Мобилизация и участие калмыков на начальном этапе Русско-турецкой войны 1735-1739 гг.

Mobilization and participation of the Kalmyks at the Initial Stage of the Russo-Turkish War of 1735-1739

После неудачного Прутского похода 1711 г., завершившегося подписанием невыгодного для России мирного договора, Петру I пришлось уступить Османской империи территории, завоеванные ранее в ходе Азовских походов 1695-1696 гг., включая крепость Азов и Таганрог. Петр I практически сразу начал подготовку к новой войне, но его кончина привела к тому, что все приготовления были отложены. Русско-турецкая война 1735–1739 гг. (с 1737 года – Русско-австро-турецкая война) стала следствием продолжительной экспансии России на юго-западные земли.

Официально Россия объявила войну Турции лишь 12 апреля 1736 г., однако к тому моменту русская армия уже с марта осаждала крепость Азов. В работе Х.Г. Манштейна указывается, что Петербургский двор в 1736 г. не довольствовался только нападением на Порту в Крыму и осадой Азова. Он желал смирить кубанских ногайцев, и с этой целью приказал Дондук-Омбо напасть на них1.

В историографии участие калмыков в русско-турецкой войне 1735–1739 гг. рассматривалось поверхностно, как второстепенный эпизод на основном театре военных действий. В дореволюционный период их участие в войне было отражено в работах П.Г. Буткова2, А. Баиова3 и В.А. Потто4. В советский период этому вопросу уделялось мало внимания, но, тем не менее, известны работы Т.И. Беликова5 и

К.П. Шовунова6. На современном этапе интерес к теме значительно возрос: с конца 1990-х гг. было опубликовано большое количество научных работ, среди которых можно отметить исследования М.М. Батмаева7, А.В. Цюрюмова8, В.В. Батырова9 и У.Б. Очирова10. В настоящее время комплексный анализ участия калмыцкого войска в русско-турецкой войне 1735–1739 гг., основанный на использовании ранее не публиковавшихся архивных источников, представлен в работах В.Т. Тепкеева11.

Актуальность исследования обусловлена необходимостью детального анализа интеграции кочевых народов в военную систему Российской империи. Особую актуальность изучение русско-турецких войн приобретает в контексте современных международных отношений, поскольку их исторические итоги во многом предопределили нынешнюю геополитическую архитектуру Черноморского региона и Балкан. При изучении вопросов мобилизации и участия калмыцких войск в кампании 1736 г. автор в первую очередь обращался к материалам Национального архива Республики Калмыкия (НАРК) и Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ).

Согласно исследованию К. П. Шовунова «Очерки военной истории калмыков (XVII–XIX вв.)», основанному на архивных материалах, в течение четырех лет русско-турецкой войны 1735–1739 гг. Дондук-Омбо ежегодно формировал 40-тысячное войско12. Однако данные, приводимые Шовуновым, возможно, в некоторой степени завышены, так как они противоречат демографическим возможностям Калмыцкого ханства: по общепринятым оценкам в 1733 г. общее количество кибиток в ханстве не превышало 55 тыс.13

Сам призыв и формирование подразделений у калмыков происходили следующим образом: в улусах этим занимались тайши, в аймаках – зайсанги, а в хотонах–ахаа, то есть старшины14. В работах У.Б. Очирова отмечается, что формирование воинских контингентов у калмыков осуществлялось, как правило, под руководством хана, который определял их внутреннюю структуру, командный состав, вооружение и другие ключевые аспекты организации15.

Можно предположить, что в период правления Дондук-Омбо уже существовали правила, позднее закрепленные в «законах Дон-дук-Даши»: строгая дисциплина, штрафы за неявку в поход или самовольное возвращение16. Войско сохраняло традиционную десятичную систему (десятки, сотни и тысячи), где командование осуществляли нойны (крупные отряды) и зайсанги (сотни и тысячи), а десятки возглавляли простолюдины17.

