Толстой находился на лечении в Гаспре, где 25–27 мая 1902 г. его посетил персидский бахаи-разносчик: «вполне просвещенный человек, говорит, что он бабист»8. 17 сентября 1902 г. в Ясную Поляну к нему приезжал торговец из Мешхеда Азиз-Аллах Джаззаб (1841–1935 гг.) по поручению Абдул-Бахи. В диалоге с писателем он рассказал об истории движения баби и вере бахаи и передал Л.Н. Толстому письмо Абдул-Бахи, в котором говорилось: «Действуйте так, чтобы Ваше имя оставило добрую память в мире религии. Многие философы приходили, и каждый поднимал флаг на пять метров. Вы же подняли флаг на десять метров; погрузитесь в океан единства и обретите навечно помощь Господа» (Stendardo, 1985: 2). 30 июня 2017 г. Арам Джазаб Фирдоуси, внучка мирзы А. Джазаба, подарила книгу Л. Стендардо яснополянской библиотеке, что следует из машинописного письма, прикрепленного к экземпляру.

В письме от 22 октября 1903 г. к И.А. Гриневской, приславшей Л.Н. Толстому поэму «Баб» 26 августа, писатель положительно отозвался об учении баби, отвергшем «старые магометанские суеверия», отметив его непоследовательный характер: «к несчастию, нечто подобное заметно в изложении учения Баба». Разделяя идеи «братства, равенства и любви» как имеющие «великую будущность», он выразил сочувствие этике баби: «И потому всей душой я сочувствую бабизму, в той мере, в кот[орой] он учит людей братству и равенству людей и жертве плотской жизни для служения Богу»9. В том же году в июле-августе он написал, а в ноябре опубликовал персидскую сказку «Ассирийский царь Ассархадон»10. В записной книжке была сделана запись – размышление о единстве: «Единение отдельных существ есть закон – процесс жизни. Если он не совершается сознательно, он совершается бессознательно – синдикаты, стачки, пресса. Следовать закону сознательно – счастье; быть вынужденным следовать ему против воли – несчастье»11.

Основные этические принципы баби – бахаи (у Л.Н. Толстого – «бабисты»): ненасилие, любовь к ближнему, «неучастие в делах зла, совершаемых правительствами», миролюбие, пацифизм, глобализм, революционный пафос (баби), отрицание института духовенства, отсутствие обрядов и храмов, запрет иконопочитания, гармония веры и разума и др. – были созвучны взглядам

Л.Н. Толстого. Увлечение Востоком, характерное для эпохи Серебряного века, рецепция идеи всеединства В.С. Соловьева, знакомство с учением о единстве Бахауллы, для которого разобщенность людей составляла временный и преодолимый этап на пути к единству человечества (Лалуев, 2020: 258), оказали влияние и на формирование взглядов самого Л.Н. Толстого.

Однако в статье-размышлении «Как и зачем жить?» (6 октября 1905 г.) он вновь упоминает баби – бахаи в списке важных современных этических учений: «высшая мудрость человечества не за тысячи лет до нас, а теперь, сейчас. <…> Она в учении Руссо, Канта, Чаннинга, в учениях необуддистов, необраминов, бабистов и сотен и тысяч людей…»3. Но, несмотря на свой интерес к ним, для писателя высшим проявлением этики человечества оставалась Нагорная проповедь4.

28 июня 1906 г. известная английская бахаи М. Торнбург-Кроппер передала писателю визитную карточку с краткой записью на обороте: «По просьбе Аббаса Эффенди [Абдул-Бахи] из Акко, Сирии, я оправляю Вам это письмо, в котором он написал моему другу, что всегда очень интересовался Вами»5 (перевод наш) и послание «Простейшее по существу» Абдул-Бахи6. В беседе с японским корреспондентом и писателем Токутоми Кэндземиро Л.Н. Толстой также упомянул о бахаи (Шифман, 1971: 280). Некоторые высказывания Баба и Бахауллы (из «Таблиц баби-дов») вошли в «Круг чтения». По инициативе писателя в 1908 г. И.Ф. Наживин (1874–1940 гг.) в первом выпуске серии «Голоса народов» издал очерк «Бабиды» (Наживин, 1908).

