Муромские села в панораме средневековой Руси: селища Чаадаево 5 и Катышево 1
Журнал: Краткие сообщения Института археологии @ksia-iaran
Рубрика: Средневековье и новое время
Статья в выпуске: 284, 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье суммированы результаты исследования двух средневековых селищ Муромского Поочья, значимых для расширения знаний о древнерусских сельских поселениях, их пространственной организации, материальной культуре, жизнеобеспечении и социальном облике. Селища Чаадаево 5 и Катышево 1, оказавшиеся в зоне строительства высокоскоростной дороги М12, были почти полностью охвачены раскопками Института археологии РАН и выделяются сегодня среди древнерусских селищ домонгольского периода размерами вскрытых площадей (3,9 га и 2,1 га) и объемом вещевых коллекций (4,5 и 2 тыс. артефактов). Оба памятника представляли собой многодворные сельские поселения с усадебной застройкой и богатым комплексом вещевых находок, в частности статусных вещей, маркеров присутствия на поселениях социальной элиты. Исследования на Чаадаево 5 и Катышево 1 впервые открывают облик культуры Муромской земли в XII–XIII вв., ранее известной только по материалам разведок и раскопок в Муроме. Анализ планировки и вещевой коллекции этих двух памятников показал, что домонгольская культура муромских сельских поселений была ориентирована на нормы и вкусы общерусских центров.
Короткий адрес: https://sciup.org/143186455
IDS: 143186455 | DOI: 10.25681/IARAS.0130-2620.284.148-177
Murom Villages in the Panorama of Medieval Rus’: Unfortified Settlements of Chaadaevo 5 and Katyshevo 1
The paper summarizes the research results concerning two medieval rural settlements in the Murom region, which have become significant for expanding knowledge about medieval Rus’ rural settlements, their spatial organization, material culture, subsistence systems, and social structure. The settlements of Chaadaevo 5 and Katyshevo 1, located on the land section allocated for the M12 high-speed road, were almost entirely excavated by the Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences. They stand out among medieval Rus’ settlements of the pre-Mongol period due to the size of the excavated areas (3,9 hectares and 2,1 hectares) and the volume of artifact collections (4,5 and 2 thousand artifacts respectively). Both settlements were characterized as multi-homestead with estate layout and a rich assemblage of artifacts, including items indicative of social elite presence. The research conducted at Chaadaevo 5 and Katyshevo 1 for the first time reveal the cultural landscape of the Murom region in the XII–XIII centuries, previously known only from survey data and urban excavations. Analysis of the layout and artifact collections from these sites indicates that the pre-Mongol culture of Murom rural settlements was oriented to the norms and preferences of the broader medieval Rus’ centers.
Текст научной статьи Муромские села в панораме средневековой Руси: селища Чаадаево 5 и Катышево 1
Сельские поселения средневековой Руси до недавнего времени были известны археологам в основном по материалам разведочных обследований и раскопок на сравнительно небольших площадях. Обновление археологической картины
1 Статья подготовлена в рамках выполнения темы НИР ИА РАН «Археологическое наследие: современные подходы к сохранению, изучению и интерпретации (№ НИОКТР 126011315528-9).
домонгольской сельской Руси происходило в последние десятилетия главным образом на основе обследования территорий с использованием недеструктивных методов изучения селищ и исследования раскопками отдельных участков культурного слоя на этих памятниках ( Гоняный и др ., 2003; Гоняный , 2005; Макаров , 2007. С. 8–9; 2023; Чернов , 2005 и др.). Перспектива раскопок сельских поселений широкими площадями, с охватом значительной части застройки и выявлением пространственной структуры на значительных участках обозначилась в 2010-х гг. с расширением спасательных раскопок и была реализована в ходе исследований селищ на территории Московской области и ближайшей округи Нижнего Новгорода. Эти раскопки проводились преимущественно на селищах позднего Средневековья и раннего Нового времени (XIV–XVII вв.) ( Баранов и др. , 2019, Баранов , 2022; Богомолов и др ., 2015; 2016; 2019; Письмаркина , 2022; Пронин, Прошкин , 2017; Прошкин , 2014, Прошкин и др ., 2016; Фатьков , 2014; Фатьков и др ., 2020; Чернов , 2018; Шебанин и др ., 2017 и др.). На территории Муромского Поочья последние раскопки селищ велись в 60-х гг. прошлого века, когда было исследовано Тумовское селище, которое относится ко времени освоения территорий, населенных финноязычной муромой, древнерусским населением ( Горюнова , 1961. С. 163–181).
Новую возможность раскопок средневековых сельских поселений с полным охватом всей их площади дали работы в зоне строительства автодороги М12. В Муромском Поочье полоса трассы пересекала два больших средневековых селища – Чаадаево 5 и Катышево 1 – и однодворное поселение Сак-сино 1 (рис. 1). Раскопки селищ были выполнены в 2021–2022 гг. Волжской экспедицией ИА РАН ( Русаков, Сазонов , 2022; Свиридов , 2026а; 2026б). Селище Чаадаево 5 раскопками вскрыто полностью на площади 39 100 кв. м (рис. 2). На селище Катышево 1 исследовано 21 740 кв. м – около 80 % площади памятника (рис. 3). На сегодняшний день это самые большие площади раскопок на древнерусских селищах домонгольского времени. Ранее сопоставимые по масштабу археологические раскопки селища домонгольского периода были проведены на южнорусском памятнике Поднепровья – Автуничи, где общая площадь раскопа составила около 25 000 кв. м ( Моця и др ., 1997. С. 34–69).