Согласно У.Б. Очирову, в калмыцком обществе каждый мужчина считался воином и обязан был участвовать в походах. Воин должен был являться «о дву-конь» (с двумя лошадьми), имея собствен- ное оружие и запас провианта18. В отдельных случаях, как например в 1729 году, когда наместник Церен-Дондук приказал каждому взять с собой по «три лошади, да на пропитание по одной кобыле, по три барана живьем, по сумме пшена и по сумме же сушенаго мяса»19.

Мобилизация калмыков осуществлялась по кибиточному принципу: от каждых двух трёх кибиток выставлялся один экипированный воин20. Оставшиеся мужчины поддерживали семьи ушедших в поход. Воевали по очереди, и даже неспособные к службе (слепые, безногие) были обязаны нанимать за себя добровольца. Эта система сохранялась вплоть до начала XIX века21.

***

28 марта 1736 г. калмыцкому правителю Дондук-Омбо была вручена императорская грамота с требованием выделить воинский контингент. Дондук-Омбо снарядил три тысячи человек и отправил их в войска к генерал-лейтенанту А.И. Румянцеву22. Данное распоряжение было связано с активной фазой русско-турецкой войны 1735–1739 гг. А.И. Румянцев в это время действовал в составе армии Х.А. Миниха на крымском направлении, а впоследствии (в 1737 г.) командовал дивизией при осаде Очакова.

Вслед за этим к Дондук-Омбо было отправлено новое письмо от 29 марта. В нем астраханский губернатор И.П. Измайлов сообщает, что по поручению государыни Анны Иоанновны от Дондук-Ом-бо требуется возглавить поход на Кубань со всем его войском: «по-велено самому Дондук-Омбо со всеми калмыцкими войсками на кубанскими татары чинить искоренения до основания»23.

Перед выступлением Дондук-Омбо, опасаясь междоусобиц, выдвинул русским властям условия. Он просил гарантий, «чтоб улусу моему от его обиды не было», от Дондук-Даши во время его от-сутствия24. Кроме того, в письме к астраханскому губернатору И.П. Измайлову он просил выставить на ключевые позиции достаточное количество караулов25.

Перед походом Дондук-Омбо, следуя калмыцко-крымскому договору, в течение зимы 1735/1736 гг. неоднократно посылал через своих посланцев предупреждения о готовящемся вторжении: «Пред самим на них нападением посылал их осведомить, что он, Дундук-Омбо, со всем войском своим их, татар, воевать по наряду от российской стороны, и дабы они, татары, со всяким убирались и кочевались в леса и горы»26.

В марте 1736 г. в районе Азова шли боевые действия под руководством графа Х.А. Миниха, который писал лично атаману гребен-ских казаков Даниле Ефимовичу Ауке со следующим содержанием: «чтобы он выслал в Кубанский поход посильное количество каза- ков, если сможет в примере гусарского полка сотни-четыре»27. Из работы В.А. Потто «Два века терского казачества» следует, что Ми-них в письмах просил Данилу Ефимовича «поддержать дружеское согласие с Дондук-Омбо и кабардинскими владельцами» в борьбе против подданных Османской Порты – «кубанских татар, некрасов-цев и других обитателей нижнекубанских болот и Кавказских предгорий», которых надлежит «разорять и искоренять до основания»28.

План Х.А. Миниха, как пишет в своей работе А. Баиов, в отношении кампании 1736 г. был следующим: «не дав неприятелю времени изготовиться, в начале апреля двинуться одновременно и к Азову, и в Крым»29. Х.А. Миних рассчитывал таким образом разделить силы неприятеля, «пересечь сообщения татар с турками и, пользуясь большим удалением Азова, принудить его к сдаче раньше прибытия к нему подкрепления». В целях большей безопасности осаждавших Азов русских войск и лишения крепости помощи кубанских татар «часть донских казаков с калмыками Дундук-Омбы должна была произвести набег (диверсию) за Кубань»30.