Для Л.Н. Толстого похвала новой религии всегда связывалась с этикой. Так, 28 декабря 1908 г. в письме к персидскому студенту Фридуну Хану Бадалбекову он утверждал: «Учение ба-бидов, перешедшее в (Бага-багаизм), возникшее из магометанства, представляет из себя одно из самых высоких и чистых религиозных учений»7. Разделяя идею поступательного развития человечества, в письме к Е.Е. Векиловой от 13–16 марта 1909 г. Л.Н. Толстой назвал ислам «высшим этапом» развития религии, но предрек ему слияние с христианством: «сольется с основами всех больших религий и в особенности с христианским учением, которое признает истиной»8. Эта идея из письма О.C. Лебедевой была созвучна мнению писателя, который увидел в учении бахаи начало этого слияния: «Учение это не признает никаких внешних форм богопочитания, cчитает всех людей братьями и признает только одну религию любви, общую всему человечеству»9. В письме к татарскому писателю М.М. Крымбаеву 14–16 марта Л.Н. Толстой восторгается анархизмом баби: «Люди эти не признают никаких внешних религиозных форм и основу религии, которую они считают единой во всех, полагают в доброй жизни, т. е. в любви к ближнему и неучастии в делах зла, совершаемых правительствами»10. Единство человечества через принятие новой всеобщей религии отражено и в письме 24 марта 1909 г. депутату французского парламента Филиппу Гренье: «Способствовать уничтожению этих отдельных религий и основанию одной всемирной религии – одно из лучших призваний человека в наше время», причем учение бахаи приводится в пример – «единство религий»11.

Мистика бахаи, заложенная в первоисточниках, оказалась за пределами понимания писателя (письмо к П.П. Картушину)1, но книги о бахаи писатель продолжал собирать, читать, анализировать. 15 июня 1909 г. в письме к армянскому писателю С. Атрпету (Саргису Мубаяджяну) он положительно оценил его книгу о бахаи и просил прислать другие работы (Атрпет, 1909).

Переписка с Алекпером Мамедханлы (Али Акбаром Нахджавани) (1875–1920 гг.) продолжалась с 1 сентября 1909 г. до 18 февраля 1910 г. и была инициирована Абдул-Бахой, который уважал Л.Н. Толстого за «образ жизни» и отказ от земельной собственности в пользу крестьян2. К письму прилагался первый перевод Мамедханлы – речи Абдул-Бахи «Воззвание к бехаистам Востока и Запада». В ответном письме 22 сентября Л.Н. Толстой упомянул о плане написать собственную книгу о Бабе и бахаи для серии «Общедоступное изложение жизни и учений мудре-цов»3. С письмом от 10 октября Мамедханлы прислал свой рукописный перевод сочинения Ба-хауллы «Лох. Восхождение»4 и Абдул-Бахи «Письма к Хувейт (к одной американской бахаистке)»5. Он также отправил бандероль с новой книгой Атрпета «Имамат» (экземпляр хранится в яснополянской библиотеке)6. В письме к Ф.А. Желтову 12 октября писатель раскритиковал переводы и планировал 18 октября поручить секретарю составить ответ-благодарность, но предпочел ответить лично7. К письму от 24 ноября А. Мамедханлы приложил собственный перевод сочинения Бахауллы «Лаух. Отблески»8 и написал о желании прислать свою книгу «О Бабе, Баха-Улле и Абдул-Бехе», которая должна была «на днях выйти из печати»9. Настойчивое желание познакомить Л.Н. Толстого с учением бахаи он связывал с намерением Льва Николаевича написать собственную книгу «о Бабе и Баха-Улле»10 и потому просил передать ему право на издание этой будущей книги и написать об условиях: «Надеюсь, если возможно будет, в этом удовольствии мне не откажете»11. Переводы А. Мамедханлы были раскритикованы Л.Н. Толстым: «Очень сожалею, что не могу признать значительными присланные вами мысли. Все это совершенно бессодержательно. Вообще чем больше я знакомлюсь с бехаитским учением, тем менее ценю его, и потому едва ли составлю о нем книгу»12. Сохранилась запись Д.П. Маковиц-кого: «1 декабря Лев Николаевич говорил о какой-то бабистской книге “Лучи”13, что это восточная риторика без содержания»14.