Культурный слой на Чаадаево 5 и Катышево 1, как и на большинстве других средневековых сельских поселений центра Европейской России, имел небольшую мощность, был сильно поврежден распашкой, но оказался насыщен вещевым материалом и керамикой. Вещевая коллекция индивидуальных находок, собранная в Чаадаево 5, составляет более 4500 ед., в Катышево 1 – 2016 ед. В составе обеих коллекций, наряду с обычными бытовыми и хозяйственными вещами, оказались редкие украшения и христианские предметы. Многочисленные заглубленные в материк остатки построек со стратифицированным культурным слоем, выявленные на обоих памятниках, обозначили перспективу изучения пространственной организации и застройки поселений. Сбор остеологических и археоботанических материалов обеспечил возможность реконструкции палеосреды и системы жизнеобеспечения обитателей поселений. Таким образом, благодаря раскопкам двух ранее малоизвестных памятников на восточной периферии домонгольской Руси был получен огромный материал для характеристики средневековых сельских поселений, заметно превосходящий по своему объему
Рис. 1. Сельские памятники XI–XIII вв. округи Мурома
Типы памятников: а – селища; б – городища
1 – Благовещенское; 2 – Волнино 2 (Чебашихинское); 3 – Борисоглеб 2; 4 – Битюково; 5 – Талызино; 6 – Чаадаево 1; 7 – Чаадаево 4; 8 – Чаадаевский городок; 9 – Саксино 1; 10 – Старые Котлицы 2 (Михайловское); 11 – Старые Котлицы 1; 12 – Савково; 13 – Пополутово; 14 – Панфилово; 15 – Вербовское (Подоболтьевское); 16 – Грибково; 17 – Кривицы; 18 – Че-ремесино; 19 – Макаровка (Тумовское); 20 – Коржавино 1; 21 – Коржавино 2; 22 – Коварди-цы 1; 23 – Ковардицы 2; 24 – Лопатино; 25 – Пестенькино; 26 – Михайлово; 27 – Кыташево 2; 28 – Новоселки; 29 – Зименки; 30 – Булатниково; 31 – Мордвиново
Рис. 2. Сводный план селища Чаадаево 5
а – заглубленные в материк остатки наземных построек; б – грунтовые погребения; в – частокольные канавки и информационному потенциалу материалы других древнерусских селищ, исследованных раскопками.
Задача настоящей статьи – представить некоторые результаты раскопок, значимые для понимания древнерусских селищ как особой категории археологических памятников и древнерусской деревни как особого исторического феномена. Это общий взгляд на муромские селища, основывающийся, с одной стороны, на относительно свежих полевых наблюдениях, с другой стороны – на результатах изучения отдельных групп археологических и палеоэкологических материалов, проведенного за три года, прошедших после завершения раскопок ( Бадеев и др ., 2023; Бейлекчи , 2022; Ёлкина и др ., 2024; Курятнико-ва , 2025; Меркель и др ., 2024а; 2024б; Полянская, Антипина , 2024; Столярова , 2024; Щербаков, Русаков , 2024). Рассматривая систематизацию и анализ всей совокупности собранных материалов с привлечением специалистов с различными компетенциями и интересами как безусловный императив, мы считаем, что некоторые заключения о характере муромских селищ как археологических
Рис. 3. Сводный план раскопа на селище Катышево 1
а – заглубленные в материк остатки наземных построек; б – грунтовые погребения; в – граница раскопа; г – граница не раскопанной площади памятника; д – частокольные канавки объектов, их культурном облике и социальной специфике коллективов, оставивших эти памятники, могут быть сделаны уже сегодня.
Селище Чаадаево 5 находится в 7 км к северу от исторического центра Мурома, на левом берегу Городецкого ручья, левого притока р. Оки. Согласно имеющимся данным о выявленных памятниках XI–XIII вв. сельской округи Мурома ( Зеленцова, Холошин , 2022. С. 302), в радиусе 5 км от Чаадаево 5 располагались по меньшей мере три древнерусских селища (Чаадаево 1, 4, Саксино 1) и одно городище (Чаадаевский городок) (рис. 1). Современные представления о поселениях Муромской округи древнерусского периода не позволяют подробнее реконструировать тот исторический ландшафт, в котором возникло и развивалось Чаадаево 5.
Топографически Чаадаево 5 представляет собой прибрежное мысовое поселение, площадка которого с трех сторон ограничена руслом ручья и оврагом. Культурный слой почти на всей площади представлен пахотным горизонтом мощностью до 40 см. В связи с чем основным предметом полевого исследования при раскопках являлись заглубленные в материк объекты, представляющие собой остатки застройки и следы хозяйственной деятельности. Всего на памятнике исследовано порядка 3,6 тыс. заглубленных в материк ям. Это подпольные ямы, в том числе крупные погреба со следами укреплений в виде деревянных конструкций, хозяйственные ямы различного назначения, столбовые ямы, формирующие отдельные подпрямоугольные конструкции, а также частокольные канавки, маркирующие территорию усадебных комплексов (рис. 2).
Планиграфия материковых ям и частокольных канавок открывает полную картину пространственной организации поселения, включающую жилую зону в виде нескольких огражденных дворовладений, вытянутых вдоль улицы; хозяйственные или производственные зоны на задворках усадеб и некрополь с 45 погребениями на юго-восточной окраине поселения.
Примерно 88 % вещевой коллекции, собранной при раскопках, составляют металлические изделия (57,86 % всех индивидуальных находок выполнено из железа, 30,33 % – из цветного металла, в том числе 14 предметов из серебра).
Металлические изделия в подавляющем большинстве представлены предметами хозяйственного инвентаря (рис. 4: 13–22 ) (железные ножи и их фрагменты – 28,1 % от числа всех находок, замки и ключи – 2,42 %, пробои – 0,7 %, кресала – 0,63 %), ремесленного и бытового инструментария (иглы – 4,16 %, зубила, обломки топоров, молоток, пружинные и шарнирные ножницы, оковки лопат, фрагменты пил, тесло, сверла, шилья).
Выразительна коллекция украшений и деталей ременной гарнитуры (рис. 5; 6), представленная более чем 670 предметами – амулетами и различными подвесками (рис. 5: 8–17 ), в том числе амулетами-топориками (рис. 6: 2, 3 ), деталями привесок (рис. 5: 23–27 ), бусинами. Наиболее многочисленны перстни (112 экз.) (рис. 5: 29–42 ), браслеты (более 40 экз., в том числе четыре железных) (рис. 5: 43–46 ), ременные накладки (75 экз., в том числе 15 железных) (рис. 6: 15–27 ), шаровидные и крестопрорезные бубенчики (41 экз.) (рис. 5: 20–22 ), пряжки (83 экз., из которых 43 из цветного металла) (рис. 6: 5–9, 11, 12 ), пуговицы (150 экз.) (рис. 6: 28 ).