Донской армии было известно, что гарнизон Азова состоит из двух тысяч человек и тысячи человек «кубанских татар», кочующих перед городом31. Русская армия предприняла ряд действий для усиления блокады. Одним из них была отправка 12–13 марта тысячи «доброконных» казаков и калмыков под руководством старшины Ивана Краснощекова на Кубанскую сторону для нападения на ногайские аулы, находившиеся перед Азовом, чтобы не допустить усиления гарнизона32. Позже в помощь Краснощекову для этой операции было решено привлечь кабардинских князей, терских, гре-бенских и сулакских казаков, а также калмыцкое 20-тыс. войско под предводительством Дондук-Омбо33. Таким образом, главная роль в обеспечении прикрытия армии П.П. Ласси, осаждавшей крепость Азов, легла на калмыцкое войско.

20 апреля 1736 г. Дондук-Омбо выступил в поход на Кубань34. В своем письме ханша Джан сообщала, что, дойдя до Кубани, Дон-дук-Омбо был атакован ногайскими мирзами: Батур Азамат Сан-мирзой, Арслан-мирзой и прочими владельцами Ногайской орды. Несмотря на предпринятую ногайцами засаду, калмыцкие войска «побили [их] до смерти, а протчия же владельцов жен и з детми и пожитками взятв полон»35.

Согласно «Материалам» П.Г. Буткова, первой жертвой войск Дондук-Омбо стало ногайское племя навруз-улу, насчитывавшее 5 тыс. кибиток. Эти кубанские ногайцы не успели скрыться от калмыков и в междуречье Кубани и Орпы соорудили укрепление в три ряда из арб и телег. Против этого укрепления Дондук-Омбо отправил своего сына Галдан-Нормо и калмыцких владельцев – Лубжу и

Гунги-Доржи во главе 20-тысячного войска36. Калмыкам пришлось брать укрепление штурмом, атаковав со всех сторон в пешем порядке. После двухчасового боя ногайцы были полностью разбиты; их потери составили 6 тыс. человек мужского пола37. Также калмыкам удалось взять в плен «знатного во всей Кубанской орде» Батыр-Азамата с 23 мирзами38. П.Г. Бутков отмечает, что общее количество взятых в плен калмыками составило около 20 тыс. женщин и детей-;также было захвачено множество лошадей и скота39. Из донесений Данилы Ефремова известно, что со стороны калмыцкого войска погибло 421 человек и 783 были ранены40. Новость о разгроме ногайского племени была воспринята армией П.П. Ласси с большим воодушевлением; для защитников Азова это означало, что они лишились последней надежды на помощь со стороны ногайских племен.

Далее Дондук-Омбо с войском (22 тыс. человек), присоединив 5 тыс. подкрепление Лубжи, продолжил марш41. Остановившись для отдыха у реки Егорлык, он ожидал подхода 4 тыс. донских казаков Краснощекова42, что довело совокупную численность группировки до 31 тыс. человек. Обезопасив тылы (в расположении его жены Джан осталось около 1 тыс. воинов)43, Дондук-Омбо принудил улусы мурз Бек-У-лу-Муса и Кара-улу-Мисауса перейти в российское подданство44.

Затем Дондук-Омбо двинулся вглубь Кубани к горам, где укрылись ногайцы из племени салтан-улу. Из работы А. Баиова следует, что недалеко от лагеря Дондук-Омбо, в 160 верстах, собрались «4 главные татарские орды, всего около 30 тыс. кибиток»45. П.Г. Бутков дает более точное географическое указание: «были замечены в верховьях рек Инджик и Зеленчук»46. Дондук-Омбо не спешил атаковать превосходящие силы противника, ограничившись их окружением в ожидании подкрепления. Лишь спустя 37 дней, к 20 мая, когда подоспели силы донских и терских казаков под командованием старшины Ивана Краснощекова, а также отряды кабардинских князей М. Кургокина и К. Атажукина, калмыки решили атаковать лагерь салтан-улу. Не дожидаясь нападения, султаны и мирзы салтан-улу приняли российское подданство47.

