Модификация головы как невербальный код коммуникации в традиционных культурах народов мира

DOI:

Невербальная коммуникация является самым древним видом общения людей, который ушел на второй план с формированием у человека современного типа членораздельной речи. Тем не менее невербальные средства коммуникации оказались устойчивыми и эффективными и в каких-то сферах жизни человека обладают определенными преимуществами перед вербальными. Воспринимаясь непосредственно, они могут сильнее воздействовать на человека. С помощью невербальных средств человек передает и получает ту информацию, которую трудно или по каким-то причинам неудобно выразить словами. В процессе формирования культуры человека невербальное кодирование эволюционировало, в результате чего возник символ, передающий некую идею. В рамках символической невербальной коммуникации выделяют соматические модификации, связанные с телесными манипуляциями. В состав соматических модификаций включают и искусственно деформированную голову, относя ее к «компоненту эстетических стереотипов».

Так как искусственно измененная форма головы имеет отношение к внешнему виду человека, она несет важную смысловую нагрузку, тем более, что внешний вид оказывает большое влияние на первое впечатление о человеке.

Анализ различных источников позволяет говорить о том, что практика деформирования мозгового отдела черепа имеет весьма широкую географию и хронологию. Этот обычай практикуют до сих пор и практиковали в недавнем прошлом современные народы: некоторые этнические группы Средней Азии (туркмены), Афганистана (таджики, джемшиды, хазары), Турции (кочевые группы юрюков) Африканского континента (манг-бету), Северной и Южной Америки и Океании, в том числе на Гаити, на Филиппинах, Новой Гвинее и т. д. [16–18; 19, с. 81; 21; 23; 35; 41; и др.]. Информация о нем имеется в античных и средневековых источниках (Гиппократ, Страбон, аль-Макдиси, Якут, аль-Би-руни и др.), есть данные миссионеров эпохи Возрождения и Нового времени по практике искусственной деформации головы у коренных американцев (Гарсиласо де ла Вега, Фрай Диего де Ланда и др.). Довольно богатый па- леоантропологический материал также свидетельствует о широком распространении обычая у разных народов древности, начиная с верхнего палеолита и кончая Средневековьем и Новым временем [4–6; 12; 15; 24; 25; 30; 31; 36; 39; 41; 43; 45; 47 и др.].

Разнообразие методов и форм воздействия на черепную коробку (от массажа до тугих повязок-шапочек, специально сконструированных деревянных приспособлений, бинтов, плотных головных уборов, кожаных ремней, привесок и т. д.) свидетельствует о стремлении достичь лишь одного результата деформации – изменения формы головы [7, с. 296; 11; 14; 28; 33, с. 423; 20, с. 140, 158, 159, 162; 38, p. 353–355; 42; 45, p. 242; 46; 48, p. 946]. При этом у каждой группы населения существовали свои каноны красоты по отношению к тому, какой должна быть форма головы. Например, древние майя считали идеалом красоты такой лоб, который образует почти прямой (!) угол с линией носа. Деформирующая конструкция состояла из двух сложенных прямых досок, скрепленных веревками с одного конца; с другого – доски разводились и в вершину образовавшегося угла втискивалась голова новорожденного. Постепенно разведенные концы стягивались, доводя приплюснутость головы до нужной формы, которую диктовал эталон красоты [11; 34]. У других народов Нового Света были тоже свои представления об идеальной форме головы. В Южной Америке (Перу) повязка накладывалась по окружности и продольно, по сагиттальной линии. Благодаря этому на голове формировались две выпуклости с перетяжкой посередине [37, p. 155, 157]. На северо-западе Америки обитали племена, которых называли «плоскоголовыми». Их представители искусственно сплющивали себе черепа, добиваясь того, что лицо становилось широким, а лоб – низким.

По сведениям, полученным из этнографических и исторических источников, сроки наложения деформирующей конструкции для достижения нужной формы головы у разных народов разнятся. Так, процесс деформации головы у туркмен, по данным М.Г. Левина и Т.Н. Дунаевской, длился до 1,5–2 лет, иногда дольше. Причем у туркмен-теке наблюдались гендерные различия: мальчики после снятия деформирующей повязки в 5 лет получали тюбетейку взрослого мужчины, а девочки носили деформирующие повязки до замужества – примерно до 12–13 лет [18, с. 47; 21, с. 187]. Для деформирования головы таджикских детей достаточно было только 40 дней [3, с. 71, 72]. У коренных американцев деформация длилась от нескольких дней до 4–5 лет. Наименьший срок наложения деформирующей конструкции зарегистрирован у майя – до 5 дней [20, с. 140, 158, 159, 162]. У инков он достигал 3–4 лет [8, с. 203; 9, с. 204–205]. Описывая деформацию народов провинции Паль-та, Гарсиласо де ла Вега дает типологию и сроки наложения конструкции в отдельных группах до 3 лет, но есть и более длительное ношение деформирующей конструкции, до 4– 5 лет у народа манта [11].

Как свидетельствуют данные письменных и этнографических источников, для деформации головы многие народы использовали подручный материал, а технологическое решение каждый народ, использовавший этот обычай, вырабатывал самостоятельно в процессе длительной культурной традиции.