Представительна коллекция предметов личного благочестия (рис. 7), которая включает 73 креста-тельника (рис. 7: 8–14, 16–23 ), две подвески-иконки (рис. 7: 7 ), оглавие и фрагмент створки энколпиона (рис. 7: 15 ).
В то же время не столь разнообразны находки вооружения. Это 70 наконечников стрел (рис. 6: 29–35 ), фрагменты кольчуги и кольчужные кольца (16 экз.) (рис. 6: 10 ). Снаряжение коня и всадника представлено фрагментом шпоры, инкрустированным проволокой из цветного металла (рис. 6: 14 ), псалием (рис. 6: 36 ) и 24 экз. удил.
В меньшем количестве представлены изделия из глины (6,89 %): клейменные донца сосудов (более 160 экз.), фрагменты амфор (более 60 экз.), рыболовные грузила (7 экз.) и пряслица (6 экз.). Из камня выполнены 3,72 % предметов: шиферные пряслица (47 экз.), точильные камни (45 экз.), бусы из сердолика и хрусталя (4 экз.), хрустальная вставка перстня, необработанный янтарь (3 экз.), янтарный крестик (рис. 7: 19 ) и др. Из кости – 0,61 %: гребни, кочедык, пуговицы, копоушка, томар. Стеклянные изделия представлены всего 26 находками (0,59 %), в составе которых браслеты (18 экз.), бусы (7 экз.) и пуговица.
Рис. 4. Чаадаево 5. Сфрагистические находки, куфические монеты, атрибуты грамотности и торговли, предметы хозяйственного и бытового инвентаря
1 – печать; 2–4 – пломбы; 5, 6 – стили для письма; 7, 8 – книжные застежки; 9 – книжная накладка; 10, 11 – куфические монеты; 12 – весовая гирька; 13, 14, 17 – ключи; 15, 16 – замки; 18 – дужка котла; 19, 20 – кресала; 21 – серп; 22 – нож
Рис. 5. Чаадево 5. Украшения и детали костюма
1–7 – височные кольца; 8–17, 20–27 – подвески; 18, 19 – сюльгамы; 28 – ювелирная матрица; 29–42 – перстни; 43–46 – браслеты
Рис. 6. Чаадаево 5. Предметы вооружения и снаряжения всадника, детали костюма и ременной гарнитуры
1, 37 – булавки; 2, 3 – подвески; 5–9, 11, 12 – поясные пряжки; 10 – фрагмент кольчуги; 13 – фибула; 14 – шпора; 15–27 – ременные накладки; 28 – пуговицы; 29–35 – наконечники стрел; 36 – псалий
Рис. 7. Чаадаево 5. Предметы личного благочестия и детали лампадофора
1, 2 – фрагменты звеньев цепи; 3 – кронштейн подсвечника; 4, 5 – фрагменты вертикального бортика (?); 6 – деталь лампадофора (?); 7 – подвеска-образок; 8–14 , 16–23 – кресты-тельники; 15 – фрагмент энколпиона; 24 – крестовидная подвеска
Присутствие серпов (рис. 4: 21 ), кос и жерновов указывает, что сельское хозяйство занимало важное место в занятиях населения. На селище обнаружены и следы металлообрабатывающего производства в виде находок криц, железных заготовок ножей, матриц для тиснения (рис. 5: 28 ), накладок и щитков перстней, выплесков цветного металла и отходов производства. Предметы, связанные с ювелирным ремеслом, найдены на всей территории селища, но их наибольшая концентрация фиксируется в северо-западной и юго-восточной частях памятника. При этом среди выявленных на памятнике объектов не прослеживается ярко выраженных следов ремесленных мастерских.
Археологические находки позволяют определить период жизни поселения в достаточно узких временных рамках конца XI – начала XIII в. Индикаторами нижней хронологической границы служат вещи, время бытования которых относится к XI – середине XII в. Это узколезвийные ножи, грушевидные крестопрорезные бубенчики (рис. 5: 20, 21 ), крест скандинавского типа (рис. 7: 8 ) и крест с грубым изображением Распятия (рис. 7: 10 ), золотостеклянные бусины, ключи типа А (рис. 4: 13 ), бочонковидная весовая гирька (рис. 4: 12 ), фрагменты двух куфических монет (рис. 4: 10 – Бувайхиды, по типу – Рукн ад-даула Абу ‘Али и ‘Адуд ад-даула Абу Шуджа’, Шираз, 344–346 гг. х. (955–958 гг.), по палеографии близок дирхамам 346 г. х. (957/958 г.), 11 – Аббасиды, ал-Мансур, Мадинат ас-Салам, 151 г. х. (768/769 г.))2 и др.
В то же время вещевой материал не дает четкой верхней даты существования поселения. Все предметы имеют довольно широкий хронологический диапазон бытования в пределах второй половины XII – начала XIII в. Но наблюдения над составом коллекции позволяют сузить верхнюю дату до рубежа XII–XIII столетий. Основанием для этого является малочисленность находок стеклянных браслетов, доля которых составляет всего 0,39 % (18 экземпляров). Это крайне мало для памятников первой трети XIII в., когда эти украшения получают широкое распространение и становятся характерным элементом древнерусской материальной культуры. Для сравнения, доля стеклянных браслетов на селище Катышево составляет 8,7 % от общего числа индивидуальных находок.
Массовый керамический материал, наиболее близкие аналогии которому происходят с территории Рязанского Поочья, также подтверждает предложенную датировку памятника. Наибольшее число фрагментов венчиков представлено типами, характерными для конца XI – начала XIII в. ( Стрикалов , 2006. С. 62–63, 88–102). Типы, распространенные в XIII – середине XIV в., на Чаада-ево 5 встречены в единичных экземплярах.
Селище Катышево 1 расположено примерно в 16 км к СЗ от исторического центра Мурома на правом берегу р. Илевны, левого притока Оки (рис. 1). Площадка поселения привязана к руслу реки и вытянута вдоль его высокого берега. Культурный слой на большей части селища представлен пахотным горизонтом мощностью от 40 до 60 см и в стратифицированном состоянии сохранился в 1900 заглубленных в материк объектах. Это подполья наземных построек, ча-стокольные канавки, хозяйственные и столбовые ямы.