По данным П.Г. Бутков, двести ногайских мирз четырех фамилий вместе со своим салтанами подписали присягу верности, предоставив в аманаты своих сыновей. Мирзы, в свою очередь, получили заверение российской стороны, что до окончания войны они будут находиться под защитой России и не будут выданы туркам. По указу императрицы им было определено место для кочевий: «близ российской границы по Тереку, Малке и Куме реками, куда они уже действительно и перебираются»48.

Примерно 15 тыс. кубанцев присоединились к объединенному войску для «поиска» оставшихся кубанских ногайцев, укрывшихся в горах среди темиргоевцев и бестенейцев⁴⁹. Продвижение на юг ₉₅

привело к добровольной сдаче ногайского племени казбулат-улу, после чего калмыки вернулись в свои улусы50.

В результате весеннего похода Дондук-Омбо Азовская операция русских войск увенчалась успехом. Донской атаман Данила Ефремов рапортовал: «ныне кубанским татарам не токмо к сикурсу Азова дороги пересекаютца, но самим приходит до того, где б себя скрыть могли»51. Тем временем войска под командованием Х.А. Миниха нанесли сокрушительный удар по Крыму: уже в конце мая 1736 г. штурмом был взят Перекоп.

Русское командование высоко оценило вклад калмыков в весеннюю кампанию 1736 г., особо отметив их успешные действия против кубанцев – так называемый «знатный поиск над кубанцами»52. В знак благодарности императрица Анна Иоанновна пожаловала награды калмыцкой знати: Дондук-Омбо получил саблю, его супруга – соболиную шубу, а Галдан-Нормо – золотую парчу. Остальным калмыцким владельцам было пожаловано 400 червонных53.

Также императрица Анна Иоанновна указом от 11 августа установила для Дондук-Омбо дополнительное ежегодное содержание в размере 2500 рублей и 1000 четвертей ржаной муки сверх прежнего оклада. Другие калмыцкие владельцы также получили ежегодное денежное довольствие: Дорджи Назаров с детьми – 600 рублей; Бок-шурга, Галдан-Нормо и Четер – по 300 рублей; Солом-Дорджи–200 рублей; Лекбей, Сербет и Бату–по 100 рублей. Этим же указом Дон-дук-Омбо и другим калмыцким владельцам предписывалось продолжить кампанию и «отправить сильный корпус в Крым»⁵⁴.

Дондук-Омбо, однако, не спешил выступать в крымский поход, предписанный ему ещё 18 июля 1736 года. В качестве причин он ссылался на слабое здоровье и опасения, что кубанские татары, узнав о малочисленности его войск, нападут на оставленные без защиты улусы55. Определённую роль играла и угроза со стороны казахских племён. Кроме того, после весенней кампании калмыцкое войско было истощено, а «лошеди у калмык весма худы и к походу негодны»56, что и стало главной причиной отсрочки до августа.

По утверждению калмыцкого управителя, через пойманных «языков» ему стало известно, что кубанские ногайцы вышли из укрытия, и их аулы расположились за Кубанью у Копыла, а по ту сторону реки они расставили отряды – то ли для предосторожности, то ли с иными целями. Опасаясь нападения ногайцев, которые расположились глубоко в степи, Дондук-Омбо кочует близ Волги57. В донесениях Дондук-Омбо обещает действовать против татар, но отправить значительное войско не может. Он готов выступить только при поддержке российских войск, но до тех пор рисковать не может58. В то же время Дондук-Омбо по приказу императрицы, от- правил небольшой отряд под предводительством назначенного владельца Бату; часть их – 2 тыс. человек – уже переправилась через Дон и находится между городками Мелеховым и Раздорами59. Донской старшина Данила Ефремов рапортовал: «чинение поисков над кубанскими татары всеми мерами Дондук-Омбу побуждать буду»60.