Обычай преднамеренной деформации головы включает многочисленные проблемы, которые решаются в отечественной и зарубежной науке по мере изучения конкретного материала. В первую очередь нас интересуют концепции классиков этнологии, которые рассматривают искусственные модификации наряду с другими «телесными по-вреждениями»1.

Так, Э. Тайлор семантически сблизил соматические модификации с обрядами жертвоприношения [29, с. 450]. Ф. Ратцель, уделявший большое внимание искусственной деформации, рассматривает соматические модификации как одно из средств невербальной коммуникации, логически связывая их с прическами и украшениями. Несмотря на это, он осознает их по-лифункциональный характер [26, с. 101].

Затронул проблематику соматических модификаций и Арнольд ван Геннеп в своей работе «Обряды перехода». Он обращает внимание на тот факт, что соматические модификации нельзя рассматривать и изучать изолированно друг от друга. Помимо этого, он четко обозначил соматические модификации как «приемы коллективной атрибуции», тем самым указав на социальный характер данного феномена. По мнению Геннепа, «заимствование может быть у сопредельных племен только в том случае, если это неведомое до сих пор увечье может послужить четкому отделению данной группы племен от соседей. Членовредительство – это средство окончательной дифференциации» [13, с. 72].

Немецкий этнограф Г. Шурц, несмотря на противоречивость суждений, обозначает искусственные «уродования» как «телесные знаки», отображающие принадлежность к определенному племени. Истоки данного явления он пытается объяснить «прихотью моды», «некоторым стадным влечением», присущим только отсталым народам или некоторым низшим слоям современного общества [32, с. 442].

Известный британский антрополог Э. Лич в своей основной работе уделил особое внимание описанию «телесных повреждений». Как и А. ван Геннеп, он рассматривает соматические модификации в контексте обрядов перехода и дает две основные трактовки. В отличие от Э. Тайлора и Ф. Ратцеля Э. Лич более подробно раскрывает тему частичного жертвоприношения и невербальной (знаковой) коммуникации. Он привнес новые элементы, рассмотрев соматические модификации в системе бинарных оппозиций. В данном контексте наибольший интерес представляет его трактовка телесных повреждений как маркеров изменения социального статуса носителя [22, с. 75].

Российский ученый М.Л. Бутовская, исследуя невербальную коммуникацию, рассматривает соматические модификации как «компонент эстетических стереотипов». В целом искусственные изменения тела очень редко изучаются в контексте невербального общения, притом что тематике языка тела посвящено множество научных и научно-популярных работ. В своей работе М.Л. Бутовская отметила тот факт, что «особым образом оформленная телесность служит для различения своих и чужих соплеменников» [10, с. 376–380]. Деформация головы является пожизненным признаком, по которому могли отличать своих и чужих.

Таким образом, становится очевидным то, что практика деформации демонстрирует выбор, чтобы визуально выделять владельца данной соматической модификации среди чужих и идентифицировать его со своей группой. В данном случае отличие носителя модификации от «чужаков» становится видимым.

Чтобы суммировать вышеприведенную информацию, следует признать, что деформация головы использовалась как маркер общественного различия, по крайней мере, для народов с традиционной культурой. Ряд авторов считают, что преднамеренная деформация является результатом не только усложнения общественного устройства, но и компонентом общественного различия (статуса и/или этнической группы), то есть признаком, выделяющим групповое членство.

Наряду с этим можно предположить, что искусственная деформация выполняла и чисто индивидуальные цели, как, например, персональная эстетика, не выходящая, однако, за рамки социокультурных канонов идеальной формы. У сонгиш (Songish) Британской Колумбии деформированная голова признавалась как канон красоты, в то время как не подвергнутая деформации голова считалась безобразной. В Меланезии в местечке Арава (Arawe) проживали племена, которые считали удлиненную голову с прижизненной деформацией более привлекательной для сексуального партнера [40 и др.].

Возможные мотивации обычая искусственной деформации головы у разных народов приводятся в работах отечественных и зарубежных авторов. Есть сведения и о культурах, в которых черепная модификация применялась исключительно к женщинам или к мужчинам, как это было принято у американских народов чокто, кэдо и чинук; к отдельным сословным группам, главным образом к аристократии и т. д. [14; 27, с. 503, 637; 37; 44, p. 470; 49 и др.].

Примеры черепной модификации как этнического маркера часто обсуждались в печати: источники по южноамериканским народам, средневековые и новые источники по Хорезму и Туркмении и т. д. [1; 2, с. 286; 18, с. 47; 27, с. 184; 33, с. 483; 37, p. 145; 41 и др.].

Любому индивиду, которому хотелось утвердить свой статус или просто свое право пребывать в конкретном социуме, необходимо было иметь данную соматическую модификацию. Так как голова деформировалась в младенчестве, у человека не было выбора, вместо него решение о деформации черепа принимали родители (в первую очередь мать).

Таким образом, обычай искусственной деформации головы у разных народов являлся коммуникативным знаком – сигналом, передающим информацию об объекте, событии или состоянии.