Планиграфическое распределение объектов на площади раскопа демонстрирует пространственную организацию поселения с ориентацией на русло реки. С направлением русла реки соотносится ориентация крупных подполий со следами деревянных конструкций, хозяйственных ям, столбовых ям, выстраивающихся в ряды и маркирующих ограды и наземные постройки, а также канавки от частоколов, ограждающих отдельные дворовладения. С общей планировкой согласуется и расположение двух грунтовых захоронений, которые выявлены за пределами поселения (рис. 3).
Индивидуальные находки как по материалу, так и по категориальному составу имеют общие черты с коллекцией, происходящей из Чаадаево 5, но прослеживаются и различия. Большую часть коллекции индивидуальных находок с Катышево 1 составляют предметы из железа – 57,5 % (предметы быта, инструменты и оружие), изделия из цветного металла, куда входят в основном украшения и предметы личного благочестия, составляют 14 %, из глины – почти 10 %, камня (пряслица, оселки и кремневые отщепы) – 9 %, из стекла (браслеты и бусы) – 8 %, немного изделий из кости (гребни, проколки, обоймы, пуговицы) – 1 %, из серебра найдено всего семь предметов (0,3 %).
Категориальный состав коллекции в большинстве своем представлен предметами быта и орудиями труда (рис. 8). Наиболее значительную часть составляют ножи (рис. 8: 11, 12 ) – 21 %, заметное количество железных игл – почти 6 %, замков и ключей различных типов (рис. 8: 14–17 ) – 3,5 %, пряслиц – около 2 %, из которых 16 шиферных (рис. 8: 13 ), топоров целых и фрагментов около 1 %.
Заметную группу образуют предметы, связанные с ювелирным производством (3,5 %). Наибольшая их концентрация отмечена в северо-западной части селища, вблизи от русла Илевны, где в подполе одной из построек найдено четыре фрагмента тиглей (рис. 8: 4 ), четыре выплеска, пластина и заклепка из цветного металла, подложка под нее, инструмент в виде стержня. На этом же участке собрано еще пять фрагментов тиглей, пластины и проволока из цветного металла. Второй участок концентрации предметов, которые можно связать с ювелирным производством, находился на противоположном конце селища – в крайнем юго-восточном дворовладении, где в заполнении подпольной ямы обнаружены фрагмент литейной формы (рис. 8: 2 ), пластины, проволока и выплески цветного и легкоплавкого металла. Еще два фрагмента от этой же литейной формы найдены по соседству вместе с выплесками, проволокой и бракованным крестиком из легкоплавкого металла.
Неординарной находкой является комплекс сельскохозяйственных орудий, в состав которого входили четыре плужных лемеха, чересло и клин для его крепления, шесть серпов и коса-горбуша. Эти вещи были расчищены в одной из хозяйственных ям ( Бейлекчи , 2022. С. 158–164). Кроме этого, на территории памятника найдено еще три фрагмента серпов и пластина – заготовка серпа, четыре фрагмента кос и девять фрагментов каменных жерновов.
Находки наковальни (рис. 8: 3 ), заготовки серпа, ножей, наконечников стрел, глиняного сосуда с остатками железа, а также криц (7 экз.) свидетельствуют о железоделательном и кузнечном ремесле на селище. Из орудий труда в коллекции представлены различные инструменты – долота, зубила (рис. 8: 8 ), шило (рис. 8: 5 ), клещи, сверла, которые составляют 3,9 %.
Рис. 8. Катышево 1. Предметы ремесленного и бытового инвентаря
1, 2 – литейные формы; 3 – наковальня; 4 – фрагмент тигля; 5 – шило; 6 – пинцет; 7 – ножницы; 8 – зубило; 9, 10 – кресала; 11, 12 – ножи; 13 – пряслице; 14 – замок; 15–17 – ключ
В северо-восточной части поселения был исследован заглубленный в яму глинобитный гончарный горн, который обрушился и завалил находившуюся в нем продукцию ( Бадеев и др ., 2023. С. 279–287).
Коллекция женских украшений невелика, ее доля достигает 13 % от всех предметов. Большую часть составляют браслеты (176 экз.) (рис. 9: 16, 17 ), главным образом – стеклянные (86 %) (рис. 9: 12–14 ). Представлены в коллекции перстни (рис. 9: 18–22 ) и височные кольца из цветного металла, в том числе одно трехбусинное височное кольцо (рис. 9: 7 ). Среди украшений также три серебряных перстня.
Оружие представлено наконечниками стрел (рис. 9: 33–37 ), сулицы и копья. Из защитного снаряжения найдены фрагменты кольчуги и кольчужные кольца (рис. 9: 30 ). Оружие вместе с фрагментами шпор (рис. 9: 31, 32 ), поясных накладок (рис. 9: 27–29 ), элементов конской упряжи свидетельствует о присутствии на селище профессиональных воинов.
В сравнении с Чаадаево 5 коллекция предметов благочестия из Катыше-во 1 выглядит менее выразительной, в ее составе всего 18 крестов-тельников (рис. 9: 1–5 ), среди которых выделяются два серебряных тельника и крест-эн-колпион с эмалевыми вставками (рис. 9: 6 ).
Для датирования селища существенно присутствие в коллекции представительной серии стеклянных браслетов (рис. 9: 12–14 ), основное время бытования которых падает на XIII–XIV вв., витого петлеконечного браслета (рис. 9: 17 ), ременных пряжек, перстней и нательных крестов, время бытования которых – вторая половина XII – XIV в.
Исследованный на селище Катышево 1 керамический материал включал почти 75 500 фрагментов, 80 собранных форм и полных профилей. В целом в домонгольское время керамика Катышево 1 имела значительное сходство с материалами Старой Рязани, Владимира и Торжка, а в XIV в. прослеживаются связи с нижегородскими традициями.
