Мукбанг и проблема границы приватности и публичности в информационном обществе

В целом, в последние десятилетия растет интерес к антропологии питания: философы, социологи, культурологи, историки, психологи, медики, а также представители других наук изучают эту проблематику с точки зрения собственных дисциплин.

Алиментарная антропология (от лат. alimentarius – пищевой) – область знания, анализирующая социальные практики, связанные с потреблением пищи. Выбор продуктов, их приготовление, взаимодействие с сотрапезниками, застольные ритуалы, режимы публичности и приватности, связанные с поглощением пищи, заключают в себе множество сложных социокультурных кодов.

Следует отметить, что публичные трапезы не являются новшеством, свойственным только нашему времени. Ж.Е. Вавилова связывает мукбанг с древней карнавальной традицией, включающей в себя ритуальное поедание пищи. По ее словам, «такие характеристики пиршества как изобильность и всенародность присущи современным алиментарным практикам, реализуемым в киберпространстве» (Вавилова, 2023 а: 93).

В 2010-е гг. мукбанг распространился из Южной Кореи в США и страны Западной Европе, а в последние годы приобрел известность и в российском интернет-пространстве. Как показало исследование, проводившееся в феврале 2024 г. с помощью онлайн-панели Anketolog.ru, контент, связанный с приготовлением и потреблением еды, вызывает интерес у российских зрителей. Было опрошено 1 160 респондентов. Согласно полученным результатам, 17 % интернет-пользователей смотрят видеоблоги про еду. Среди них 28 % нравится контент с приготовлением и употреблением пищи, а 10 % – мукбанг-видео. Что касается причин проявления интереса к этому жанру, то «38 % респондентов смотрят такие видео, потому что они повышают аппетит, 37 % – улучшают настроение, 32 % – расслабляют. Также 18 % просто нравится слушать звуки, связанные с приготовлением и употреблением еды, а 11 % смотрят ASMR и мукбанги, чтобы быть в тренде»1.

Мукбанг: определение и сущность . Слово «mukbang» ( 먹방 – meokbang ) – неологизм, представляющий собой сокращенное сочетание корейских слов, означающих «прием пищи» ( 먹는 – meongneun ) и «трансляция» ( 방송 – bangsong ). Считается, что причиной популярности такого контента в Южной Корее являются особенности восточноазиатского общества, в котором, несмотря на стремительную индустриализацию и урбанизацию, еще сохраняются традиционные черты. Множество людей страдает от одиночества и хочет найти хотя бы виртуального собеседника. В корейском языке есть такое понятие как « 혼밥 » – «одинокая трапеза», которое является признаком социальной неуспешности.

Мукбанг как форма видеоблогинга «не сводится к одной только визуальности, а задействует для передачи сообщения мультимодальный код (изображение сочетается со звуковым АСМР-со-провождением и текстовым описанием ощущений от еды» (Вавилова, 2023 б: 167). Особенностью мукбанга является ASMR-эффект (Autonomous Sensory Meridian Response – автономная сенсорная меридиональная реакция), вызываемая звуковыми стимулами. Сопровождающие зрелище поглощения пищи звуки (хруст, жевание, глотание и т. п.) некоторые люди считают приятным дополнением к видео такого рода, другие испытывают отторжение.

Мукбанг как парасоциальная виртуальная практика . Мукбанг представляет собой виртуальную алиментарную практику, предполагающую парасоциальное взаимодействие между блогером и его зрителями. Как указывают исследователи, «концепция парасоциального взаимодействия была первоначально создана в 1950-х гг. для описания того, как зрители и аудитория постепенно развивают личные, хотя и односторонние, отношения с телевизионными знаменитостями, кинозвездами и другими публичными фигурами, такими как политики» (Strand, Gustaffson, 2020). С распространением социальных сетей это явление приобрело новые масштабы. На онлайн-плат-формах можно взаимодействовать с известными блогерами, наблюдая за их повседневной жизнью, включающей в себя также приготовление и прием пищи. Подобные встречи могут быть регулярными, превратившись в значимую часть досуга. В еще большей степени ощущение взаимного общения достигается благодаря современным интернет-технологиям, позволяющим оставлять комментарии, лайки, вступать в диалог с ведущим и т. п.