***

Перед началом осеннего похода Дондук-Омбо в очередной раз послал в кубанском направлении разведывательный отряд. Как отмечает В.Т. Тепкеев, этот отряд состоял из 15 человек; их целью был захват вражеских «языков», но их постигла неудача: после столкновения с ногайцами отряд был уничтожен, а выжившие были захвачены в плен. Одним из пленников был Даржа; его переправили в Крым для аудиенции с крымским ханом Фетих-Гиреем II, через которого передали письмо Дондук-Омбо61. Помимо этого, Дондук-Омбо активно вел подготовку к походу. По договоренности с русским правительством обобеспечении калмыцкого войска боеприпасами, он запросил для проведения похода: 40 пушек, 10 тыс. ед. ружей, 100 пудов ручного пороха, свинец для переплавки в дробь (картечь)62.

Осенняя кампания началась в октябре 1736 г. По плану русского командования 8 октября войска Дондук-Омбо должны были соединиться в урочище Кагальник с донскими казаками под командованием Д. Ефремова и И. Краснощекова. Однако соединение войск было отложено до 15 октября и перенесено к речке Ея, в урочище, называемое по-калмыцки «Ен-Хара-Усун» (что в переводе означает «Черная вода»), так как донские и терские казаки, а также кабардинские владетели не смогли прибыть в назначенное место63. Согласно материалам П.Г. Буткова, после соединения калмыцкого войска с донскими казаками их совокупная численность составила 25 тыс. человек64.

Из донесений, относящихся к завершающему этапу осенне-зимней кампании 1736 года, известно, что объединенное калмыцкое и казачье войско имело следующую структуру. Под командованием Дондук-Омбо находилось 15 тыс. человек, включая калмыцких владетелей – Сербета, Лекбея, Солом-Дорджи и Лама-Дондук, а также брата Лубжи и его двух сыновей. Казаки и юртовые черкасские калмыки численностью 5 тыс. человек входили в отряд атамана Краснощекова, а 2 375 человек находились под командованием Данилы Ефремова. Кабардинцы и терские казаки под командованием Рас-ламбека Щедякова к армии так и не присоединились65.

В ноябре 1736 г. через пленника Даржу Дондук-Омбо было доставлено письмо от крымского хана, в котором говорилось: «он, Ду-ндук-Омбо, во время своей нужды жил под охраной ево, ханской, и просил, что не был оставлен, к тому же и присягал, что им, крымцов и кубанцом, никакой противности не чинит, а ныне он Дундук-Омбо то всё оставя, и забыв свою присягу. С Российской стороны на крымских подданых и в оной нападения чинить, чего ему Дундук-Омбо, памятуя свою присягу, делать не надлежало…». В ответ на это письмо Дондук-Омбо ответил следующее: «он во время нужды своей в их границах кочевал и присягал за необходимой нуждой спасая живот свой, а ныне он Дундук-Омбо тако ж спасая живот свой так поступает…»66. Данное письмо отражает сложную политическую ситуацию, в которой находился Дондук-Омбо. Из этого письма следует, что он рассматривал присягу крымскому хану как временную договоренность.

19 ноября Дондук-Омбо с калмыцким войском прибыл на реку Средний Егорлык, где сразу же начал поход на Кубань. Для разведки и поимки «языка» был отправлен небольшой отряд67. Во время разведки они обнаружили кочевавших «татар», которых удалось разбить и получить ценные сведения о том, что едишкульские ногайцы сошли с гор и пасут свой скот и лошадей на правом берегу Кубани. Этот улус не пострадал в весенней кампании так, как ушел в горы, и может выставить до 20 тыс. всадников68. Также едишкульцы соорудили укрепления от набегов казаков и калмыков во всех труднодоступных местах, которые вели к их кочевьям69.

В ходе обсуждений было принято решение отправить вперед знатного зайсанга70 (имя в донесении не указывается). Иван Краснощеков для нападения выделил значительный отряд казаков. Как отмечает В.Т. Тепкеев, «крупная партия донских казаков выдвинулась с разведывательной целью в качестве авангарда вперед, а основные силы калмыцкой конницы прикрывали им тыл»71.