* * *
Селища Чаадаево 5 и Катышево 1 – поселения с различной протяженностью существования, синхронные лишь на относительно коротком отрезке времени – последней трети XII – рубежа XII–XIII вв. При этом культурный слой на Катышево 1, аккумулировавшийся в течение двух с половиной столетий – в период, вдвое более продолжительный, чем существование Чаада-ево 5, – заметно беднее артефактами. Тем не менее между обоими памятниками много общего. Оба они – остатки крупных многодворных поселений с ярким комплексом древнерусской культуры, отражающим высокий достаток сельчан, разнообразие хозяйственных занятий и присутствие среди обитателей селищ социальной элиты. Рассматривая материалы двух муромских селищ в настоящей статье, мы сосредоточимся на выявлении общего в характере их как археологических памятников и культурном облике, преимущественно в домонгольское время, оставив на будущее обсуждение особенностей и индивидуальной специфики поселений. Часть различий связана с тем, что на поселении Катышево 1 жизнь продолжалась в течение полутора – двух столетий
Рис. 9. Катышево 1. Предметы личного благочестия, украшения, детали костюма и ременной гарнитуры, предметы вооружения и снаряжения всадника
1–5 – кресты-тельники; 6 – энколпион; 7 – височное кольцо; 8–11 – подвески; 12–17 – браслеты; 18–22 – перстни; 23, 24 – фибулы; 25, 26 – поясные пряжки; 27–29 – ременные накладки; 30 – фрагмент кольчуги; 31, 32 – шпоры; 33–37 – наконечники стрел после окончания жизни на Чаадаево 5, и большая часть собранного здесь материала относится к удельному времени. Характер поселения этого времени, специфические черты, отличающие его от домонгольского периода, заслуживают отдельного изучения.
Пространственная организация
Важнейшее наблюдение, сделанное в результате раскопок, – выявление на обоих селищах следов частокольных оград и въездных ворот, отражающих усадебную организацию поселений, и выделение общей границы поселенческого пространства. Остатки оград в условиях супесчаных почв дошли до нас в виде траншей с ровным или округлым дном, в которых редко читаются ямы от самих частоколов. Ширина траншей варьирует от 10 до 40 см, но в большинстве случаев составляет порядка 20–30 см. Глубина траншей не превышает 30–40 см. Остатки въездных ворот представляют собой разрывы в часто-кольных канавках длиной 1,7–2,2 м с крупными столбовыми ямами диаметром от 50 см, в которых крепились вереи. Частокольные канавки на этих участках имеют характерный изгиб, образующий нишу перед въездом в усадьбу (рис. 2).
На селище Катышево 1 на протяжении 117,5 м прослежены канавки общей внешней ограды, окружавшей поселение, и следы въезда на поселение с ямами от верей (рис. 3). В Чаадаево 5 следы общей внешней ограды не прослежены, граница поселенческого пространства здесь могла быть маркирована частоколами отдельных усадеб, обращенными в напольную сторону.
В Чаадаево 5 на площадке поселения по границам частично сохранившихся частокольных оград для периода середины XII – начала XIII в. выделяется не менее семи усадебных комплексов, располагавшихся вдоль не застроенной центральной оси селища шириной 6,8–8,7 м, представляющей собой сельскую улицу. Для указанного периода можно говорить о трех усадебных комплексах к северу от улицы. Определение количества дворовладений с противоположной стороны представляется более трудной задачей ввиду худшей сохранности ча-стокольных канавок либо же иного вида конструкций ограждений для отдельных усадеб данной части селища. При этом, исходя из общих представлений о структуре усадебного двора, мы можем наметить контуры четырех усадебных комплексов к югу от сельской улицы. Площади усадеб варьируются от 800 кв. м до 4,8 тыс. кв. м, наиболее крупные усадьбы находились с северной стороны улицы. Важно заметить, что местоположение оград на отдельных участках неоднократно менялось, отмечены и переносы въездных ворот, но общая структура поселения на протяжении его существования не претерпела значительных изменений (рис. 2).
Площадка селища Катышево 1 сильнее повреждена распашкой, следы ча-стокольных канавок сохранились здесь лишь на отдельных участках, и для реконструкции общей пространственной организации поселения значительно меньше данных. Однако следы оградок, большинство которых ориентировано параллельно или перпендикулярно внешней ограде, указывают на то, что поселение имело упорядоченную усадебную структуру. Канавки от частоколов наиболее отчетливо прослеживаются в западной и восточной частях селища внутри границы, маркированной внешним частоколом. На западном участке зафиксированы следы нескольких переносов частокольной ограды. Вдоль этой внешней ограды частокольными канавками маркируется пять дворовладений площадью не менее 700–1000 кв. м. Полоса пространства без следов застройки, вытянутая в направлении юго-запад – северо-восток, ориентированная на въездные ворота внешней ограды, возможно, как и в Чаадаево, – место улицы, по обе стороны которой располагались усадьбы (рис. 3).
Канавки от частокольных оград ранее фиксировались на селищах XI–XIV вв. в Подесенье, Суздальском Ополье, Подмосковье, в округе Нижнего Новгорода и др. ( Баранов , 2022; Грибов , 2007; 2008; Моця и др ., 1997. С. 61–62; Фатьков и др ., 2020; Федорина , 2023. С. 153; Шекун, Веремiйчик , 1997. С. 88; Энговато-ва, Коваль , 2008). На большинстве этих селищ вскрытые раскопками площади и состояние культурного слоя не позволяли сделать заключения о протяженности и конфигурации оград и их месте в структуре застройки. В большинстве случаев такие канавки интерпретируются исследователями как остатки оград, разделявших дворовладения или возведенных вокруг отдельных усадеб. Также было высказано мнение, что наличие частокольных оград является одним из признаков дворов социальной элиты на сельских поселениях Суздальского Ополья ( Makarov , 2013. P. 376–377). Селища с частокольными канавками, исследованные в Нижегородском Поволжье, Ближнем Константиново 1 (конец XIII – начало XV в.), Бешенцево-2 (середина XIII – начало XV в.) и Новопокровском 3 (конец XIII – начало XV в.), представляли собой однодворные поселения. Остатки прямоугольных в плане оград по периметру основной поселенческой зоны на нижегородских памятниках правомерно интерпретировать как ограду двора и всего поселения. Чаадаево 5 – единственное известное пока селище домонгольского времени, на котором выявлены упорядоченная планировка и усадебный характер застройки всего поселения. Дворы с частокольными оградами и воротами, обращенными на улицу, были здесь основными конструирующими элементами пространственной структуры. На селище Катышево 1 состояние площадки, сильно нарушенной распашкой, не позволяет проследить все детали пространственной организации, но наличие усадебной застройки надежно документировано. Выявленные здесь следы внешней ограды – неожиданный и необычный элемент обустройства большого сельского поселения, ранее зафиксированный лишь на однодворках удельного времени.