Несмотря на разочарование и непонимание религиозной мистики бахаи, контакты Л.Н. Толстого с адептами продолжались с 2 декабря 1909 г. по июнь 1910 г., о чем не сказано в работе И.В. Базиленко (2009) и схематично упомянуто в исследовании Л. Стендардо (Stendardo, 1985). Лев Николаевич планировал поместить во вторую серию «Круга чтения» книгу о Бахаулле. 28 декабря из Решта бахаи П. Полизоиди отправил письмо с подробным изложением теологии бахаи, на которое 14 января 1910 г. Л.Н. Толстой выразил благодарность «за интересные и важные сведения о бехаистах»15 и готовность встретиться с переводчиком Абдул-Бахи доктором медицины Йонессом Каном (Ханом). Для писателя осталось неприемлемым признание роли «пророков человечества» как посланников Божиих («непогрешимость пророков учителей бахаизма»16), о чем он сообщил 26 января в письме к бакинскому учителю Али Касимову: «Приписывание особенного пророческого значения некоторым людям, как Моисею, Христу, Кришне, Будде, Магомету и Бахаулле и многим, многим другим, есть одна из главных причин разъединения людей и вражды их. И потому такое приписывание значения отдельным лицам есть дело, противное Богу, и великий грех»17.

В последнем письме Мамедханлы 10 февраля 1910 г. писал: «действительно Беха-Улла нам нового ничего не дал, кроме “Божественного Дома Справедливости”, но зато он старое преподнес в новой оболочке»1, как и предыдущие учителя человечества, заслугой которых является практическое осуществление учения. «Посылаю Вам мое новое произведение “Баб, Беха-Улла, Абдул-Беха”, надеюсь уделите время прочесть…»2. Сохранился черновой автограф Л.Н. Толстого от 18 февраля на конверте с выражением благодарности за книгу (книга не сохранилась в библиотеке писателя)3. 19 февраля Й. Кан выслал Л.Н. Толстому книгу М.Г. Фелпса об Абдул-Бахе (Phelps, 1903), которая была прочитана (экземпляр с пометами хранится в яснополянской библиотеке) и положительно оценена, что следует из черновика-ответа 23 февраля, написанного по-французски: Л.Н. Толстой признался в желании «написать популярную книгу о прекрасном учении Аббаса Эффенди»4. Из полученной им 11 мая 1910 г. новой книги армянского писателя А. Аракеляна «Бабизм» (Атрпет, 1909) Лев Николаевич «узнал новые для него вещи»5 и рекомендовал ее к переизданию в «Библиотеке для чтения».

15 мая в беседе с членом общества оккультистов Матвеевым на реплику о баби – «Это движение очень интересное» – писатель заметил: «Очень глубокое, я ни одного не знаю такого глубокого»6. После продолжительной болезни 10 июня 1910 г. Л.Н. Толстой «много читал о беха-изме с дурным чувством, обращенным на себя»7. 14 июня он отметил желание молиться, но при этом его религиозный опыт не связан с конфессиональностью: «Соединяет только одна религия – одно понимание жизни. Но религии такой нет – как церкви или Бахаисты, а только стремление к такой единой религии. Мешает единению, во-первых, непонимание того, что в этом цель, а во-вторых, и главное, – понимание этого, но с предположением, что эта религия найдена, что она католицизм, Бахаизм»8. Для Л.Н. Толстого истинная религия была связана с процессом ее поиска. 28 июня была сделана запись «Суеверие зла. Зла нет. Жизнь благо. Зла нет. Есть только ошибки наши… <…> А в исправлении их величайшая радость»9, которая созвучна теологии бахаи, не признающей существование зла.

Интерес Л.Н. Толстого к учению баби – бахаи, как и к другим религиям, выражался в изучении этического компонента. Писателю были близки многие идеи бахаи: непротивление злу насилием, миролюбие, запрещение войн, дружба и братство народов, глобализм, поступательное развитие человечества к прогрессу, а религиозной мистицизм так и остался непонят им. Анализ архивных документов (писем О.C. Лебедевой, М. Торнбург-Кроппер, Ризы-хана, А. Мамедха-нлы) подтверждает заинтересованность Абдул-Бахи в переписке с Л.Н. Толстым, раскрывает инициативу со стороны бахаи к общению с писателем. Несмотря на двойственное отношение к учению бахаи, после прочтения книги У. Джеймса «Многообразие религиозного опыта» в декабре 1909 г. (2023), Л.Н. Толстой продолжил переписку с бахаи, в мае 1910 г. признал непостижимую «глубину учения», а 14 июня определил «истинную религию» как нахождение в ее постоянном поиске, не сводимом для него ни к одной из существующих конфессий.