Считается, что мукбанг-контент популярен еще и потому, что он облегчает чувство одиночества, расширяет сеть социальных связей в результате присоединения к сообществу мукбангера и его поклонников. Кроме того, исследователи обращают внимание на такую функцию мукбанга, как «замещающее питание». Зачастую зрители не могут себе позволить в реальной жизни поглощать большие объемы вредной и калорийной пищи. «Просмотр “мукбанга” позволяет зрителям удовлетворить свою тягу к еде, самим испытать чувство обжорства и опосредованное насыщение с помощью визуальной и звуковой стимуляции от самих участников “мукбанга”» (Kircaburun et al., 2020).

Амбивалентное отношение к мукбангу . Несмотря на растущую популярность мукбанг-контента, изучение комментариев показывает неоднозначное отношение к этому явлению. Критикуют его, в частности, за то, что с целью привлечения зрителей на экране поглощаются слишком большие объемы нездоровой пищи. В частности, высказываются опасения по поводу того, что мукбанг стимулирует переедание. «С “технической” точки зрения мукбанг можно описать как заранее спланированный эпизод обжорства, поставленный и представленный для виртуальной аудитории (иногда также с целью монетизации)» (Strand, Gustaffson, 2020). Для людей, имеющих расстройства пищевого поведения, он опасен тем, что может спровоцировать срыв ограничений и рецидив утраты контроля над питанием в результате подражания нормам потребления видеоблогеров. Мукбанг может вызвать привыкание, особенно для таких уязвимых категорий зрителей, для которых он выступает компенсационной социальной практикой, замещающей неудовлетворенные потребности в реальном мире: не только общения, но и возможности поглощать пищу в неограниченных количествах.

Обращает на себя внимание тот факт, что содержание видеороликов с демонстрацией мукба-нга нередко вызывает отторжение в российском социокультурном пространстве. В некоторых комментариях зрителей на просмотр мукбанг-видео зачастую содержится реакция, свидетельствующая о неприятии данного контента: «Мукбанг – это противно, фу»; «Я очень не люблю смотреть, как другие едят (особенно слушать эти “чудесные звуки”)», «Тоже ненавижу, ужасно бесит, не понимаю, как такие видео могут идти в формате asmr, для меня звуки поглощения еды – это триггер для ярости»; «Морально готов к появлению тренда просмотров актов дефекации. Сложилось ощущение, что меня уже ничем не удивишь»1.

И исследователи, и простые участники видят в мукбанг-контенте нарушение привычных социокультурных норм, вследствие чего он одновременно и привлекает, и отталкивает. Интерес к данному жанру, по мнению Р.Т. Алиева и О.С. Якушенковой, «может свидетельствовать о желании преодоления культурных границ и более плотного взаимодействия с Чужим. Особенно любопытно и то, что этот интерес направлен на наиболее алертные модели Чужого» (Алиев, Яку-шенкова, 2022: 301).

Мукбанг и нарушение норм приватности . Отторжение контента связано, в частности, с нарушением европейской социокультурной нормы приватности. Мукбанг предполагает вынесение практик поглощения пищи в публичное пространство. Между тем в нашей культуре еда воспринимается как достаточно интимный процесс. Наряду с сексом такая телесная практика служит поддержанию человеческой жизни. Индивид в целом должен быть скрыт в обстоятельствах, в которых он выступает только в своих телесных проявлениях, не приукрашенным, без социальной маски. Так, процессы выделения, половые признаки, болезни и т. п. спрятаны от взглядов других, скрыты в приватном пространстве. Тело воспринимается во многих культурах как нечто грязное, стыдное, связанное с животной природой человека. Оно охватывает аспекты самости, которые являются слишком хрупкими и уязвимыми для публичной демонстрации.