Заслуживает внимания положение погребений, открытых на селищах, относительно жилой зоны поселений. В Чаадаево 5 на краю селища раскопками исследовано 45 погребений (рис. 2), в Катышево 1 – всего два (рис. 3). Некрополь, открытый в Чаадаево 5, прорезал культурный слой восточной части селищ, очевидно, что этот участок начал использоваться для захоронений спустя определенное время после возникновения поселения и не мог вместить всех его умерших обитателей. В Катышево 1 за пределами внешней ограды выявлено только два погребения. Погребения с западной ориентировкой принадлежали мужчинам в возрасте 30–49 и 30 лет, у которых зафиксированы повреждения теменной кости, что, предположительно, и стало причиной смерти3. Возможно, это первые захоронения некрополя, не получившего развития.
На обоих памятниках погребения находились у въезда на поселения, вблизи трассы реконструированных улиц. На Катышево 1 они располагались непосредственно перед въездными воротами внешней ограды. На Чаадаево 5 они были сдвинуты от основной оси улицы на несколько метров к северо-востоку. Просматривается общий принцип размещения некрополей у въезда в села вблизи жилой зоны.
Вещевые находки
Вещевые находки из раскопок двух муромских селищ составляют крупнейшие коллекции, полученные при исследовании сельских поселений домонгольского времени. Коллекция из Чаадаево 5 – вторая по численности в этом ряду, она уступает лишь коллекции из раскопок селища Минино 1 на Кубенском озере, значительная часть которой получена путем промывки культурного слоя ( Захаров , 2007. С. 92). При этом общая насыщенность культурного слоя вещевыми находками на обоих муромских поселениях невысокая (около 0,1 артефакта на 1 кв. м вскрытой площади, в то время как на большинстве других поселений этого времени – 0,25–1,0 на 1 кв. м) ( Макаров , 2007. С. 15). Это объясняется тем, что раскопками были охвачены не только центральная часть, но и периферия поселений, которая обычно остается невскрытой, и тем, что из верхнего пахотного горизонта металлические находки могли быть изъяты в результате грабительского металлопоиска.
Коллекции, собранные на обоих селищах, богаты и разнообразны по составу артефактов. Большинство этих вещей – предметы широко распространенных древнерусских типов. На обоих памятниках заметное количество составляют христианские предметы, прежде всего кресты-тельники. Серия крестов из раскопок на Чаадаево 5 насчитывает более 70 предметов и является одной из наиболее многочисленных, происходящих из раскопок селищ. Отметим присутствие среди них креста с грубым изображением Распятия – одного из наиболее ранних типов крестов-тельников, верхняя граница бытования которых не выходит за рамки первой четверти XII в. (рис. 7: 10 ). Планиграфия этих артефактов демонстрирует распространение их на всей территории обоих памятников, за исключением периферийных участков, представлявших собой хозяйственную зону поселений.
Присутствие ярких и разнообразных по своему категориальному составу вещевых материалов на селищах домонгольского времени уже давно не является неожиданностью. Оно зафиксировано на многих памятниках северных и северо-восточных областей Руси и может рассматриваться, с одной стороны, как отражение общего высокого благосостояния населения древнерусской деревни, с другой стороны, – как свидетельство присутствия на селищах социальной элиты
( Макаров , 2009. С. 55–60; 2023. С. 305–327; Макаров и др ., 2019. С. 182–189). Найденные на обоих селищах замки и ключи, кресты-подвески, стеклянные браслеты, шпоры и псалии, фрагменты амфорной керамики и многие другие категории артефактов сегодня правомерно рассматривать как предметы, распространенные в сельской среде или, по крайней мере, хорошо знакомые сельчанам. Тем не менее Чаадаево 5 и Катышево 1 выделяются особо выразительным набором предметов, связанных с занятиями и стилем жизни знати. Остановимся на некоторых находках, требующих комментариев.
Среди них актовая печать, найденная на Чаадаево 5 (рис. 4: 1 ). На ее лицевой стороне помещено погрудное изображение Спасителя с крестчатым нимбом и надписью по сторонам фигуры (IС-ХС), а на оборотной – изображение неизвестного святого с воздетыми руками и остатки колончатой надписи буквы: О – У. П. Г. Гайдуковым учтены еще две печати, оттиснутые этой парой матриц, они происходят из Брянской области в России и Черниговской области Украины. По общему типу оформления и размеру эти печати можно датировать второй половиной XII – началом XIII в4. География находок и оформление этих печатей может указывать на связь их со светской властью или церковной организацией Черниговской земли. Актовые печати – редкие находки на селищах. На поселениях Суздальского Ополья их зафиксировано всего восемь, без учета предметов из грабительского металлопоиска ( Макаров, Гайдуков , 2023). Отдельные находки печатей были сделаны при исследовании селищ на Верхней Волге (Шито-вичи) и в Белозерье ( Макаров , 2009. С. 56).
Пломбы с изображением святого, креста, княжеских знаков и буквенных знаков – значительно более распространенные предметы на селищах, представленные в единичных экземплярах на сельских памятниках различных областей Руси, вплоть до Кубенского озера на севере. В Суздальском Ополье они встречены на 17 селищах, в основном – по несколько экземпляров. Серия из 9 пломб из раскопок на Чаадаево 5 выделяется в количественном отношении на фоне остальных селищенских находок (рис. 4: 2–4 ).
Обзор материалов из могильника, открытого на селище Чаадаево 5, не входит в задачи настоящей публикации, но тем не менее нельзя не отметить уникальную находку, сделанную в погребении 28, – золототканую ленту с вышитым изображением трехфигурного Деисуса, представлявшую собой, очевидно, часть головного убора. Остатки тканей с вышивкой золотными и шелковыми нитями с растительно-геометрическим орнаментом широко представлены в древнерусских погребениях XII–XIII вв., но вышитое изображение Деисуса открыто впервые. Единственный аналог подобной вышитой композиции, выполненной с таким же уровнем мастерства, – это трехфигурный Деисус на поручах преподобного Варлаама Хутынского, которые датируются XII в. и находятся в Новгородском государственном музее-заповеднике ( Ёлкина и др ., 2024. С. 193).
