Модель личного пространства-времени и космология в повести А. Белого "Котик Летаев"

оно есть и занято «сознаванием необъятного, обниманием необъятного; неодолимые дали пространств ощущались ужасно» [1: 27]. Таким образом, маленькая частичка бытия оказывается связанной со сверхбольшим миром. Белый использует статическую концепцию времени, связывающую хронотоп «здесь и сейчас» со всем окружающим мирозданием (анализ формирования статической, динамической, реляционной и субстанциональной концепций пространства и времени выполнен Ю.Б. Молчановым) [4].

Статическая концепция оказывается наиболее подходящей для жанрового ми-рообраза повести. Однако у Белого эта концепция парадоксальным образом связывается и с динамической моделью. В непрерывном потоке времени автор выделяет такие миги, которые находятся как бы «сбоку» от основной линии времени и позволяют увидеть ее всю. Эти миги - второе измерение времени. Почему именно миги? Здесь Белый опережает науку своего времени. Дополнительные измерения времени и пространства существуют в особом состоянии вещества, а в обычном не проявляются. Для психологии ребенка, а потом уже и взрослого писателя таким особым состоянием души становится любовь. И Белый описывает это чувство так, что мы наблюдаем взаимопереход друг в друга самых различных концепций пространства и времени. Одновременно это переход к сверхплотности начального мгновения творения. Так, Соня Дадарчен-ко подарила мальчику игрушечного клоуна. И тогда вдруг обнаружилось, что клоун зовет: «за ним - все, все, все!» [1: 121]. Клоун увлекает за собой все подобно сверхтяжелой массе. Геометрия пространства резко изменяется. И хронотоп становится пульсирующим от нуля до бесконечности: «все что было, что есть и что будет: теперь между нами: но локоны, лобик и бантик пропали; и нет ничего - рябь» (Там же: 123). Статическая модель мироздания свертывается в динамическую, а затем - в радикальную.

Большое внимание уделено первозданной стихии воды. Человек един с этой водной стихией: «роковые потопы бушуют в нас (порог сознания - шаток, берегись - они хлынут)» (Там же: 29). С самого начала Белый говорит о том, что время и пространство представляют собой особую субстанцию, и объединяет в единое целое две ее модификации: сознание и воду. Если сознание не в силах сдержать в себе бушующую стихию, то человек обречен на слияние со стихией окружающего мира. Боязнь поддаться первозданному вихревому космосу пронизывает ребенка с самых первых проблесков самосознания. В подглавке «Вода» опасное течение времени проецируется на поток воды. Маленький мальчик ощущает, что подобно утекающей воде «улетит все - все - все из него, от него, а после за улетающим током душа улетает» [1: 90]. В философии и литературе, начиная с Гераклита, время обычно уподобляется текущему потоку воды. Если стрела времени направлена вперед, то с прошлым в личном плане Белый связывает лед или другое твердое тело, сохраняющее форму и объем; с газообразным состоянием воды - будущее, не сохраняющее ни форму, ни объем; настоящее же - поток, не сохраняющий форму, но имеющий постоянный объем. Обращенность стрелы времени назад приводит к тому, что прошлое может оказаться паром, клубом дыма, а будущее - потоком бесформенных чувств и мыслей. В плане внешней истории газообразным может стать и прошлое, а отвердевшим - будущее. Но настоящее сохраняет взаимосвязь с жидкой фазой воды. Такова, например, изображенная автором картина грозы, где в облаках несутся дикие орды, происходит битва богов и титанов, разыгрывается всемирная история и проливается дождем, а потом градом.

Ввиду особенностей художественного мышления А. Белого реляционная концепция пространства-времени, имеющая большое значение для автобиографического жанра, в «Котике Летаеве» постоянно нарушается. Каждый момент, наступающий после другого, может оказаться «красноречивым мигом», и тогда в нем вся человеческая жизнь как бы происходит одновременно. Мигу этому может предшествовать пересечение какой-либо определенной пространственной границы. В повести такой роковой чертой оказывается стена детской комнаты. Продвигаясь обычными коридорами, можно проползти сквозь эту стену и очутиться в бытовом пространстве Москвы или же в подземном пространстве во время древнеегипетских торжественных шествий. Чередующиеся коридоры и комнаты становятся невообразимо трудным для мальчика путем. Он боится, что его могут охватить предметы или, пробивая паркет, под ноги хлынут волны первозданного моря. Мы видим, что реляционная модель пространства-времени взаимодействует со статической и субстанциональной концепциями мироздания, и преобразующим фактором оказывается сращивание признаков различных объектов [3]. «Чер-нотные коридоры» превращаются в «безразличную тьму», связанную с тьмой подземных путей, которые освещаются жезлоносцем со звериной головой. Сейчас же оказывается, что в будущем рассказчик видел торжественные шествия, изображенные на стенах древнеегипетских гробниц, и потому детское прошлое уже предсказало недавно прошедшее, но бывшее будущим там, в далеком детстве. С другой стороны, далекое детство заглядывает глубоко в прошлое человеческой культуры. Поэтому реляционная картина пространства-времени в этом случае вытесняется статической, где одинаково реальны и равнозначны прошлое, настоящее и будущее.