Почему многие телесные проявления должны быть укрыты в приватном пространстве? «Люди различают две категории вещей: чистые, аккуратные, незапятнанные и гнилые, нечистые и грязные. В реакции на гнилое или грязное мы имеем одну из множества возможных реакций, которые простираются от легкого неприятия до крайнего отвращения, которое может выражаться в тошноте» (Geuss, 2013: 39). Эта физиологическая проблема необходима для сохранения нашего здоровья. Реакции отвращения и избегания существуют во всех обществах, однако во многом они также культурно обусловлены. То, что определяется как чистое и нечистое, различается в разных обществах, хотя некоторые вещи вызывают отвращение во всех культурах. Следовательно, многие телесные проявления скрыты в приватном пространстве и при их обнаружении вызывают чувство стыда и неловкости.

Намеренная демонстрация телесных удовольствий в публичном пространстве провоцирует ассоциации с порнографией, практиками вуайеризма и эксгибиционизма, поскольку интимный процесс поглощения пищи демонстрируется в публичном сетевом пространстве. «Гастрономический эксгибиционизм становится одной из форм самодемонстрации в Сети» (Вавилова, 2023 б: 166). Происходит перенос сексуальных метафор на демонстрацию поглощения пищи.

И.С. Кудряшов отмечает, что «во-первых, визуальная и словесная подача блюд в фуд-порн призвана вызывать желание у зрителя: пробовать, разглядывать, прикасаться, что явно ассоциируется со стремлением вызвать возбуждение в порнопродукции. Во-вторых, фуд-порн часто делает акцент не на желании, а на запретном удовольствии, которое провоцирует пища» (Кудряшов, 2021: 37).

Фуд-порно – это демонстрируемые в массмедиа изображения привлекательных блюд, потребляемых визуально, а не в действительности. Как утверждают М. Стрэнд и С.А. Густаффсон, «феномен мукбанга – это больше, чем просто демонстрация того, как кто-то ест большое количество еды. Действительно, для некоторых зрителей с расстройствами пищевого поведения мукбанг, по-видимому, выполняет ту же (пара)социальную функцию “приема пищи без усвоения”, что и фуд-порнография» (Strand, Gustaffson, 2020).

Мукбанг также упрекают за поддержание посредством публичной демонстрации потребления пищи греха чревоугодия. В этом смысле данный контент порой воспринимается как «агрессивная форма интернет-дискурса, грех чревоугодия, невоздержанности, нарушение духовнонравственных норм, присущих православной культуре, в которой принято уважительное отношение к еде» (Локтевич, 2023: 368). В видеороликах демонстрируется постыдный аппетит. Ранее аскеза связывалась в первую очередь с отказом от сексуальной жизни, сегодня же в качестве греха воспринимается пищевая невоздержанность, неумение контролировать собственный аппетит, что расценивается как распущенность. Потребление больших объемов калорийной пищи – это запретное удовольствие.

В европейском обществе Нового времени телесные практики, в том числе и касающиеся потребления пищи, регулируются более жесткими социальными нормами: «цивилизованный человек должен обладать способностью контролировать и регулировать свой аппетит, то есть дистанцироваться от еды как физиологической потребности и простого источника наслаждения» (Зарубина, 2015: 32). Нормами поведения в обществе являются самоконтроль и воздержание, умение дистанцироваться от плотской природы. Чем выше социальный статус индивида, тем более сложными и обязательными являются застольные ритуалы, следование которым воспринимается как атрибут цивилизованного человека. И напротив, жадность, неумеренность в потреблении пищи, нарушение правил застольного поведения являются маркерами дикаря, не умеющего соблюдать личные границы, чье поведение вызывает отвращение у зрителей.

Таким образом, и простые пользователи Сети, и исследователи обращают внимание на присущее феномену мукбанга нарушение европейской социокультурной нормы приватности, выражающееся в неумении вести себя в публичном пространстве.

Приватность как социокультурная норма и конструкт . Сущностной для норм приватности является идея регулирования социальных отношений. Разделение приватной и публичной сторон жизни присутствует в том или ином виде во всех культурах не только как схема социальных отношений, но и как повседневная социальная практика. Однако представления о том, что считается приватным, а что публичным, не статично: оно различается в разных временах, культурах и социальных кругах. Правила поведения индивидов подчинены ожиданиям членов общества и господствующим социальным нормам.