Из раскопок Чаадаево 5 происходит пять стилей для письма (рис 4: 5, 6). В Суздальском Ополье эти предметы найдены на 11 селищах, в основном – по одному экземпляру, на двух селищах зафиксировано по две находки (Макаров, 2023. С. 306–309. Рис. 154). Отдельные такие предметы происходят с сельских памятников других областей Руси, в том числе Верхнего Поволжья (Благовещение, Усть-Шексна 1) (Макаров, 2009. С. 60).
Другая категория артефактов, связанная с грамотностью, – книжные застежки. В Чаадаево их найдено 9 (рис. 4: 7, 8 ). В Суздальском Ополье книжные застежки представлены на 13 селищах, за двумя исключениями, – единичными экземплярами. Находки стилей для письма и книжных застежек из Чаадаево 5 составляют наиболее многочисленные серии этих категорий артефактов, документированных сегодня на сельских поселениях.
Редчайшей находкой являются детали лампадофора из Чаадаево 5. Они представлены деталями двух литых звеньев пластинчатой цепи для подвешивания (рис. 7: 1, 2 ), кронштейном с трехгранным штырем для свечи (рис. 7: 3 ). Стилистически плетеное оформление звеньев лападофора из Чаадаево 5 находит наиболее близкую аналогию в декоре пластинчатых цепей паникадила из раскопок XIX в. на подоле Киева ( Пескова и др ., 2022. С. 122. Рис. 8: 2 ). Нижняя часть кронштейна с Чаадаево 5 декорирована фигурным ответвлением, среди известных древнерусских подсвечников подобное оформление кажется скорее редким и находит относительно близкие аналогии в находках городского слоя, в частности, на Славенском конце в Великом Новгороде ( Гайдуков , 1992. С. 99, 162. Рис. 71: 8 ) и на Пятницком конце в Смоленске ( Пронин и др ., 2011. С. 146. Рис. 119: 13 ). Также к числу находок из Чадааево 5, атрибутируемых как детали лампадофора, относятся две литые пластины (рис. 7: 4, 5 ), которые могут являться фрагментами вертикального бортика. На одном из этих фрагментов прослежены следы воздействия высоких температур (рис. 7: 5 ). Описанные фрагменты осветительного прибора из Чаа-даево 5 обнаружены на различных участках поселения, в границах несколько усадеб, что не позволяет локализовать постройку, для освещения которой использовался лампадофор.
Детали лампадофора из Чаадаево 5 не единственные находки осветительных приборов, связанных с христианским обиходом, на селищах домонгольского времени. Обломок хороса найден в Суздальском Ополье на селище Поганое озеро, крюк для подвешивания светильника – на селище Скомово ( Макаров , 2023. С. 316–321. Рис. 161: 8 ; 163: 3 ), кронштейн со штырем для свечи – на Кидекше ( Шполянский , 2011. С. 47–48. Рис. 9). На Чаадаево 5 связь находок лампадофора с храмами маловероятна, скорее они находились в постройках на усадьбах, возможно, в домашних часовнях.
Один из ярких маркеров престижного потребления – находки фрагментов амфорной керамики. Из раскопок на Чаадаево 5 происходит более 60 таких фрагментов, один фрагмент амфоры найден на Катышево 1. В Суздальском Ополье присутствие амфорной керамики отмечено на 20 селищах, но, как правило, это единичные фрагменты или небольшие серии черепков.
Набор предметов, связанных с занятиями и стилем жизни элиты, на Чаа-даево 5 по своему составу близок вещевым комплексам с «маркерами элиты» на суздальских селищах, но имеет свою специфику. На Чаадаево 5 заметную группу составляют предметы, связанные с письменностью (административным управлением?) и христианской практикой (фрагменты лампадофора), и сравнительно беден набор артефактов, имеющих отношение к воинским занятиям. Из Чаадаево 5 происходит 70 наконечников стрел, более 15 кольчужных колец и фрагментов кольчужного плетения, но в собранной здесь коллекции нет фрагментов кистеней и боевых топоров, а среди всаднического снаряжения, помимо удил, лишь одна находка шпоры (рис. 6: 14) и псалия (рис. 6: 36). Прослеживается своеобразие и в наборе христианских предметов: многочисленны кресты-подвески, тогда как распространенные в Суздальском Ополье энколпионы и подвески-образки представлены единичными экземплярами. Планиграфия находок, связанных с престижным потреблением и обиходом элиты, показывает, что они рассеяны на значительной части поселения, на территории нескольких усадеб. Пространственное распределение этих предметов вопреки ожиданиям не дает возможности связать их с одним или двумя дво-ровладениями.
Категории находок престижного потребления на Чаадаево 5 и Катышево 5 заметно различаются. К примеру, в коллекции Катышево отсутствуют стили для письма, книжные застежки, пломбы. Однако артефакты «маркеры элиты» представлены и на этом селище. Среди них мраморный крест-тельник (рис. 9: 1 ), серебряное трехбусинное височное кольцо с зернью (рис. 9: 7 ), серебряный перстень с зернью и стеклянной вставкой (рис. 9: 18 ), два фрагмента шпор (рис. 9: 31, 32 ), фрагмент кольчужного плетения (рис. 9: 30 ) и кольчужные кольца. Наиболее выразительный предмет – энколпион, декорированный перегородчатой эмалью (рис. 9: 6 ). Крест-реликварий сильно оплавлен, эмаль на створках утрачена, тем не менее очевидно, что предмет отличался высоким качеством художественного исполнения и принадлежит к редкому типу христианских вещей, составляющих немногочисленную группу в городах и ранее неизвестных на селищах. Близкая по типу створка энколпиона с перегородчатой эмалью из раскопок в Суздале дает представление об изначальном облике этого предмета ( Федорина и др ., 2023. С. 242).