В ночь с 1 на 2 декабря ногайская застава численностью до тысячи человек была атакована совместным отрядом калмыков и каза-ков⁷². В результате штурма калмыки и казаки смогли отбить лошадей и взять в плен часть ногайцев⁷³. Остальная часть ногайцев засела в заранее подготовленных ямах, где оказала ожесточенное сопротив-ление⁷⁴ . По словам Данилы Ефремова, несмотря на оборону, казаки уничтожили «всех сидящих в той осаде татар числом сто человек, да четырех мурз в смерти побили»⁷⁵ . Согласно данным П.Г. Буткова, дополняющим сведения о масштабах разгрома, весь тысячный гарнизон был полностью уничтожен, а в плен захвачен лишь один мурза, отправленный на допрос⁷⁶ . У казаков в результате штурма погибли один есаул и один хорунжий, ранены были 20 казаков⁷⁷ .

Далее, разделившись на отряды, объединенное войско произвело «поиск» от урочища Елан-Кечу до самого Азовского моря78. В ходе «поисков» уничтожались и брались в плен все, кто оказывал сопротивление. В донесении Данила Ефремов пишет: «помощию божию и высокими щастием Ея Императорского величества Старо Капыль, где жил Бахти Гиреев сын, взяли и дом ево разарили», и захватили ещё 50 человек в плен79. Крепость Старый Копыл являлась резиденцией кубанского сераскера. Эта крепость была укреплена каменными стенами и находилась на острове, который располагался на правом берегу Кара-Кубани, и на левом берегу реки Нагайского Жиграна80. Жившие поблизости беглые некрасовские казаки бежали в укрепленные места, спасаясь от нашествия калмыков и казаков81. Попытки вернуть их в «отечество» были безуспешными82.

По данным П.Г. Буткова, поход продолжался с 1 по 14 декабря. Однако донесение Данилы Ефремова расходится с утверждением П.Г. Буткова. По словам донского старшины Д. Ефремова, рейд по территории ногайских кубанцев продолжался с 26 ноября по 4 декабря. За этот период ногайцы потеряли, по крайней мере, до 30 тыс. человек, включая взятых в плен. В сражениях было убито 15 тыс. человек, также были жертвы среди тех, кто пытался переплыть реку Кубань⁸³ .

В результате похода калмыки и казаки взяли в плен более 10 тыс. женщин и детей. Калмыкам досталось 20 тыс. голов лошадей и скота. По словам Данилы Ефремова, «калмыки Дондук-Омбины получили, что и предки их помнить не могут»⁸⁴ . Казакам же из-за изнуренного состояния лошадей досталось меньше скота⁸⁵ . Также у войска были планы переправиться через реку Кубань, но с наступлением зимы это стало невозможным.

Отправив собранные трофеи к себе в улус, Дондук-Омбо вместе с войском и казаками расположился лагерем вдоль реки Кубани. Спустя время пришли сведения о приближении 3 тыс. ногайцев. Им навстречу был отправлен отряд, который окончательно разбил их и обратил в бегство⁸⁶ . Это сражение стало последним в ходе осеннего похода 1736 г.

Кампания 1736 г. оказалась успешной для калмыцкой конницы. В течение года её отряды дважды предпринимали походы на Кубань, где действовали с высокой эффективностью против кубанских ногайцев. Данные операции позволили не только захватить значительные трофеи, но и оказали существенную поддержку Донской армии под командованием П.П. Ласси, способствовав осаде и последующему взятию турецкой крепости Азов87.

Российское командование было полностью удовлетворено действиями калмыцкого войска в ходе кампании 1736 г. Помимо материальных поощрений и жалований со стороны русского правительства – имевших, среди прочего, целью обеспечить участие калмыцких войск в предстоящей кампании 1737 г. – Россия рассчитывала на активное участие калмыцких войск в Крымском походе. Заслуги калмыцкого войска были высоко оценены на государственном уровне. Это подтверждается тем, что перед началом Крымского похода, в марте 1737 г., Дондук-Омбо получил от императрицы Анны Иоанновны ханский титул88.