Приватность регулируется культурными разграничительными линиями. Как правило, вопрос о том, где проходит граница между приватным и публичным, возникает тогда, когда некие ожидания нарушаются. Социальные нормы, регулирующие самопрезентацию в публичном пространстве, поддерживаются с помощью общественных конвенций. В разных культурах и в разные эпохи существуют собственные нормы касательно открытости и закрытости различных модусов приватности (телесности, жилища, информации и т. п.). Приватность понимается как «пространственно-социальный, открытый и изменяемый социальный конструкт» (Ruhne, 2011: 95).

Человек создает социокультурные нормы, и они влияют на его поведение. То, каким образом представления о приватности подлежат изменениям, показывает Н. Элиас в своих исследованиях социальных отношений при переходе от старого порядка к обществу Нового времени (Элиас, 2007). В Средневековье многие телесные проявления не были скрыты от публичности. Впоследствии происходит усиление контроля над аффектами и инстинктами. Сдержанность теперь означает, во-первых, уважение к вышестоящим, а во-вторых – отграничение от нижестоящих. Легитимным местом проявления естественных функций теперь является сфера приватного, малая семья.

Социокультурные нормы прививаются в процессе социализации: «ребенку внушают, что он не должен сразу хватать поставленное на стол кушанье, что нельзя чесаться, лезть руками в нос, в уши, в глаза. Ребенка учат, что он не должен разговаривать с набитым ртом, что с полным ртом нельзя пить, что нельзя “ёрзать” и т. д.» (Элиас, 2007: 210–211). Успешно социализированный индивид подчиняется этим правилам, в противном случае он будет исключен из «хорошего общества». При этом внешнее принуждение интернализуется и превращается во внутреннее побуждение. Стыд, согласно Н. Элиасу, играет центральную роль в этом преобразовании внешних побуждений во внутренние (Элиас, 2007). В результате в эпоху Нового времени изменяется существовавшее ранее поведение касательно сексуальности, телесного обнажения и т. п. Вместе с усложнением общества происходит постепенный сдвиг порога чувствительности. Растет плотность населения, что приводит к необходимости взаимной предупредительности и подавления аффектов. Открытые конфликты превращаются во внутренние переживания и усиливают чувство стыда.

Тот, кто «интернализовал социальные нормы, будет испытывать мучительную неловкость, если увидит то, что видеть не полагается. Неловкость и смущение – это культурно обусловленная реакция, связанная с концептом “стыд” (pudenda), и любой, не демонстрирующий такую реакцию, будет восприниматься как бесстыжий или бесчувственный» (Чеснокова, 2022: 96). Нарушение чужой приватности означает неуважение к личности и может повлечь за собой различные виды санкций. По словам И. Гофмана, правила сохранения дистанции «имеют тенденцию фокусироваться вокруг определенных аспектов: физическое место и имущество, сексуальные части тела и т. д.» (Гофман, 2009: 85).

Границы работают в обе стороны: защищают приватность персоны от вмешательства общества и государства, позволяя иметь собственную автономную жизнь, но также и ограждают публичность от вторжения приватности. Социальная дистанция позволяет не сталкиваться с чужой интимностью. Она одновременно «защищает приватность индивида и защищает от приватности индивида» (Rössler, 2001: 330).

Неписаные конвенции, регулирующие разделение приватной и публичной сфер, предполагают, что в общественном пространстве необходимо учитывать присутствие чужих людей. Уважение границ Других побуждает соблюдать необходимую дистанцию. Поведение, соответствующее этим правилам, конституирует личную свободу в социальном пространстве и делает общение сдержанным и нейтральным. «Создание и поддержание индивидуальных пространств в публичности связано с тем, что индивиды уважают приватность других и различают, что относится к публичной тематике, а что – нет» (Rössler, 2001: 324). Сдержанность и нейтральность, свойственные поведению в публичном пространстве, делают возможными социальные отношения, не давая развиться социальному конфликту.