* * *
Для понимания жизнеобеспечения и хозяйственного базиса муромских поселений ключевое значение имеют результаты анализа спорово-пыльцевых, археоботанических и археозоологических материалов, выполненного в Лаборатории естественнонаучных методов в археологии ИА РАН. Палинологические данные характеризуют Чаадаево 5 как локальный селитебный ландшафт с преобладанием разнообразной сорной растительности и злаков, предположительно, – с пахотными угодьями вблизи поселения. В растительных макроостатках представлены зерна и семена восьми – десяти сельскохозяйственных культур. Основными из них являются рожь и овес, третье место занимает просо. Присутствие среди растительных макроостатков мякины и соломы указывает на местный обмолот зерновых и, соответственно, на местное возделывание сельскохозяйственных культур, прежде всего – ржи, мякина которой преобладает. Доминирование ржи и овса как двух основных зерновых культур обычно для многих древнерусских памятников. Археоботанические материалы свидетельствуют о значимости зерновых в жизнеобеспечении сельчан и о внушительных масштабах местного сельскохозяйственного производства5. Эта картина подтверждается находками пахотных орудий, серпов и кос на обоих селищах. Массивные плужные лемехи с широкой лопастью и плужные ножи, найденные в составе комплекса сельскохозяйственных орудий XIV в. в Каты-шево 1 (Бейлекчи, 2022), использовались преимущественно при возделывании старопахотных почв.
В остеологической коллекции из Чаадаево 5 кости домашних животных составляют более 98 %. Их видовой набор обычен для древнерусских сельских поселений: крупный рогатый скот (36,8 %), свинья (30,5 %), лошадь (19,5 %) и мелкий рогатый скот. Особенности коллекции заключаются в абсолютном преобладании костей крупного рогатого скота и высокой доле костных остатков лошади, неожиданной для древнерусского поселения. Состав остеологической коллекции показывает, что охота, в том числе пушной промысел, уже в XII в. не играла значимой роли в хозяйственных занятиях сельчан ( Полянская, Антипина , 2024).
Выводы
Таким образом, селища Чаадаево 5 и Катышево 1 – древнерусские села – крупные многодворные сельские поселения, жизнеобеспечение которых основывалось на сельскохозяйственном производстве. О существовании таких поселений в центре Муромской земли в XII–XIII вв. ранее было известно по материалам разведочных обследований и небольших раскопок, исследования широкими площадями раскрывают их облик со всей возможной полнотой. Оба селища – поселения с упорядоченной планировкой и усадебной застройкой, с богатым комплексом вещевых находок, отражающим высокое благосостояние их обитателей. По своему характеру они близки сельским поселением Юга и Северо-Востока Руси, облик которых прояснен исследованиями в Среднем Поднепровье, Подесенье и Суздальском Ополье. Открытие подобных поселений в Нижнем Поочье, на крайней юго-восточной периферии Руси XII в., существенно меняет сложившиеся представления об уровне социально-экономического развития Муромской земли в XII в. и о характере ее древнерусского освоения.
Исследования обоих селищ дают яркие комплексы статусных вещей, позволяющие существенно продвинуться в поисках следов присутствия социальной элиты на сельских территориях и выявить маркеры этого присутствия в одной из областей, где ранее они были неизвестны. Очевидно, что оба памятника – поселения с усадьбами знати, значительные размеры которых, как и крупные подполья жилых и хозяйственных сооружений, позволяют локализовать крупные дворовладения с высоким благосостоянием.
При этом Чаадаево 5 – селище с одним из наиболее представительных наборов находок, характеризующих занятия и стиль жизни знати на сельских территориях средневековой Руси. Соблазнительно интерпретировать эти находки как свидетельство особого положения поселения в качестве административного центра, обладающего особыми функциями в системе управления. Однако это объяснение нельзя признать обоснованным с учетом данных о распространении «маркеров элиты» на селищах других древнерусских областей. В Суздальском Ополье они выявлены на 15 % всех селищ XII–XV вв., затронутых обследованиями. Скорее всего, размещение дворов знати на сельских поселениях было довольно распространенной практикой, и вместе с тем следует принимать во внимание, что обилие на Чаадаево 5 статусных вещей объясняется в том числе широтой раскопок и общим объемом собранной вещевой коллекции.
Раскопки на Чаадаево 5 и Катышево 1 впервые в полной мере открывают облик культуры Муромской земли XII–XIII вв., которая ранее была знакома археологам преимущественно по материалам раскопок в городе. Это древнерусская культура с полным набором ее характерных элементов, от приемов домостроительства и устройства усадеб до христианских предметов и погребального обряда. Судя по присутствию среди находок бусинных (рис. 5: 1–4 ; 9: 7 ) и перстнеобразных височных колец, креста с грубым изображением Распятия (рис. 7: 9 ) и крестов «скандинавского типа» (рис. 7: 8 ), подвесок-лунниц (рис. 5: 8–12 ; 9: 10 ) и амулетов-топориков (рис. 6: 2, 3 ), эта культура ориентирована на нормы и вкусы общерусских центров. В этой культуре малозаметны финские элементы, что оказывается совершенно неожиданным, если учесть, что на территории Муромской земли находится наиболее значительный в древнерусском ареале массив поволжско-финских погребальных памятников VIII–X вв., принадлежащих летописной муроме. Наиболее поздние захоронения в этих могильниках относятся к первой половине XI в. Появление древнерусской культуры в Муромском Поочье, документированное археологическими материалами рубежа XI – первой половины XII в. на Чаадаево 5, хронологически соотносится со временем борьбы Олега Святославича и Мономашичей за Суздальскую землю в 1096–1097 гг., в которой Муром стал опорной базой Олега для похода на Суздаль и Ростов, и обособления Муромской волости от Черниговского княжества в качестве отдельного княжества (1127 г.). Возможно, археологические следы присутствия знати на обоих поселениях отражают окняжение Муромской земли, устройство на сельских поселениях усадеб представителей элиты, связанной с муромским княжеским домом.
Обстоятельства сложились так, что Муромская земля стала местом наиболее широких раскопок древнерусских селищ, и до проведения полевых работ такого же масштаба на селищах других регионов эти памятники можно рассматривать как эталоны древнерусских сельских поселений XII–XIII вв. Поэтому селища Чаадаево 5 и Катышево 1 сегодня не только характеризуют особенности средневековой сельской жизни в одной из окраинных областей Руси, но и претендуют на место в ее общей археологической панораме.