Уважение к приватности других требует соблюдать границы также и в собственной само-презентации. Демонстрация на публике интимных подробностей, как правило, воспринимается как неуместное поведение. В результате подобной бестактности человек вызывает раздражение. Вежливость и этикет помогают субъекту не быть тягостным для окружающих, помогая «избежать опыта знакомства с неприятными сторонами личности. Этикет сохраняет фикцию человеческого дружелюбия. Манеры обеспечивают мирное сосуществование, в котором отторжение и враждебность остаются за скобками» (Sofsky, 2007: 53).

Социальная компетентность предполагает признание права людей на личное пространство. Умение соблюдать нормы поведения является важным социальным навыком: «физическое и психологическое соблюдение подходящей дистанции представляет собой необходимость и обязанность для коммуницирующего» (Schirmmeister, 2004: 14). В процессе социализации ребенок учится тому, что существуют телесные проявления, предназначенные только для приватного пространства. Не все стоит видеть, слышать, показывать. «Осознание и уважение чужой приватности приходит вместе с самоконтролем, который способен регулировать спонтанные желания и потребности» (Чеснокова, 2024: 35).

Как правило, мы вспоминаем о границах между публичным и приватным тогда, когда они нарушаются в результате чьего-то бесцеремонного поведения и навязчивости. Несоблюдение норм приватности, принятых в данном обществе, охраняемых правилами этикета, расцениваются как чрезмерная развязность и фамильярность, которая вызывает такие негативные эмоции, как гнев, раздражение и неловкость, что «воспринимаются как сознательное унижение других, агрессивное посягательство на достоинство, право на уважение» (Пороховская, 2014: 6). Когда нарушаются границы приватного пространства, человек испытывает дискомфорт, проявляющийся как чувство гнева, раздражения или обиды, которые могут вызвать ту или иную форму защитной реакции. Если у партнеров по коммуникации не совпадают представления о том, где должна проходить граница между приватным и публичным, возникает повод для конфликта.

Однако социальные нормы постоянно изменяются. Это также касается приватности. Сегодня мы опять находимся в ситуации трансформации, вызванной процессами цифровизации и глобализации. Происходит также стирание границ между публичным и приватным в медиапространстве. Распространение получают многочисленные ток-шоу, где раскрываются секреты известных людей, происходит обнародование личной жизни в социальных сетях и т. п. Разрушаются существовавшие на протяжении многих столетий сексуальные табу в результате того, что Интернет и телевидение помещает их в публичную сферу. «Это тенденция нашей эпохи – раскрытие интимных сфер частной жизни, игнорирование приватности, демонстративный отказ от конфиденциальности в киберпространстве» (Вавилова, 2023 б: 166).

Однако именно благодаря интернет-технологиям мы открываем для себя другие культуры и встречаемся с иными социальными нормами. На границе столкновения разных практик зачастую и происходит конфликт.

Заключение. Таким образом, мукбанг представляет собой новую, непривычную для европейских и российских зрителей цифровую алиментарную практику, предлагающую возможность парасоциального взаимодействия между ведущим шоу и его зрителями. Появившись в восточноазиатских культурах, он позволяет облегчить чувство одиночества, предлагая виртуальных сотрапезников. Феномен мукбанга вызывает амбивалентное отношение к себе в обществе: с одной стороны, он провоцирует любопытство, с другой – вызывает отторжение. Зачастую его критикуют за стимулирование переедания и поглощение нездоровой пищи. Кроме того, у зрителей вызывает отторжение нарушение привычных социокультурных норм, согласно которым демонстрация приема пищи в публичном пространстве не принята. Избыточное количество еды, чрезмерное наслаждение ею воспринимается как грех чревоугодия. Отсутствие самоконтроля, нарушение норм застольного этикета вызывают негативную реакцию. Границы между публичностью и приватностью требуют отказа от демонстрации на публике интимных подробностей, особенно телесного характера. Умение соблюдать нормы приватности является важным социальным навыком. Если у партнеров по коммуникации не совпадают представления о том, где должна проходить граница между приватным и публичным, возникает повод для конфликта. Сегодня, в связи с такими социальными процессами как цифровизация и глобализация, мы находимся в ситуации трансформации социокультурных норм.